Давай я подведу тебе брови
Е Цзяо, услышав это, поначалу растерялась. Когда мужчина взял её за лицо и принялся внимательно разглядывать, она лишь испуганно захлопала глазами:
— Нет, ничего такого...
Ци Юнь заметил в её руках коробочку с румянами и понял, что ошибся. Он негромко кашлянул и, опасаясь расстроить жену, мягко забрал у неё косметику, отставив ту в сторону.
— У меня в глазах помутнилось, не разглядел сразу, это моя вина, — поспешил он сменить тему. — В маленькой кухне томится голубь, он подождёт твоего возвращения, тогда и выпьешь бульон.
Е Цзяо действительно очень хотелось попробовать голубиный суп — маленькому женьшеню было любопытно всё, чего она раньше не кушала. Однако она заметила странное поведение мужа и, немного подумав, всё поняла. Должно быть, её старания принарядиться не пришлись ему по вкусу, отчего на душе у неё стало тоскливо.
— Некрасиво? — спросила она.
Ци Юнь оглядел её ещё раз, но промолчал. Если говорить правду, то... действительно некрасиво.
Ци-эр-лан никогда не сомневался в красоте своей супруги: алые губы, ровные белые зубы, изящные черты лица. В семье Е она редко выходила в свет — вероятно, потому, что в бедных семьях красота дочери лишь навлекает лишние беды; её облик и впрямь невольно притягивал взоры. Другим женщинам нужны белила и пудра, чтобы кожа казалась светлой, но Е Цзяо словно питала саму себя изнутри — её кожа сияла здоровьем и нежным румянцем, она была прекрасна даже с чистым лицом.
Но сейчас Е Цзяо так густо нанесла румяна, что они легли неровными пятнами. Особенно выделялись два ярко-красных круга на щеках, из-за которых она стала похожа на куклу с новогодних лубочных картинок — назвать это красивым было сложно.
Однако Ци-эр-лан не стал говорить ей это в лоб. Он лишь мягко произнес:
— Ты взяла слишком много. Румяна нельзя наносить густо, достаточно лишь самой малости.
В глазах Е Цзяо всё ещё читалось разочарование:
— Значит, мне лучше совсем ими не пользоваться?
На этот раз Ци Юнь не согласился. На его взгляд, природная красота Цзяо-нян была такова, что косметика ей и вовсе не требовалась, но раз уж ей захотелось нарядиться, он не стал бы портить ей настроение словами о том, что естественность лучше. В жизни не всё определяется категориями «хорошо» или «плохо», в конечном итоге важно лишь то, нравится ли это человеку. А то, что нравится его жене, он поддержит безоговорочно.
Протянув руку, он слегка сжал мочку её уха и нежно сказал:
— Цзяо-нян и без этого хороша, а с румянами станет ещё краше. Сходи умойся, а я помогу тебе.
Е Цзяо удивленно посмотрела на него:
— Сянгун, откуда ты знаешь, как пользоваться румянами?
— Не то чтобы знаю... я никогда к ним не прикасался. Просто в детстве видел, как матушка наносила макияж, и запомнил в общих чертах. Если получится плохо, ты уж не смейся над моим мастерством, Цзяо-нян, — Ци Юнь едва заметно улыбнулся, и эта улыбка необъяснимым образом вселила в Е Цзяо уверенность.
Сама она краситься не умела, и хотя поняла, что муж тоже не мастер, она слепо доверяла ему. Девушка тут же вскочила и побежала умываться. Склонившись над тазом с водой, она увидела своё отражение — оно было куда четче, чем в бронзовом зеркале. И тут Е Цзяо наконец разглядела себя.
«Это еще что за леший!..» — невольно подумала она.
Она инстинктивно отпрянула, но тут же опомнилась. Лицо её мгновенно вспыхнуло от стыда. Она быстро смыла всё теплой водой, понимая, что муж, должно быть, не просто «не оценил», а попросту перепугался. С таким-то видом — мудрено ли не испугаться.
Приведя себя в порядок, Е Цзяо смущенно вернулась в комнату.
— Сянгун, я ведь напугала тебя сейчас? — спросила она, глядя на него.
Ци Юнь уже переоделся в домашнее платье и ждал её. Увидев жену, он с улыбкой ответил:
— Меня не так-то легко напугать.
Даже если и испугался — признаваться в этом нельзя. Стоя у стола, мужчина поманил её рукой:
— Подойди.
Е Цзяо послушно подбежала, села и с исключительной покорностью задрала голову, глядя на него снизу вверх. На самом деле Ци Юнь никогда и никого не красил, он даже в руках эти притирки не держал. Но ради своей любимой он заранее вымыл руки, быстро восстановил в памяти прочитанные когда-то книги и даже несколько раз попробовал мазнуть румянами по тыльной стороне ладони. Сейчас на его бледной коже виднелось несколько красных следов, зато он примерно понял, что к чему. Одаренные люди всё схватывают на лету, хотя Ци Юнь и не думал, что когда-нибудь применит свою смекалку в деле нанесения румян.
Но ради радости Е Цзяо это того стоило. К тому же, природные данные жены облегчали задачу: он лишь слегка, едва касаясь, похлопал пальцами по её щекам. Румяна были яркими, поэтому тонкого слоя оказалось достаточно. Это было единственное, что он понимал, остальное было выше его сил. Затем он взял помаду, поставил точку в центре её губ и осторожно растушевал.
Это были простейшие шаги, и Ци Юнь не считал, что справился блестяще — по крайней мере, он не знал ни одного из тех изысканных фасонов макияжа губ, которые любят знатные дамы.
Однако лицо Е Цзяо не подвело: гладкая, нежная кожа и точеные черты лица требовали лишь легкого штриха. А когда губы окрасились в алый цвет, она стала выглядеть еще ярче и... мягче.
Кончики пальцев Ци Юня на мгновение замерли. Его сосредоточенный взгляд невольно сфокусировался на её губах, и он снова коснулся их. Мягкие, алые. Он всё еще помнил то теплое прикосновение, когда она поцеловала его в щеку.
Цзяо-нян не ведала о мыслях мужа. Заметив, что его бледное лицо слегка покраснело, она обеспокоенно взяла его за запястье:
— Сянгун, тебе нездоровится?
Ци Юнь тут же убрал руку и отвел взгляд, коротко кашлянув:
— Нет, всё в порядке.
Е Цзяо почувствовала, что его пульс в норме, и решила, что ошиблась. Она улыбнулась ему и повернулась к зеркалу. Бронзовая поверхность всё так же выдавала лишь размытые контуры. Тщетно пытаясь разглядеть детали, Е Цзяо снова вернулась к тазу с водой и наклонилась над ним. Даже там отражение было не слишком четким, но теперь в воде виднелся лик прекрасный, точно цветок гибискуса — куда лучше того пестрого безобразия, что было прежде.
На лице Е Цзяо тут же заиграла улыбка. Маленькому женьшеню тоже было не чуждо тщеславие — кому не хочется быть красивой?
Повернувшись к Ци Юню, она просияла:
— Сянгун так замечательно справился!
Сердце Ци Юня, только начавшее успокаиваться, вновь дрогнуло от этой яркой улыбки. Стараясь сохранять привычную невозмутимость, он ответил:
— Это Цзяо-нян от природы красавица, тебе всё к лицу.
Однако Е Цзяо покачала головой:
— А вот то, что сделала я, было некрасиво.
Ци Юнь невольно рассмеялся. Он взял её за руку и перевел тему:
— Кажется, тебе не нравится это бронзовое зеркало.
Е Цзяо всегда была с ним предельно откровенна:
— Не то чтобы не нравится... Оно красиво стоит на столе, но в нем людей плохо видно.
Зеркало в комнате Ци Юня было обычного для тех времен фасона: одна сторона гладкая, другая — с резным узором. Оно выглядело как изящное изделие ремесленников, но вот ясностью не отличалось — отражение казалось затянутым туманной дымкой. А зеркало в этой комнате было даже хуже обычных. Вероятно, потому, что сам Ци Юнь не любил смотреться в зеркала и не нуждался в них, а Е Цзяо до этого пользовалась им лишь для того, чтобы собрать волосы. Никто не задумывался, насколько оно полезно. Бронзовое зеркало воспринималось скорее как обязательный предмет интерьера — стоит и стоит.
Но с приходом Е Цзяо всё вокруг оживало, и вещи должны были служить своему назначению. Теперь, когда она упомянула об этом, Ци Юнь задумался:
— Позже мы заменим его на более качественное, хотя даже самое лучшее не даст идеальной четкости. Впрочем, я слышал от торговых караванов, что в Западных краях есть зеркала, которые в разы чище бронзовых.
Е Цзяо услышала новое слово:
— Что такое торговый караван?
— Это те, кто ведет дела с купцами из Западных краев, — объяснил Ци Юнь. — Они объединяются в караваны, увозят наши товары на продажу и привозят заморские, зарабатывая на разнице в цене. Прибыль там всегда велика, но и опасностей немало.
Е Цзяо ничего не смыслила в торговых делах. Прибыль — это хорошо, но опасности её пугали:
— Если это опасно, сянгун, не ходи туда.
— Я лишь поручу им купить кое-что. Не только зеркало для тебя, но и утварь для винной лавки.
Ци Юнь не стал вдаваться в подробности, просто успокоил её. Однако в глубине души он знал, что создание собственного каравана — лишь вопрос времени. Он даже планировал в будущем, когда накопится капитал, собрать свой собственный. Кроме того, он собирался постепенно браться и за другие дела. Одной лишь процветающей винной лавки было недостаточно, чтобы обеспечить семье Ци надежную защиту.
Будет хорошо, если Ци Мин сумеет добиться чинов и званий, но в делах императорских экзаменов никто не может быть уверен до конца. Успех зависит не только от способностей, но и от воли небес, а в финальном туре — еще и от прихоти императора; предугадать исход невозможно. Ци Юнь поможет Ци Мину в будущем, но в остальном придется полагаться только на себя. В нынешние времена к купцам больше не относятся с прежним презрением, им даже порой даруют привилегии. Но Ци Юнь прекрасно понимал: чтобы торговый путь приносил настоящие плоды, пары лавок мало. Предстояло сделать многое, шаг за шагом, чтобы в итоге создать надежное укрытие для себя и своей Цзяо-нян.
Сжав ладонь Е Цзяо чуть крепче, Ци Юнь тихо сказал:
— Давай я подведу тебе брови.
Е Цзяо с улыбкой кивнула:
— Хорошо.
Задрав голову, она наблюдала за тем, с каким сосредоточенным видом он взял циньдай [1] и принялся выводить линии. Чем больше она смотрела, тем красивее он ей казался. Е Цзяо старалась вспомнить слова, которые выучила за последнее время: «четкие очертания», «глаза как ясные звезды»... В общем — очень красив.
Девушка чувствовала, как палочка с краской нежно скользит по бровям. Когда обе стороны были закончены, она тихо спросила:
— Готово?
Ци Юнь с самым серьезным видом взял влажную ткань и стер часть нарисованного:
— Еще нет, подожди немного.
В душе он вздохнул. Говорят, что муж, подкрашивающий брови жене — верх супружеской близости, но на практике это оказалось куда сложнее, чем мазнуть румянами. Мужчины, для которых это стало обыденным делом, должно быть, обладают невероятно твердой рукой и талантом к симметрии. К счастью, сегодня удача была на стороне Ци Юня: со второй попытки всё получилось сносно. Не сказать чтобы идеально, но он рисовал нежно, так что вышло вполне прилично. В очередной раз он подумал: иметь красавицу-жену — истинное благословение, её природная красота выдержит любые эксперименты.
Внешне Ци Юнь оставался невозмутим, будто совершил сущую мелочь. Но когда счастливая Е Цзяо упорхнула из дома, он набросил халат, взял грелку для рук и отправился во двор к госпоже Лю. Нужно было попросить у неё кого-нибудь, кто смыслит в макияже, чтобы обучили Цзяо-нян. Или чтобы обучили его самого — всё равно. В конце концов, Ци-эр-лан не мог гарантировать, что в следующий раз ему снова повезет нарисовать брови симметрично...
***
Е Цзяо тем временем уже сидела в воловьей повозке в сопровождении Дун-ши и Лю-момо. Госпожа Лю специально отправила Лю-момо присматривать за невесткой. Она считала Е Цзяо натурой мягкой и кроткой: в первый же выход в свет всё может пройти гладко, но если случится какая беда, её легко могут запугать. Так что старая служанка была своего рода охраной.
Е Цзяо с Лю-момо уже была знакома — та сопровождала её во время визита к родителям после свадьбы. Едва они тронулись, Е Цзяо сразу же угостила спутниц прихваченными с собой сладостями.
Лю-момо внимательно посмотрела на угощение. Она узнала юйфэньтуань — шарики из теста, приготовленного из сушеного и растертого в порошок таро с добавлением муки, внутри которых была начинка из курятины. Это называлось десертом, но на деле было скорее сытным блюдом. В доме мало кто умел их готовить, да и купить непросто — такими кулинарными навыками владели лишь повара в нескольких ресторанах города. Похоже, слухи о том, что второй молодой господин договорился о делах с ресторанами и лавками, были правдой.
Лю-момо давно служила госпоже Лю и знала о домашних делах немало. Даже если она о чем-то догадывалась, то лишь радовалась за второго молодого господина. Она часто слышала, как госпожа в частных беседах приговаривала, что Е Цзяо — девушка удачливая, и свое везение она переносит и на Ци Юня. Сама Лю-момо была суеверна, а потому относилась к Е Цзяо с еще большим почтением.
Дун-ши была другой. Она не видела в этих шариках ничего особенного, просто отметила приятный вкус. Её больше заботило, как бы поскорее поговорить с Е Цзяо о способах выращивания лекарственных трав, из-за чего она была немного рассеянна.
Е Цзяо же не обращала внимания ни на чье настроение. Она с аппетитом уплетала угощение, один шарик за другим, и, поглаживая живот, выглядела совершенно довольной. Расстояние от поместья Ци до города было неблизким, но дорога была широкой и ровной, так что воловья повозка ехала быстро. Вскоре после того, как сладости закончились, они прибыли на место.
Е Цзяо отодвинула занавеску и выглянула наружу. Улицы здесь казались куда оживленнее: по обеим сторонам теснились лоточники, открылось множество лавок, а винная лавка семьи Ци находилась совсем рядом с перекрестком.
Дун-ши, приобняв Е Цзяо, заметила:
— Место отличное. Занять такое, должно быть, было непросто. Торговля тут точно пойдет в гору.
В этих словах была доля лести, но и доля правды. Давно прошли времена, когда «аромату доброго вина не страшны глубокие переулки» [2]. Ныне власти поощряли торговлю, лавок становилось всё больше. Чтобы продать хороший товар, мало было громко зазывать покупателей — нужно было удачное место. Дун-ши и её муж управляли аптекой семьи Ци; место у них тоже было неплохое, но до нынешнего оживления ему было далеко. Глядя на всё это с тайной завистью, Дун-ши прикидывала: пора бы её мужу наведаться к главе семьи. Негоже смотреть, как другие едят мясо, а самим лишь хлебать пустой бульон.
Управляющий Сун с сияющей улыбкой стоял у порога, ожидая благоприятного часа. Увидев повозку Ци, он поспешил навстречу:
— Вторая молодая госпожа, осторожнее, — затем обернулся к помощнику: — Живо неси скамью, помоги второй молодой госпоже сойти.
Е Цзяо вышла из повозки, и, не дожидаясь помощи, сама спустилась по скамье. Посмотрев на управляющего Суна, она с улыбкой сказала:
— Управляющий Сун, сянгун велел мне прийти осмотреться. Я ведь не помешала вашим делам?
В тот момент, когда Е Цзяо спускалась, управляющий Сун был немало поражен. Он впервые видел её с макияжем и не ожидал, что она окажется настолько ослепительной красавицей. Ци Юнь видел жену постоянно и не замечал перемен, но управляющий Сун встречал её редко, и эта перемена показалась ему разительной. Не только цвет лица, но и сама стать — в ней не осталось ни капли былой бедноты. Напротив, она выглядела как благородная дама, которую всю жизнь купали в роскоши.
Однако управляющий Сун не позволил себе лишних взглядов и быстро отвел взор. С улыбкой на лице он ответил:
— Что вы, нисколько не помешали! Вторая молодая госпожа сегодня выглядит чудесно. Прошу, проходите внутрь.
Увидев следом Дун-ши и Лю-момо, он распорядился:
— Проводите дорогих гостей на второй этаж, подайте лучший чай.
Но едва Е Цзяо устроилась у окна на втором этаже, она заметила, как к лавке приближаются четверо или пятеро мужчин. Вид у них был крайне агрессивный.
Е Цзяо с любопытством спросила:
— Это тоже зрители, пришли посмотреть на открытие?
Дун-ши бросила взгляд вниз, и её брови нахмурились:
— Не похоже на зрителей. Скорее, это местные бездельники, пришли искать ссоры.
Вскоре слова Дун-ши подтвердились. Группа мужчин встала перед входом в лавку, и их предводитель громогласно взревел:
— Наш лавочник Сунь сказал: ваша лавка портит фэншуй ломбарда семьи Сунь! Если хотите открыться — сначала платите!
Услышав это, Дун-ши тихо прокомментировала:
— И впрямь, ищут повод. Кто же перед тем, как затеять свару, сразу объявляет, от кого пришел?
Если они не дураки, значит, намеренно пришли с дурными мыслями — разнести всё в пух и прах.
[1] Циньдай — традиционный синий пигмент, использовавшийся в древнем Китае для окрашивания бровей.
[2] «Аромату доброго вина не страшны глубокие переулки» — китайская идиома, означающая, что качественный товар найдет покупателя даже в самом глухом месте.