Монахи, шпильки и кунжутные шарики
Маленький женьшень не совсем понимала, что значит «молиться». Впрочем, она всегда слушалась Лю-ши, поэтому просто кивнула:
— Хорошо, я пойду.
Лю-момо не стала им мешать; она почтительно поклонилась и удалилась. Только тогда Е Цзяо вспомнила, что хотела расспросить Ци Юня:
— Сянгун, что за молебен?
Ци Юнь сжал кончики пальцев Е Цзяо и мягко произнес:
— Каждый год перед наступлением Нового года матушка отправляется в храм, чтобы загадать желание. Иногда она приглашает храмовых монахов читать сутры, надеясь, что в будущем году в семье будет царить гармония, а дела пойдут на лад. Нужно будет пожертвовать немного денег на благовония, но об этом не беспокойся — матушка подскажет тебе, что делать.
Однако из всего сказанного Е Цзяо не расслышала ничего, кроме одного слова.
Монахи.
Это слово Е Цзяо слышала не впервые. Раньше, когда она жила глубоко в горной земле, она ничего не знала о внешнем мире. Почти все её знания пришли от маленькой лисицы, и это слово тоже упомянула она. Лисичка говорила: если встретишь человека без волос на голове, обязательно обходи его стороной. Такие люди больше всего не любят нечисть — будь ты хоть добрым духом, хоть злым, если ты оборотень, тебе несдобровать.
В то время лисичка как раз столкнулась со странствующим монахом. Они не поладили и подрались, после чего она долго восстанавливала силы подле маленького женьшеня, пока не исцелилась.
Услышав, что ей предстоит встреча с монахами, Е Цзяо тут же широко распахнула глаза и подсознательно выпалила:
— Я не пойду!
Е Цзяо впервые проявила такой резкий протест, чем не на шутку напугала Ци Юня. Не спрашивая о причинах, мужчина протянул руки и крепко прижал её к себе. Поглаживая её по волосам, он успокаивающе произнес:
— Не хочешь — не ходи, не беда.
Е Цзяо вцепилась в меховую шубу Ци Юня, буквально зарываясь в его объятия. Но когда прохладные кончики пальцев мужа коснулись её щеки, Е Цзяо внезапно осознала: она теперь больше не дух женьшеня. Она человек — полноценный человек, у которого нет ни магии, ни демонической энергии.
Тогда лисичка чуть не лишилась жизни, потому что монахи ненавидят оборотней, но ведь Е Цзяо сейчас не оборотень, так что с ней ничего не должно случиться...
Её напряженное тело постепенно расслабилось. Е Цзяо потерлась о грудь Ци Юня и пробормотала:
— Матушке очень нравится туда ходить?
Ци Юнь всё еще обнимал её, его голос стал еще мягче:
— Раньше матушка не верила в это, но потом мое здоровье становилось всё хуже и хуже, и она начала поклоняться Будде. Это продолжается уже почти десять лет, она ходит туда каждый год.
Пальцы Е Цзяо дрогнули, она подняла лицо и посмотрела на него:
— Это правда... помогает?
Ци Юнь улыбнулся и, наклонив голову, коснулся своим лбом её макушки:
— В таких делах нельзя сказать наверняка. Веришь — значит что-то существует, не веришь — нет. Главное, чтобы сердце было искренним.
Е Цзяо всё еще не могла до конца осознать суть молебна, но после слов Ци Юня её мысли изменились. Она когда-то была женьшенем, обретшим сознание, что само по себе означало: у всего сущего есть душа. Но за тысячу лет — с того дня, как маленький женьшень начала осознавать себя, и до того момента, как стала человеком, — она не видела ни призраков, ни богов, кроме других оборотней.
Существуют ли на самом деле боги и Будды, маленький женьшень не знала, но что, если — да? Теперь она человек, и ей незачем бояться тех монахов. Пойти разок вместе со свекровью не должно быть проблемой. Раз уж стала человеком, нужно быть хорошим человеком.
Е Цзяо успокоила себя в мыслях, а затем мягко сказала Ци Юню:
— Я завтра хочу пойти.
Ци Юнь не знал, о чем передумала Е Цзяо за это короткое время. Он не выказал нетерпения из-за колебаний своей супруги, напротив, уголки его губ приподнялись:
— Не волнуйся, Сяо Су пойдет с тобой. Если тебе станет скучно, вернешься вместе с ней. Старшая невестка каждый раз возвращается пораньше, матушка не будет против.
Е Цзяо послушно кивнула. Затем Ци Юнь вспомнил о деньгах на благовония и спросил:
— В шкатулке совсем не осталось денег?
Е Цзяо нежно ответила:
— Осталось еще около семи-восьми цяней, я приберегла их, чтобы в конце года наградить Сяо Су и Те Цзы.
— Возьми их пока с собой. Скоро поступят деньги из лавок, и твоя шкатулка снова наполнится, — сказал Ци Юнь с улыбкой, еще плотнее прижимая её к себе.
Однако на этот раз её рука наткнулась на что-то в его одежде — что-то длинное и узкое. Е Цзяо не удержалась и пощупала:
— Эта штука на ощупь очень острая. Сянгун, не носи её постоянно при себе, вдруг уколешься.
Услышав это, Ци Юнь вспомнил, что принес сегодня подарок. Просто предыдущая тема разговора не располагала к вручению, а сейчас, когда атмосфера была подходящей, он достал нефритовую шпильку:
— Это тебе.
За последнее время Е Цзяо немало изучила украшений для волос и уже знала все жемчужные шпильки и подвески в своей шкатулке. С первого взгляда она поняла, что это шпилька-чаи [1]. Только вот руки Е Цзяо сейчас были спрятаны в меховой одежде мужа, согреваясь, и ей совсем не хотелось их вынимать. Она лишь слегка склонила голову и придвинулась к Ци Юню:
— Помоги мне надеть.
Ци Юнь никогда раньше не вкалывал шпильки, но и отказывать Е Цзяо не хотел. Он осторожно вставил нефритовую шпильку в её волосы, боясь задеть кожу своей супруги. Когда шпилька была на месте, Е Цзяо снова подняла голову и с улыбкой спросила:
— Красиво? — но не дожидаясь ответа, сама же и ответила: — Раз её надела я, значит, конечно, красиво.
На лице Ци Юня расцвела улыбка, он крайне уверенно кивнул:
— Разумеется, Цзяо-нян красавица, ей всё к лицу.
Е Цзяо была очень довольна похвалой. Она любила хвалить людей и любила слушать похвалу в свой адрес. Радостно ведя Ци Юня за собой, она продолжила прогулку возле клумб с лекарственными травами. Они прижимались друг к другу, и со стороны казалось, что они очень нежны друг с другом.
***
Рано утром следующего дня во дворе стало шумно. Близился Новый год, и в каждом доме царила суета: нужно было подметать комнаты, заклеивать окна, готовить праздничные угощения. Особенно в такой семье, как Ци, где было много арендаторов, к Новому году всегда готовились основательно.
Едва забрезжил рассвет, Сяо Су и Те Цзы уже хлопотали во дворе. Несмотря на старания вести себя тише, было более шумно, чем обычно. Е Цзяо не хотелось открывать глаза; она повернулась и зарылась в объятия Ци Юня. С тех пор как она обнаружила, что даже если спать с ним в обнимку, у него не поднимается жар, Е Цзяо полюбила спать, прижавшись к нему. Она была теплой, он — прохладным, вместе им было в самый раз.
Маленький женьшень зевнула и, не открывая глаз, пробормотала:
— Сянгун, который сейчас час?
Ци Юнь подоткнул ей одеяло и ответил:
— Три четверти мао-ши [2].
Так рано. Обычно, когда с утра не было дел, Е Цзяо так рано не вставала. Ей хотелось еще поспать, но тут она что-то вспомнила и открыла глаза. Ци Юнь похлопал её:
— Поспи еще немного.
Е Цзяо выдохнула, села в постели, потерла глаза и потянулась. Развернувшись, она потянулась за одеждой и сказала:
— Вчера обещала матушке составить компанию, нехорошо опаздывать.
Но прежде чем Е Цзяо коснулась одежды, она почувствовала на себе пристальный взгляд Ци Юня. Раньше, когда Ци Юнь был слаб здоровьем, он страдал бессонницей и спал чутко; он просыпался поздно, когда Е Цзяо уже давно была на ногах. Позже, когда сон Ци Юня наладился, он стал просыпаться раньше неё.
Сегодня же был первый раз, когда Е Цзяо проснулась раньше Ци Юня. Она не заметила, что завязки её ночной рубашки ослабли, обнажив изысканный узор на нательном белье, отчего уши Ци Юня снова окрасились в алый цвет. Е Цзяо почувствовала его взгляд, но не совсем понимала, на что он смотрит. Посмотрев на себя, а затем на него, Е Цзяо вдруг мягко схватила Ци Юня за воротник и слегка потянула.
Ци Юнь: «...»
Мужчина в оцепенении смотрел на неё, не в силах сразу осознать, что произошло. Е Цзяо слегка склонила голову, её улыбка была чистой:
— Сянгун, а ты ведь тоже довольно беленький, чего на меня так смотришь? — после чего она забрала одежду Ци Юня и засунула её под одеяло. — Полежит там в тепле, чтобы не была холодной, когда наденешь.
Сказав это, Е Цзяо ловко накинула стеганую кофту, перелезла через Ци Юня и спрыгнула с кровати. Пока она не задернула полог кровати, Ци Юнь так и не пришел в себя. Его только что... похвалила супруга? Но почему это не приносит радости?..
Когда Ци Эр-лан неспешно снял ночную рубашку, собираясь переодеться, полог кровати снова отодвинулся. В комнате уже разожгли жаровню с углем, стало тепло. Взгляд Е Цзяо был настолько чистым, что Ци Юнь даже не подумал прикрыться одеждой.
Маленький женьшень ничуть не смутилась его обнаженных плеч и ткнула в него пальцем:
— Как встанешь, не забудь нарисовать мне брови. — Сказав это, она еще пару раз ткнула его в плечо и с сияющей улыбкой добавила: — Тело сянгуна уже не такое худое, как раньше, это правда хорошо.
Затем она ушла умываться, оставив Ци Юня сидеть на кровати в глубоких раздумьях.
В последнее время Ци Юнь постоянно помогал Е Цзяо рисовать брови, и он уже наловчился в этом деле — брови выходили у него на редкость красивыми. Когда Е Цзяо пришла к Лю-ши, та, взглянув на неё, похвалила:
— У Цзяо-нян брови нарисованы всё лучше и лучше.
Е Цзяо не стала приписывать заслуги себе и честно ответила:
— Это сянгун нарисовал.
После этих слов рассмеялась не только госпожа Лю, но и стоявшая рядом Фан-ши. Казалось, она уже оправилась от потери тридцати гуаней; её круглое лицо расплылось в улыбке:
— У невестки завидная судьба. Сейчас здоровье второго брата становится всё лучше, у вас царит полное согласие — это же просто замечательно.
Е Цзяо моргнула и бесхитростно ответила:
— Сянгун очень добр ко мне.
Эта фраза заставила Лю-ши и Фан-ши переглянуться и улыбнуться. Эта улыбка показалась Е Цзяо знакомой — кажется, Дун-ши раньше часто смотрела на неё и Ци Юня именно так...
Так как предстоял поход в храм, где будет много благовоний, Фан-ши решила не брать с собой Шитоу. Дорога до монастыря занимала почти час. На этот раз они поехали не на воловьей повозке, а на конном экипаже. Е Цзяо было всё равно, на чем ехать, лишь бы было что поесть. Госпожа Лю была щедра: она взяла с собой целую корзину кунжутных шариков, но ела их по-прежнему только Е Цзяо. Фан-ши, хоть и поглядывала на них с аппетитом, потрогав мягкий жирок на своих руках, воздержалась.
Путь был гладким; когда они оказались у ворот монастыря, солнце уже стояло высоко. Е Цзяо чувствовала легкий страх, но, перешагнув порог и не ощутив ничего дурного, она улыбнулась. Как же хорошо быть человеком.
В этот момент к ним быстро подошла богато одетая женщина средних лет. Прежде чем заговорить, она рассмеялась и обратилась к Лю-ши:
— Третья сестра, сегодня ты прибыла позже, чем обычно. Неужели дома столько дел, что не справляешься?
Е Цзяо с удивлением заметила, что её всегда мягкая свекровь вдруг выпрямилась. Хоть она и продолжала улыбаться, эта улыбка была иной.
— Дел дома действительно немало, но, к счастью, две невестки мне помогают, так что всё в порядке, — ответила госпожа Лю, обернувшись к Фан-ши и Е Цзяо.
Фан-ши с улыбкой произнесла: «Это долг невестки». Е Цзяо тоже захотела что-то добавить, но из-за своей осторожности при переходе порога она немного отстала. Лю-ши жестом показала Е Цзяо, чтобы та шла не спеша, а сама продолжила разговор с той женщиной.
Е Цзяо потянула Сяо Су за рукав и тихо спросила:
— Кто это?
Фан-ши замедлила шаг и, услышав вопрос Е Цзяо, прикрыла рот платком, так же понизив голос:
— Её фамилия Чжан. Кажется, матушка знает её с молодости. Но она вечно соревнуеться с матушкой. Нам не стоит в это вмешиваться.
Не успела Е Цзяо обдумать это, как Чжан-ши внезапно обернулась и с улыбкой спросила:
— А где же твоя вторая невестка? Слышала, она из крестьянской семьи. Что же, третья сестра, неужели тебе стыдно выводить её в свет?
[1] Чаи (钗, chāi) — традиционная китайская раздвоенная шпилька для волос.
[2] Мао-ши (卯时, mǎoshí) — время с 5 до 7 утра.