Как ухаживать за цветами?
Наступил канун Нового года — Чуси. Ранним утром Ци Юнь отправился в переднюю залу, а вернувшись, принес с собой сверток из плотной красной ткани. Когда он опустил его на стол, внутри раздался глухой перестук металла.
Е Цзяо как раз заколола волосы нефритовой шпилькой — той самой, что подарил ей муж, — и наносила румяна на щеки. Услышав звук, она обернулась и сразу приметила красный сверток. Отставив коробочку с румянами, Е Цзяо подошла к Ци Юню, помогла ему снять и повесить подбитый мехом плащ и с любопытством спросила:
— Сянгун, что это?
Ци Юнь, развязывая узел на ткани, ответил:
— Прибыль из лавок, что удалось выручить в этом году.
С этими словами он развернул сверток.
Внутри в беспорядке теснилась груда маленьких серебряных слитков и семь-восемь связок медных монет.
Глаза Е Цзяо слегка расширились. Хотя она никогда не была алчной, маленькому женьшеню, ставшему человеком, впервые довелось увидеть столько серебра разом. Посмотрев на Ци Юня, она указала на гору слитков:
— И сколько же здесь?
Ци Юнь с улыбкой усадил её рядом и сказал:
— Сто пятьдесят два ляна и восемь цяней.
«Сто пятьдесят два ляна…»
Заметив её ошеломление, Ци Юнь пояснил:
— В нашей семье заведено так: будь то лавка или поместье, в общую казну сдается фиксированная сумма. Всё, что остается сверх того — наша личная прибыль. Дела в винной лавке идут хорошо, в этом году доход вырос, вот и доля на руки вышла весомая.
Ци Юнь говорил скромно. На самом же деле, если посчитать честно, до этого лавка едва выходила в ноль, и по-настоящему прибыльной она стала меньше чем три месяца назад. То, что за такой короткий срок удалось раскрутить столь крупное дело, объясняло, почему управляющий Сун почитал Ци Юня едва ли не как бога богатства — Цай-шэня.
Е Цзяо протянула руку, перебирая маленькие слитки, и снова взглянула на мужа. Мужчина выглядел спокойным, на губах играла легкая улыбка — казалось, он ждал, что молодая жена начнет его хвалить. Но в следующую секунду он услышал:
— Сянгун, это же больше десяти цзиней веса! Ты сам это тащил? Не тяжело было? Устал? Руки не болят?
Маленький женьшень тут же принялась ощупывать и разминать предплечья Ци Юня.
Молодой человек не знал, смеяться ему или плакать. Любая другая на её месте, узнав о сотне лянов серебра, вне себя от радости была бы, а его Цзяо-нян первым делом разволновалась — не натрудил ли он руки, пока нес тяжесть.
Однако от этой мысли на душе у Ци Юня стало еще теплее. В этом и была вся его Цзяо-нян: она всегда согревала его сердце своей искренней заботой. Впрочем, признаваться ей в том, что он действительно не смог бы дотащить это сам и всю дорогу сверток нес Те Цзы, Ци Юнь не стал. Он решил сменить тему:
— Я принес столько наличного серебра, потому что скоро на улицах станет шумно и весело. Будет много красивых и интересных вещиц, так что лучше иметь монеты под рукой, чтобы сразу что-нибудь купить.
С этими словами он мягко перехватил руки Е Цзяо, которые всё еще массировали его плечи. Он совсем не устал и не хотел утруждать свою жену.
Е Цзяо посмотрела на него и спросила:
— А если не брать серебро, то чем платят?
— Бумажными деньгами, — Ци Юнь достал билет и вложил его в руку Е Цзяо.
Это была банкнота достоинством в пятьдесят лянов. Тоже часть прибыли, которую не стали менять на звонкую монету. Тонкий прямоугольный листок бумаги, исписанный иероглифами и украшенный несколькими печатями, в центре которого красовалась надпись: «пятьдесят лянов».
Е Цзяо подержала его в руках — листок казался почти невесомым. В её памяти не было и следа подобных вещей. Простые люди жили бедно, если за год удавалось скопить один лян — уже хорошо, так что нужды в банкнотах у них не возникало.
Маленький женьшень впервые слышала это слово и впервые видела такие деньги. Она серьезно посмотрела на Ци Юня:
— Не волнуйся, я всё хорошенько спрячу.
Ци Юнь погладил её по волосам и с улыбкой произнес:
— Прибери всё. Боюсь, та маленькая шкатулка уже тесновата, нужно найти ту, что побольше.
Е Цзяо окинула взглядом груду слитков и согласно кивнула. Затем она лучезарно улыбнулась мужу:
— Сянгун, ты такой молодец!
Ци Юнь именно это и хотел услышать. Теперь, когда его самолюбие было удовлетворено, он притянул Е Цзяо к себе и коснулся губами её лба:
— Спасибо тебе.
Е Цзяо вскинула голову:
— За что спасибо?
— За то, что помогаешь мне распоряжаться деньгами, — тихо ответил Ци Юнь, а затем добавил после короткой паузы: — Эти деньги, если будут просто лежать, ничем не лучше камней. Так что придется тебе, женушка, потрудиться и помочь мне их потратить.
Е Цзяо радостно закивала, словно получила важнейшее государственное поручение:
— Не волнуйся, сянгун, я буду очень стараться!
Она почувствовала, как Ци Юнь уткнулся лицом ей в шею, и, кажется, беззвучно рассмеялся.
«Чего это он?» — Маленький женьшень не успела спросить, так как снаружи их позвали в передний двор.
Сегодня был канун Нового года, и по обычаю вся семья должна была собраться вместе, чтобы лепить цзяоцзы [1].
Обычно за еду в доме Ци отвечали поварихи, но сегодня всё было иначе. В зале переднего двора заранее приготовили тесто и начинку, ожидая, когда все домочадцы приложат руку к делу.
В этом году за столом прибавилось три человека.
Болезнь Ци Юня отступила, Е Цзяо вошла в семью как молодая хозяйка, а маленький Шитоу, хоть и был совсем мал, уже старательно пытался слепить что-то свое, заставляя госпожу Лю улыбаться во весь рот.
Обычно Лю-ши была самой чинной и сдержанной, но какая мать не молит небо о здоровье детей и прибавлении внуков?
Лепя один пельмень за другим, женщина то и дело поглядывала на сына и невестку, и никак не могла на них насмотреться. В какой-то момент на её глаза даже навернулись слезы. Она вспомнила, как в прошлые годы в это же время терзалась страхом за жизнь Ци Юня, боясь, что холодный ветер унесет её любимого сына. Нынешнее оживление по сравнению с тем временем казалось настоящим чудом.
К счастью, горести остались позади. Госпожа Лю отвернулась, смахнула слезы запястьем, не испачканным в муке, и снова обернулась с улыбкой. Никто и не заметил, что она плакала.
Прелесть лепки цзяоцзы заключалась в том, что за разговорами и смехом в кругу семьи день пролетал незаметно.
Когда готовые пельмени унесли варить, Шитоу всё еще возился с кусочком теста. Малыш пришел помогать, но усидчивости ему не хватило: слепив парочку, он заскучал, и Фан-ши дала ему комок теста, чтобы он просто играл. Ребенок послушно стоял на стуле, сминая тесто пухлыми ручонками, и это занятие ему совсем не надоедало.
Е Цзяо не удержалась и спросила:
— Шитоу, а что это ты лепишь?
Мальчик посмотрел на неё и тоненьким голоском ответил:
— Кистотьку.
Е Цзяо взглянула на раскатанную колбаску из теста и удивилась:
— Кисточку для письма?
— Да, кистотьку. Буду писать буковки, — серьезно пояснил ребенок, продолжая усердно придавать форму своему творению.
Услышав это, Ци Мин тут же важно похвалил племянника:
— Шитоу, это прекрасно, что ты тянешься к знаниям. Как насчет того, чтобы твой младший дядя научил тебя читать и писать?
Малыш взглянул на него и покачал головой:
— Не хочу.
Ци Мин опешил:
— Это еще почему?
Ребенок снова взялся за тесто, пролепетав:
— Младший дядя еще ма-а-аленький. Шитоу будет учиться у взлослого.
Ци Мин, который с детства вел себя как старик и в академии учился с теми, кто был гораздо старше него, вдруг услышал от двухлетнего карапуза, что он «маленький».
— Это я-то маленький?! — возмутился он. — После Нового года мне исполнится пятнадцать!
Слова эти услышала Лю-ши и не преминула заметить:
— И то верно, сань-лану пятнадцать, самое время подумать о помолвке.
Ци Мин поперхнулся и обернулся к матери:
— Матушка, я не хочу…
— Младший дядя маленький! Он на сто-о-олько ниже папы и второго дяди! — детский голос звучал задорно, а Ци Мин лишь надулся от обиды.
Е Цзяо, забавляясь, подсела поближе:
— Шитоу, а если тетя научит тебя писать, ты согласишься?
Ци Мин очень хотел сказать: «Вторая невестка, твои каракули в кружочек нельзя показывать детям!», но к его изумлению Шитоу радостно выкрикнул:
— Да!
Ци Мин окончательно растерялся:
— Но почему ей можно, а мне нет?
Малыш ответил со всей детской прямотой:
— Вторая тетя касивее тебя.
Ци Мин лишился дара речи.
Е Цзяо вовсе не собиралась всерьез его учить — она прекрасно понимала, что её «письмо кружочками» только собьет ребенка с толку. Но слова Шитоу ей так польстили, что она чмокнула его в щеку, отчего тот принялся катать тесто с еще большим усердием.
Однако не успела Е Цзяо продолжить игру, как почувствовала, что её талию крепко обхватили. Обернувшись, она увидела, что муж молча притянул её к себе.
— Сянгун, что случилось? — прошептала она.
Ци Юнь ничего не ответил, лишь слегка склонил голову, глядя на неё в упор.
Е Цзяо огляделась: в зале, кроме них, был только увлеченный тестом Шитоу и Ци Мин, который вовсю на них пялился. Впрочем, поймав предостерегающий взгляд брата, Ци Мин тут же деликатно отвернулся.
Е Цзяо приподнялась на цыпочки и быстро клюнула Ци Юня в щеку. Тот остался доволен.
— Сянгун, тебе нужно куда-то уйти? — с недоумением спросила Е Цзяо.
Ци Юнь замер:
— Куда это?
Е Цзяо склонила голову набок:
— Тогда зачем ты заставил меня тебя поцеловать? Разве мы не делаем так только перед расставанием?
В этот момент Ци Юнь в полной мере осознал смысл поговорки «поднять камень и уронить его себе на ногу».
К счастью, в этот момент остальные вернулись в залу, и на столе появились дымящиеся тарелки с цзяоцзы. Когда вечером все уселись за круглый стол, отец Ци с улыбкой спросил:
— Шитоу, а ты знаешь легенду о чудовище Нянь?
Малышу было чуть больше года, он еще мало что смыслил, и все его внимание было приковано к ароматным пельменям. На слова дедушки он лишь растерянно покачал головой.
Отец Ци принялся рассказывать сказку о Няне, и когда он дошел до того, каким страшным был этот зверь, Шитоу вздрогнул. Заметив это, Лю-ши тут же тайком ущипнула мужа за бок:
— В таком возрасте, а всё еще детей пугаешь!
Отец Ци всегда был строг и величественен перед сыновьями, но перед женой становился кротким. Несмотря на боль от щипка, он добродушно рассмеялся:
— Хорошо-хорошо, слушаюсь, больше не буду.
Шитоу, сидевший на коленях у Фан-ши, посмотрел по сторонам и остановил взгляд на Е Цзяо. Он и так её обожал, а тут еще и подполз поближе, шепотом спрашивая:
— Вторая тетя, а тебе не стлашно?
Е Цзяо моргнула:
— Из-за Нянь? Нет, не страшно.
Глаза Шитоу округлились и стали похожи на две спелые виноградины. Он выставил перед собой пухлые ладошки, пытаясь казаться как можно более грозным:
— Но это же бальшой монстл! Оцень стлашно, ауф!
Е Цзяо рассмеялась, а вслед за ней и все взрослые. Но если остальные смеялись над милым карапузом, то Е Цзяо вспомнила своих старых знакомых — зверей, птиц и насекомых, которые обрели человеческий облик.
Если уж говорить о странных существах, то она видела лисенка, который не успел до конца превратиться в человека: с лисьей головой, человеческим телом и огромным хвостом. Вот это было зрелище!
Она погладила Шитоу по голове, думая про себя, что ко многому привыкаешь, если видишь это часто. Но иногда именно потому, что за тысячу лет она видела слишком много, нынешние дни казались ей такими драгоценными.
Е Цзяо снова посмотрела на цзяоцзы и искренне подумала: «Как же хорошо есть пельмени». Она больше никогда не хотела питаться землей.
Отец Ци первым взял палочки, за ним последовала Лю-ши, а затем и все остальные.
Белоснежные, скользкие пельмешки не выдавали своей начинки — узнать, что внутри, можно было, только откусив кусочек. А внутри было припрятано немало сюрпризов, чтобы притянуть удачу в новогоднюю ночь.
Пожалуй, из всех присутствующих Е Цзяо хотелось есть больше всех. Она впервые участвовала в таком празднике, и ей было ужасно любопытно.
Она подцепила один пельмень, подула на него, проверила губами температуру и, убедившись, что не обожжется, откусила половину. Но в следующую секунду она нахмурилась, почувствовав во рту странный сладкий вкус. Покрутив языком, Е Цзяо выплюнула косточку от финика.
Пожилая служанка Лю-момо, обладавшая острым глазом и быстрой реакцией, тут же звонко провозгласила:
— Желаю второй молодой госпоже в новом году поскорее родить благородного сына!
Ци Юнь, услышав это, прикрыл рот рукой и пару раз кашлянул, а на лице Е Цзяо отразилось понимание. Значит, финик — это к «скорому рождению сына»?
«Кто родит? Я рожу?»
Но вкус у этого пельменя был, честно говоря, так себе. Е Цзяо легонько толкнула Ци Юня локтем и прошептала:
— Сянгун, можно я не буду это доедать?
Ци Юнь тут же перестал кашлять. Как это — не доедать? Обязательно нужно съесть!
Сначала он хотел велеть ей потерпеть, но потом передумал. Цзяо-нян больше всего на свете любила вкусно поесть, и если заставлять её есть то, что ей не нравится, она расстроится.
По правилам нельзя было делить праздничный пельмень, но Ци Юнь посмотрел на оставшуюся половинку с фиником и не смог заставить свою Цзяо-нян мучиться. Он указал на свою чашу:
— Отдай мне.
Однако Е Цзяо не стала перекладывать еду, а просто поднесла оставшийся кусочек прямо к его губам. Ци Юнь опешил, покосился на родных, которые с интересом наблюдали за этой сценой, и, покраснев до кончиков ушей, съел подношение.
Е Цзяо же не видела в этом ничего особенного и с энтузиазмом подцепила второй пельмень. И снова — странный вкус…
Маленький женьшень приуныла. Она всего лишь хотела съесть обычный, ароматный мясной пельмень, почему же ей всё время попадается какая-то ерунда! На этот раз она увидела, что внутри была подтаявшая красная патока.
Лю-момо снова выкрикнула:
— Желаю второй молодой госпоже сладкой и прекрасной жизни в новом году!
Пожелание было чудесным, но вкус пельменя оставлял желать лучшего.
Е Цзяо, не раздумывая, скормила вторую половину Ци Юню, сокрушаясь о своем невезении. Она и не подозревала, что в глазах остальных это было знаком великой удачи.
Госпожа Лю и отец Ци переглянулись с улыбкой; Ци Чжао и Фан-ши тоже забавлялись, глядя на супругов. Ведь обычно Ци Юнь был холоден, немногословен и редко улыбался. И что же теперь? Даже самый твердый камень рано или поздно смягчается.
Только Ци Мин и Шитоу продолжали усердно поглощать цзяоцзы, надеясь вытянуть счастливый жребий — для детей это было сродни увлекательной игре.
Когда Е Цзяо взяла третий пельмень, она долго не решалась его откусить. Сначала финик, потом сахар… Это еще полбеды, а вдруг попадется что-то совсем странное? Поколебавшись, она хотела положить его обратно на блюдо, но Ци Юнь тихо сказал:
— То, что уже взял палочками, возвращать нельзя.
Е Цзяо тут же отдернула руку и замерла, с тоской глядя на пельмень.
Видя её мучения, Ци Юнь незаметно пододвинул свою чашу. Е Цзяо мигом переложила цзяоцзы ему, чем вызвала у мужа тихий смех. Казалось, для его Цзяо-нян никакие предзнаменования удачи не сравнятся с удовольствием от простого, вкусного обеда. Ци Юнь подцепил этот пельмень и отправил в рот.
— М-м…
Он тоже нахмурился, почувствовав на зубах что-то твердое. Это была медная монета.
— Желаю второму молодому господину в новом году процветания и несметных богатств! — голос Лю-момо прозвучал особенно торжественно и к месту. Ци Юнь теперь занимался делами, и богатство было как нельзя кстати.
Сам же Ци Юнь посмотрел на Е Цзяо, думая о том, что всё в этом мире предопределено свыше. Его новая жизнь началась именно в тот день, когда Цзяо-нян вошла в их дом.
Он протянул левую руку и нежно сжал ладонь Е Цзяо под столом. Она опустила взгляд на их переплетенные пальцы и с легким недоумением посмотрела на него. Ци Юнь прошептал:
— Подожди немного. Скоро принесут вторую партию, там уже не будет «сюрпризов». Если не хочешь ловить удачу, просто подожди.
Е Цзяо просияла и кивнула.
Постепенно все «счастливые» пельмени были найдены, и праздничный ужин подошел к концу в атмосфере тепла и согласия.
После еды все разошлись по своим покоям для Шоусуй — традиции бодрствования в новогоднюю ночь до самого часа Цзы [2]. У Ци Юня было дело к Ци Чжао и Ци Мину, поэтому он попросил Е Цзяо идти вперед.
Так повелось каждый год: братья собирались вместе примерно на полчаса, чтобы обсудить прошедший год и обменяться новостями. Для Ци Мина это было особенно важно, ведь в это время Ци Юнь проверял его успехи в учебе, и поблажек ждать не приходилось.
Е Цзяо не стала расспрашивать, вернулась в комнату и присела на мягкую кушетку. Она болтала ногами, и внезапно ей стало скучно.
Пожалуй, это был первый раз, когда с наступлением темноты она осталась в комнате одна. Она знала, что Ци Юнь скоро вернется, но даже эта короткая разлука заставляла её чувствовать себя неуютно. Она не могла объяснить это чувство, просто внутри образовалась какая-то пустота.
Маленький женьшень еще не знала, что это называется одиночеством. Она лишь подумала: «Может, я забыла поцеловать его, когда мы расходились? Обязательно нужно будет исправить это, когда он вернется».
Делать было нечего, спать еще нельзя, и Е Цзяо встала, решив поискать какую-нибудь книгу на полке. Тут ей на глаза попался сверток, который она когда-то небрежно туда положила. Это был подарок от Дун-ши, завернутый в синюю ткань. Кажется, с тех пор, как Дун-ши вручила его, Е Цзяо так ни разу его и не открыла. Если бы не скука, маленький женьшень, пожалуй, совсем бы об этом забыла…
Она сняла сверток с полки и ловко развязала узлы. В комнате было темновато, поэтому Е Цзяо взяла ножницы и аккуратно подрезала фитиль свечи на столе. Пламя вспыхнуло ярче. Только тогда она уселась поудобнее и прочитала иероглифы на обложке.
«Шесть чудес цветочного строя» [3]. Неужели книга о том, как ухаживать за цветами? Белоснежные пальчики маленького женьшеня перевернули страницу. Она просмотрела несколько листов и в замешательстве склонила голову набок.
Как подарок, книга была исполнена превосходно: качественный переплет, дорогая бумага, а текст и иллюстрации выглядели на удивление живыми. Сразу видно — стоящая вещь.
Но… почему люди на этих картинках совсем без одежды?
[1] Цзяоцзы (饺子, jiǎozi) — традиционные китайские пельмени, обязательное блюдо на Новый год.
[2] Час Цзы (子时, zǐshí) — время с 23:00 до 01:00 ночи.
[3] Шесть чудес цветочного строя (花阵六奇, Huā zhèn liù qí) — подобные названия часто носили эротические трактаты («весенние картинки») в древнем Китае, которые иногда дарили невестам в качестве «образовательного пособия».