Как картинки аптеку расширили

Если бы кто-то сказал, что Ци-эр-лан прежде не видел подобных картинок, это было бы сущей ложью.

Обычно в кабинетах то и дело можно встретить пару-тройку подобных книг. Ци Юнь уже давно перечитал все книги в доме, так что в том, что он видел нечто подобное, не было ничего удивительного.

К тому же в нынешние времена эти «картины весеннего дворца», оберегающие от огня [1], по большей части рисовались туманно и иносказательно. Их редко использовали для простого развлечения — скорее для наставления новобрачных в делах между мужчиной и женщиной, в качестве книг для начального просвещения.

Если бы такая книга просто лежала на полке, Ци Юнь, даже заметив и пролистав её, не испытал бы никакого душевного трепета. В конце концов, по-настоящему красиво нарисованных экземпляров было слишком мало; встретив подобное, Ци Юнь лишь морщился от безвкусицы и откладывал книгу в сторону.

Но теперь всё было иначе. Его сердце потянулось к Е Цзяо, и о некоторых вещах он смел только помышлять в глубине души. И вдруг его собственная молодая жена подносит ему под самый нос книгу с подобными изображениями — смысл этого жеста менялся кардинально.

Ци Юнь знал, что Е Цзяо ничего в этом не смыслит. Пожалуй, она была единственной, кто мог принять «картины весеннего дворца» за сборник зарисовок цветов и растений. Однако он не знал, как объяснить ей всё это, особенно когда на него смотрели эти ясные, чистые и прекрасные глаза. Слова так и застревали у него в горле.

Обычно такие наставления должна давать семья невесты перед свадьбой, но теперь эта задача легла на плечи Ци Юня.

Его не покидало странное чувство, будто он учит её чему-то дурному…

Но и вечно молчать было нельзя. Делать нечего, Ци Юнь взял Е Цзяо за руку, заставил её сначала закрыть книгу и отложить в сторону, а затем принялся объяснять своей жене суть ещё одного дела, которое полагается совершать после свадьбы.

Е Цзяо невольно проворчала про себя: «Замуж выходить — дело хорошее, вот только дел, которые нужно делать, что-то многовато».

Маленький женьшень была невинна, это правда, но чем чище человек, тем он смелее. Другие могли бы счесть подобные разговоры постыдными, но Е Цзяо вела себя на редкость естественно. Выслушав Ци Юня, она прямо спросила:

— И для чего всё это делается?

С этими словами она снова взяла книгу и принялась небрежно её листать.

Ци Юнь изо всех сил старался, чтобы его голос звучал мягко, и негромко пояснил:

— Пожалуй, чтобы укрепить чувства.

Маленький женьшень моргнула:

— Совместная трапеза тоже укрепляет чувства. А это выглядит как-то скучновато.

Ци Юнь подумал: «Нет, я считаю, что это очень даже интересно». Однако вслух мужчина сказал иное:

— Возможно, позже мы могли бы попробовать? Интересно это или нет, можно узнать, только испытав на себе.

Е Цзяо склонила голову набок:

— Зачем ждать «позже»? Мы уже женаты, разве нельзя попробовать сейчас?

Эти слова были сказаны прямо, просто и с некоторым любопытным азартом. От этого любопытства у Ци Юня в ушах зашумело от собственного сердцебиения, но он всё же сдержался и тихо произнес:

— Цзяо-нян, подожди ещё пару дней. Нужно дождаться, когда придёт лекарь и осмотрит меня.

Е Цзяо снова взглянула на рисунки в книге, пролистала их и с понимающим видом кивнула:

— И то верно. Судя по картинкам, это дело довольно энергозатратное. Сянгун, ты ведь только-только пошёл на поправку, так что лучше проявить осторожность. — С этими словами маленький женьшень заботливо посмотрела на Ци Юня: — Не волнуйся, я обязательно тебе помогу.

Е Цзяо имела в виду, что поможет ему как следует поправить здоровье, но в чужих ушах эти слова приобрели совсем иной оттенок.

Ци Юнь слегка кашлянул. Он постарался отстраниться от света свечи, чтобы скрыть густой румянец, заливший его щеки.

Теперь и Е Цзяо поняла, что госпожа Дун-ши прислала ей эту книгу вовсе не для того, чтобы она изучала флору. Впрочем, теперь маленький женьшень нашла в человеческом бытии ещё одну любопытную сторону. Снова открыв книгу, Е Цзяо решила, что ей стоит хорошенько всё изучить и исследовать.

Однако Ци Юнь закрыл книгу и отложил её подальше:

— Уже поздно, пора отдыхать.

Видя, как он настойчиво забирает у неё книгу, Е Цзяо не удержалась от вопроса:

— Сянгун, разве эта книга плохая?

Ци Юнь встретился с ней взглядом и медленно произнес:

— Нет. Она хорошая. Очень хорошая.

***

На следующее утро, когда все управляющие закончили свои доклады, Ци Юнь попросил остаться только управляющего Дун-ши.

Сегодня мужчина изначально хотел лишь спросить Ци Юня, хорош ли был тот дикий женьшень, и если да, то прислать ещё. Но не успел он и рта раскрыть, как Ци Юнь произнес:

— Вопрос с расширением аптекарского сада в следующем году пока отложим.

От этих слов сердце управляющего Дуна ушло в пятки. Однако Ци Юнь тут же добавил:

— Начало года — доброе время. Вместо того чтобы расширять сад, лучше высвободить время и людей, чтобы для начала расширить саму аптеку.

Лицо управляющего Дуна мгновенно расплылось в улыбке. Это было подобно свету в конце туннеля.

Он был управляющим сада, это правда, но настоящую прибыль приносила именно аптека. Аптекарский сад семьи Ци работал исключительно на поставки для собственной аптеки. Сады управляющего Дуна и так были немалыми, и их расширение было лишь «цветами на парче» [2]. А вот помещение аптеки семьи Ци действительно стало тесноватым.

Даже если расширить сад в восемь раз, в конечном счёте успех зависел от того, сможет ли аптека продать товар. К тому же его единственная дочь теперь была хозяйкой этой аптеки, и если аптеку расширят, управляющий Дун будет только рад.

У Ци Юня уже был готов план:

— Ещё до Нового года ходили слухи, что лавка шелков по соседству с аптекой собирается переезжать. Было бы удобно выкупить её и объединить два помещения в одно. Но если объединять, то на внутреннюю отделку и соединение задних дворов уйдет дней десять-пятнадцать.

Управляющий Дун тут же отозвался:

— Сад можно расширить в любое время. Второй молодой господин, лучше сначала заняться аптекой, чтобы не упустить благоприятный момент.

Ци Юнь был того же мнения, хотя изначально он не планировал приступать к делам аптеки так скоро. Но теперь он чувствовал, что это дело стоит поставить в расписание пораньше.

Даже если Ци-эр-лан отказывался признавать, что вчерашняя книга «Шесть чудес цветочного строя» возымела эффект, человек часто говорит не то, что чувствует.

Пожалуй, и сам управляющий Дун не подозревал, что эта нежданная радость свалилась на него благодаря книге с «картинами весеннего дворца», которую его дочь подарила Е Цзяо.

Ци Юнь сохранял спокойствие, не выдавая ни радости, ни гнева. Его пальцы мерно постукивали по столу:

— Тогда возвращайся и распорядись. Передай приказчику аптеки Фан Ли, чтобы зашёл ко мне на днях.

— Слушаюсь.

Ци Юнь немного помедлил и добавил:

— Также сообщи лекарю Ли. Пусть заглянет ко мне в эти пару дней, чтобы проверить пульс, — сказав это, Ци Юнь непроизвольно кашлянул.

Управляющий Дун прикинул про себя: зятю было сказано «на днях», а лекарю Ли — «в эти пару дней». Очевидно, визит лекаря Ли был куда более приоритетным и срочным.

Значит, нужно как можно скорее организовать приход лекаря, а дела зятя могут и подождать. Несмотря на то, что управляющему Дуну не терпелось начать расширение аптеки, как верный слуга он ставил желания хозяина превыше всего и с улыбкой согласился.

Уходя, управляющий Дун заботливо бросил Ци Юню:

— Второй молодой господин, на вас лица нет, будто вы не выспались. Хоть дел сейчас и много, ночью нужно хорошенько отдыхать.

Ци Юнь сдержанно кивнул, поблагодарил его и проводил взглядом. Но в душе второй молодой господин семьи Ци лишь тяжело вздохнул. Только прошлой ночью он узнал, что на свете действительно существуют такие вещи, как эротические сны.

***

Сегодня Ци Юнь не задержался в кабинете проверять счета. Пообедав с Е Цзяо, он остался в комнате, чтобы помочь ей выбрать наряд.

Хотя самыми красивыми фонари бывают в середине первого месяца на праздник Юаньсяо, улицы оживают уже с самого Нового года.

Обычно правительство строго запрещает азартные игры вне игорных домов, но в первые три дня первого месяца действует официальный «день снятия запретов». Пока ставки не превышают установленный предел, на улицах можно перекинуться в пару игр.

В эти дни также отменяется комендантский час. С наступлением темноты уличные фонари зажигаются рано, и город выглядит ослепительно красиво.

Ци Юнь уже обещал Е Цзяо, что сводит её погулять, и теперь готовился отправиться с ней в городок. Это был первый раз, когда Е Цзяо выходила в свет вместе с Ци Юнем, и она, разумеется, была счастлива. Однако, помимо радости, она проявляла крайнюю осторожность. Все утро она обустраивала повозку: повесила несколько плотных попон для защиты от ветра, постелила мягкий овечий ковер, стремясь заткнуть каждую щелочку, лишь бы Ци Юня не продуло.

Сейчас Е Цзяо прикладывала к себе одежду, приговаривая:

— Сянгун, тебе сейчас всё еще нельзя попадать под ночной ветер. Обязательно надень шубу и шапку, хорошо?

Ци Юнь с некоторым сокрушением повернул голову, глядя на наряд, который приготовила для него Е Цзяо. Шуба, купленная ею, была черной, пушистой и выглядела невероятно тёплой. А шапка из кроличьего меха, тоже чёрная, была куда больше обычных. Казалось, когда он её наденет, из-под меха будут видны только глаза и нос…

Представив, как он будет выглядеть в этом облачении, Ци Юнь не удержался:

— Цзяо-нян, ты хочешь упаковать меня, как угольный ком?

Е Цзяо надула губы:

— Какая разница, красиво это или нет? Всё равно нас никто не знает. Твоё здоровье — вот что важнее всего.

Ци Юнь тут же кивнул, ни секунды не колеблясь. Раз уж Цзяо-нян выбрала это для него, он наденет — нельзя же пренебрегать добрыми намерениями супруги.

Е Цзяо заглянула в шкаф. Госпожа Лю недавно сшила ей немало обновок. Поскольку это был их первый совместный выход, Е Цзяо хотелось найти самый красивый наряд.

Отложив нежно-голубое платье, она взяла изумрудно-зеленое:

— Разве сань-лан не говорил, что хочет пойти с нами?

Ци Юнь сидел, полулежа, опершись локтем о невысокий столик и подперев голову рукой, наблюдал за Е Цзяо:

— Сань-лан сказал мне, что у него назначена встреча с тем третьим молодым господином, с которым он недавно познакомился. К тому же тот человек, вероятно, возьмет с собой и того храбреца, что спас его. Сань-лан тоже хочет прихватить что-нибудь в подарок в знак благодарности.

Е Цзяо, казалось, осталась довольна изумрудным платьем; её глаза радостно заблестели, а голос зазвучал мягко:

— Если им по пути, можно было бы подвезти его на повозке.

— Ему нужно сначала отправиться в горы, чтобы обсудить с ними научные труды, так что он ушел еще на рассвете. Но вечером они наверняка пойдут смотреть на фонари в город, там мы и встретимся. Он вернется вместе с нами. — Сказав это, Ци Юнь на мгновение замолчал.

Если он правильно помнил, фамилией того смельчака, спасшего Ци Мина, тоже была Е.

Впрочем, Ци Юнь не придал этому значения. Фамилия Е не была редкой; в округе было целых две деревни Ецзя [3], и однофамильцев там было не счесть.

Ци Юнь лишь тихо добавил:

— Ну и хорошо, смогу заодно познакомиться с тем третьим молодым господином и Е чжуан-ши [4].

Хотя Ци Юнь не считал Ци Мина дураком, который заводит дружбу с кем попало, его младший брат был ещё слишком юн. Судя по описаниям Ци Мина, те двое явно не были простыми обывателями, так что Ци Юнь считал нужным присмотреться к ним лично.

Тем временем Е Цзяо наконец определилась с нарядом.

Она не выбрала изумрудное платье, а остановилась на комплекте цвета лунной белизны, который до этого отложила. В сочетании с плотной стёганой кофтой наряд выглядел необычайно свежим.

Цвет «лунной белизны» не был чисто белым — он отливал нежным, едва уловимым голубым оттенком. Это платье подчеркивало белизну её кожи, которая казалась прозрачной, как снег. Когда она обернулась и улыбнулась, Ци Юнь на мгновение потерял дар речи.

— Сянгун, красиво? — спросила Е Цзяо, приподнимая руки, чтобы он мог рассмотреть её со всех сторон.

С точки зрения Ци Юня, его жена была прекрасна, и в чём бы она ни была, она выглядела великолепно. Но такие слова звучат как дежурная лесть, даже если они — чистая правда.

Поэтому Ци-эр-лан уверенно кивнул:

— Красиво. У Цзяо-нян прекрасный вкус.

Е Цзяо ярко улыбнулась, приподнялась на цыпочки, чмокнула мужчину в щеку и отправилась накладывать макияж.

Ци Юнь вдыхал тонкий аромат османтуса и, сделав глубокий вдох, подумал: «Знал бы я, не стал бы договариваться с управляющим Дуном. Было бы славно, если бы лекарь Ли пришёл прямо сейчас…»

— Сянгун.

Голос Е Цзяо вернул Ци Юня к реальности.

— Иди помоги мне подвести брови, — прозвучал её нежный голос.

Ци Юнь тут же поднялся и подошел к ней, чтобы исполнить их ежедневный ритуал.

Теперь Ци-эр-лан уже умел рисовать изящные брови в стиле «далеких гор». Особых секретов у него не было — лишь ловкость рук, отточенная практикой. Если рисовать их каждый день, волей-неволей научишься.

В сумерках, когда небо едва начало темнеть, супруги сели в повозку и в сопровождении Сяо Су и Те Цзы отправились в сторону города.

---

[1] Обереги от огня (辟火, bìhuǒ) — в древнем Китае эротические картинки часто называли имаенно так, потому что существовало суеверие, что духи огня (считавшиеся «девственными») устыдятся смотреть на такие изображения и не тронут дом.

[2] Цветы на парче (锦上添花, jǐn shàng tiān huā) — китайская идиома, означающая «делать и без того прекрасное ещё лучше».

[3] Ецзяцун (叶家村, Yèjiācūn) — досл. «деревня семьи Е». Суффикс «-цунь» означает сельское поселение, а «-цзя» указывает на клановую принадлежность жителей.

[4] Чжуан-ши (壮士, zhuàngshì) — хабрец, богатырь, сильный и мужественный человек.