Где пролито вино, там всходит зависть
Е-эр-сао считала Е Цзяо своим истинным проклятием, самым настоящим злым роком!
Семья Е взяла деньги семьи Ци, и хотя этого не хватило бы, чтобы в одночасье превратиться в богачей, при должной бережливости они могли бы несколько лет жить безбедно, не зная нужды в еде и одежде.
Однако вторая невестка была амбициозна, к тому же пышный визит Е Цзяо в родительский дом больно уязвил её. Она всеми силами пыталась вытолкнуть Е-эр-лана в люди, использовать эти деньги как стартовый капитал для торговли, чтобы самой стать уважаемой женой купца и больше не сносить обиды в этой глухой деревне.
Все деньги, за исключением малой доли, отложенной на учебу Е Бао, были отданы Е-эр-лану на дело.
Но Е-эр-лан не был создан для коммерции. Простой крестьянин — разве мог он тягаться с хитроумными торговцами, чьи головы полны уловок? В прошлом, когда Е-эр-сао гнала его на заработки, он уже понес убытки, да так, что до сих пор на них висели долги. А недавно, вновь подгоняемый ею, он отправился на дело, но не только ничего не добился, так еще и позволил мошенникам выманить у себя немало серебра.
Е Бао тоже не давал покоя: в школе он то учителю дерзил, то с другими детьми дрался. Только что Е-эр-сао ходила извиняться перед семьей побитого ребенка, где, разумеется, выслушала немало колких упреков. Эта вылазка лишь раздосадовала и вымотала её. И вот сейчас, когда на душе и так скребли кошки, откуда ни возьмись появились посторонние, чтобы подлить масла в огонь.
Деревенским кумушкам было невдомек, сладко ли ей живется. Языки у них были длинные, к тому же старые счеты с ней имелись, так что стесняться в выражениях они не стали.
— А про второго молодого господина Ци я вот что слыхала: говорят, он раньше в небесные тайны заглянул, оттого и занемог. Великими силами он обладает, иначе как бы смог такое вино создать?
— Эй, эр-сао, ты только погляди! У золовки твоей жизнь наладилась, так разве ж и тебе от этого не перепадет?
— Сказывают, твой Эр-лан опять деньги потерял. Чем злиться, пошла бы в семью Ци, поклонилась — глядишь, и подсобили бы чем.
Лицо второй невестки окаменело. Обычно острая на язык, сейчас она не могла выдавить ни слова, от злости готовая топать ногами.
Эта Е Цзяо! Раньше сидела на шее, а теперь, даже когда от нее правдами и неправдами избавились, все равно продолжает отравлять жизнь!
Разве она не за покойника замуж вышла? Так пусть бы смирилась и влачила свое жалкое существование! К чему заставлять других страдать на каждом шагу? Как она может жить припеваючи? Как такое вообще возможно?!
Е-эр-сао ни капли не радовалась за Е Цзяо, напротив, сердце её переполняла жгучая обида. Мелочная по натуре, она всегда считала, что раз в семье Е не осталось мужчин, кроме Е-эр-лана, то она может стать здесь полноправной хозяйкой. Она полагала, что, сжив со свету Е Цзяо, заживет свободно, но никак не ожидала, что жизнь девчонки станет в тысячу раз краше её собственной.
Е Цзяо отдавали в семью Ци вовсе не для того, чтобы она купалась в роскоши! Почему же её собственный муж по-прежнему ни на что не годен, а Ци Юнь вдруг добился небывалого успеха, и теперь деньги текут к нему рекой? И кто сказал, что он при смерти? Разве так выглядят умирающие?!
В ушах звенели фальшивые поздравления старух, каждое слово резало слух. Е-эр-сао оставалось лишь притвориться глухой и, подхватив корзину, поспешно зашагать прочь.
Но стоило ей переступить порог, как она увидела Е-эр-лана, входящего в дом с кувшином вина.
Е-эр-сао удивилась, а поскольку всё еще кипела от злости, заговорила крайне резко:
— Ты почему не в городе? Чего так рано заявился?
Поскольку дома она всегда разговаривала таким грубым тоном, Е-эр-лан не заметил её дурного настроения и лишь добродушно улыбнулся:
— У меня сегодня радость, хочу выпить пару чарок. Ступай, принеси мне пиалу.
— Нужна пиала — сам и бери, нечего мной помыкать, — холодно фыркнула женщина, но тут же почувствовала укол жадности. — Хотел выпить — сказал бы мне, я бы сходила за рисовым вином. А в городе мало того, что за само вино платишь, так еще и за глиняный кувшин переплачивать надо. Деньги на ветер!
Косноязычный и простоватый Е-эр-лан не стал препираться. Поставив кувшин на стол, он сам полез за пиалой.
На кувшине красовалась красная бумага с двумя иероглифами. Е-эр-сао была неграмотной, но прекрасно понимала, что вино с красной этикеткой стоит недешево. Встревожившись, она закричала на мужа:
— Что за вино ты купил?!
Е-эр-лан рылся в шкафчике и, не оборачиваясь, бросил:
— Вино «Юйецзю», продается нарасхват.
В его голосе слышалась улыбка. Е-эр-лан, конечно же, знал, что оно производится семьей Ци, и знал, что славу ему принес муж его младшей сестры.
Если у Ци Юня дела идут хорошо, то и у Е Цзяо всё будет благополучно.
«Моя сестренка — урожденная счастливица».
Е-эр-лан до сих пор чувствовал вину за то, что фактически продал сестру. Видя теперь, что Е Цзяо ни в чем не нуждается, он искренне радовался, потому и купил вино, чтобы отпраздновать.
Найдя пиалу, он собирался повернуться и сказать жене, что вино не такое уж и дорогое, и они вполне могут себе его позволить. Но, обернувшись, он обомлел: Е-эр-сао занесла кувшин, собираясь разбить его вдребезги!
Е-эр-лан вздрогнул от ужаса и поспешно крикнул:
— Не смей бить! Оно дорогое!
Услышав это, Е-эр-сао тут же остановилась. Её лицо пошло красными и белыми пятнами, она тяжело дышала от ярости, но всё же аккуратно опустила кувшин на стол, боясь даже малейшего скола.
Е-эр-лан с облегчением выдохнул, но женщина снова зашлась в крике:
— Полюбуйтесь-ка! Вот они, твои распрекрасные сестра и зятек! В его собственной лавке ты покупаешь вино и еще платишь за это серебром! Где это видано?!
Е-эр-лан не хотел обращать на нее внимания, но видя, что она расшумелась, прижал кувшин к себе и глухо проговорил:
— Ты лучше не забывай, как именно Цзяо-нян туда попала.
Одна эта фраза мгновенно заставила Е-эр-сао умолкнуть.
Если мгновение назад в ней бушевал гнев, то теперь к нему примешался липкий страх. Е Цзяо так возвысилась... не станет ли она в будущем мстить, пытаясь сжить её со свету?
Е-эр-лан же больше не смотрел на нее. Он просто пил. За вечер он осушил весь кувшин, а захмелев, не стал буянить, а просто повалился спать. Во сне он бормотал что-то про старшего брата и младшую сестренку — кто знает, что ему привиделось.
***
Однако всё, что касалось семьи Е, было для Е Цзяо бесконечно далеким. И теперь оно ни в коей мере не могло её затронуть.
Сразу после завтрака Е Цзяо устроилась рядышком с Ци Юнем.
Сегодня был день, когда управляющие приносили выручку для расчетов, поэтому Лю-ши не стала звать невесток. И не из недоверия к ним, а потому, что Фан-ши была чересчур завистливой. В прошлый раз, узнав, что управляющий Сун вырвался вперед, она от злости пролежала в постели несколько дней. Если она сейчас придет и снова что-нибудь увидит, то, чего доброго, опять сляжет.
Получив свободное время, Е Цзяо не пошла гулять, а вместо этого притиснулась поближе к Ци Юню.
Ци Юнь сидел в наброшенном халате и читал книгу. Заметив её приближение, он не отстранился, а, напротив, раскрыл объятия и укрыл жену полами своего халата.
Е Цзяо давно заприметила у него на коленях ручную жаровню и раздумывала, под каким бы предлогом схватить его за руку. И вот, улучив момент, она тут же потянула ладонь Ци Юня к себе.
Ци Юнь отложил книгу, позволяя ей делать всё, что вздумается, и слегка приподнял уголки губ:
— Замерзла?
Е Цзяо покачала головой. В комнате было так натоплено, разве здесь замерзнешь?
Ци Юнь и сам понимал, что его Цзяо-нян не зябнет, но от этого становилось лишь приятнее: значит, она прильнула к нему просто потому, что хотела быть рядом. На сердце у него потеплело.
Маленький женьшень не догадывалась, о чем думает мужчина, и лишь увлеченно разглядывала жаровню. Та была горячей и согрела пальцы Ци Юня. Кончики пальцев Е Цзяо миллиметр за миллиметром скользили по его суставам. Она слегка помяла его ладонь и с восторгом на лице выдала:
— Сянгун, а ведь на тебе мяса прибавилось!
Любой другой, услышав, что в нем «прибавилось мяса», скорее всего, расстроился бы. В нынешние времена ценилась худоба, и ни мужчины, ни женщины не желали выглядеть чрезмерно упитанными.
Но в случае с Ци Юнем всё было иначе. Он постоянно болел, из-за обилия горьких лекарств терял аппетит и с детства был тощим. Кости у него, правда, росли как положено, и рост был немалый, так что в одежде он напоминал флаг, болтающийся на древке, готовый улететь от легкого дуновения ветра.
В последнее время его здоровье пошло на поправку. Сказать, что он оброс жирком, было бы неверно — скорее, он просто окреп.
Ци Юнь не догадывался, что всё это — заслуга питательной ауры маленького женьшеня. Он лишь верил, что его женушка приносит счастье, и рядом с ней ему становится лучше.
Это была жизненная философия, которую Ци Юнь вывел для себя в последнее время: «В моей жене всё совершенно».
Накрыв ладонь Е Цзяо своей, Ци Юнь слегка сжал её и тихо вздохнул:
— Нянцзы, ты ведь ешь немало, почему же сама не поправляешься?
Три плотных приема пищи в день, плюс перекусы и сладости. Любой другой на её месте давно бы округлился. А Е Цзяо по-прежнему оставалась стройной и изящной — ни намека на полноту.
Ци Юня это отнюдь не радовало. Порой, глядя на острый подбородок Е Цзяо, он испытывал щемящую боль, полагая, что в прошлом она так часто голодала, что теперь организм просто не может восстановиться.
Но сама Е Цзяо ничуть не переживала и весело щебетала:
— Если я буду худенькой, то ночью мы с сянгуном сможем спать вместе!
Эти слова мгновенно вогнали Ци Юня в краску, а убирающаяся неподалеку Сяо Су даже поперхнулась и мелкой рысцой выбежала вон.
Е Цзяо в недоумении уставилась на Ци Юня:
— Что такое? Ты же сам в прошлый раз говорил, что кровать у тебя узкая.
Ци Юнь поджал губы. В его глазах читались беспомощность и смущение, но куда больше в них было смеха. Кровать у него и вправду была не королевских размеров, но и маленькой её назвать было нельзя. Двоим на ней хватало места с лихвой. А сказал он так... ну разве не ради того, чтобы прижиматься к Е Цзяо поближе?
Но вслух Ци Юнь этого ни за что бы не признал. Напустив на себя как можно более серьезный вид, он ответил:
— М-м, позже я велю плотникам сделать кровать побольше и принести сюда.
Е Цзяо, ни о чем не подозревая, улыбалась так же лучезарно, как и всегда.
В этот момент снаружи раздался голос Те Цзы :
— Второй молодой господин, управляющие уже собрались. Господин зовет вас в передний двор.
— Хорошо, я понял, — отозвался Ци Юнь. Затем он выпустил Е Цзяо из объятий и тихо произнес: — На этот раз они пришли с деньгами, народу в доме много, так что не выходи со двора.
Е Цзяо послушно кивнула, поправила на нем одежду, всучила свежую теплую жаровню и только тогда проводила взглядом до дверей. В этот раз она не пошла за ним, а направилась во флигель изучать цветы и травы, присланные Дун-ши.
***
Когда Ци Юнь вернулся, был уже день. По его лицу невозможно было прочесть ни радости, ни гнева, зато у семенившего следом Те Цзы рот растянулся до самых ушей.
Управляющий Сун только что произвел настоящий фурор. Целый сундук медных монет, увесистые связки, тяжелые, внушительные. Сун отличился на славу, и благодаря ему Ци Юнь тоже удостоился похвалы от отца. Те Цзы слушал всё это, и на душе у него пели птицы.
Он и впрямь раньше побаивался Ци Юня, но, как верно подметил управляющий Сун: теперь их второй молодой господин умеет зарабатывать деньги! В его глазах он теперь был человеком, сияющим золотом, так чего же бояться?
Впрочем, Те Цзы не смел болтать лишнего в присутствии хозяина. Проводив Ци Юня до двора, он вприпрыжку умчался искать Сяо Су, чтобы в красках расписать ей недавнюю сцену.
А Ци Юнь, едва переступив порог, увидел Е Цзяо, которая сидела за обеденным столом, подперев щеки руками, и ждала его.
Маленький женьшень уже давно проголодалась, время обеда прошло, но она всё равно преданно ждала возвращения Ци Юня. Услышав шаги, её глаза вспыхнули. Заметив входящего мужа, она вскочила, подбежала к нему мелкими шажками, схватила за руку и потянула за собой:
— Сянгун, пошли кушать!
Ци Юнь вообще-то хотел кое о чем с ней поговорить, но, заметив, как сильно она голодна, проглотил слова и лишь с улыбкой позволил усадить себя за стол.
Когда трапеза была окончена и слуги убрали со стола, Ци Юнь запер дверь. Лишь тогда он усадил Е Цзяо за стол, достал из-за пазухи сверток из красной ткани и протянул ей:
— Держи, спрячь получше.
Е Цзяо похлопала ресницами. Почувствовав тяжесть свертка, она развернула его и обнаружила внутри пять маленьких серебряных слитков. Слитки казались небольшими, но на вес в них было более десяти лянов [1]. Е Цзяо пришлось поддерживать их обеими руками.
Маленький женьшень многого не понимала в этом мире, но что можно сделать с серебром — знала прекрасно. Прежняя Е-эр-сао изводила настоящую Е Цзяо как раз из-за нехватки этих самых блестяшек.
Она с удивлением посмотрела на Ци Юня:
— Сянгун, зачем ты мне это даешь?
Ци Юнь сел рядом, его голос звучал мягко:
— Лавка принесла хорошую прибыль, поэтому доля управляющего и моя доля тоже выросли. Это то, что досталось мне, как-никак, тоже доход. Сбереги их для меня, а если Цзяо-нян захочет что-то купить — просто бери и трать.
Е Цзяо не понимала, какой глубокий смысл кроется в словах «управлять чьими-то деньгами». Растерянно глядя на Ци Юня, она тут же всучила ему серебро обратно:
— Я не умею распоряжаться деньгами.
Ци Юнь тепло улыбнулся. Он убрал красный сверток в шкатулку, вложил её в руки Е Цзяо и ласково произнес:
— Ничего страшного. Я тебя научу.
[1] Лян (两, liǎng) — традиционная мера веса, используемая для серебра (около 37 граммов).