Искусство торга

Е Цзяо велела остановить повозку и, откинув занавеску, собралась выйти.

Лю-момо слегка выпрямилась и протянула руку, чтобы поддержать ее:

— Вторая молодая госпожа, вы присмотрели что-то? Позвольте мне сходить, а вы отдыхайте.

Е Цзяо лишь покачала головой и, не проронив ни слова, спрыгнула на землю. Ее движения были на редкость ловкими.

Лю-момо последовала за ней, наказав вознице ждать неподалеку. Обернувшись, она увидела, что Е Цзяо уже вошла в лавку. Пожилая женщина знала не так много иероглифов, но, взглянув на выставленные снаружи одежды, поняла — это магазин готового платья.

Она поспешно вошла следом и встала подле Е Цзяо, храня молчание. Та же оглядывалась по сторонам, словно что-то выискивая.

Лавочник оказался человеком проницательным. Держа свое дело, нужно обладать острым глазом. Одного взгляда ему хватило, чтобы признать в Е Цзяо даму из состоятельной семьи. Чего стоила одна только ее шпилька — она красноречиво заявляла о статусе владелицы.

Лицо его тут же расплылось в широкой улыбке. Поприветствовав гостью сложенными руками, он заговорил:

— Фужэнь [1], желаете обновить гардероб к зиме? Пусть моя лавка невелика, но мастерство передается в нашей семье из поколения в поколение. Будь то шитье или вышивка — все по высшему разряду, уверяю, вы останетесь довольны.

Поток слов влился в уши Е Цзяо, но она запомнила лишь крупицы. Впрочем, она и не собиралась ничего подбирать для себя.

— Я хотела бы посмотреть шубы, — прямо сказала она.

«Шубы?» — лавочник понял, что грядет крупная сделка.

Он стал еще радушнее и, подбежав к занавеске, отодвинул ее, демонстрируя фасоны:

— Взгляните, госпожа, это самые модные модели нынешнего сезона. В столице и барышни, и замужние дамы носят именно такие.

Е Цзяо даже не взглянула на них. Она мягко качнула головой:

— Я покупаю не для себя, а для своего мужа.

Услышав это, Лю-момо с удивлением посмотрела на Е Цзяо. Не то чтобы она сомневалась в добрых отношениях супругов Ци, просто она привыкла к характеру Фан-ши, которая вечно хлопотала лишь о себе и тратила деньги только на свои нужды. Увидеть жену, которая, едва выйдя из дома, спешит купить одежду мужу, было для Лю-момо в новинку.

Улыбка лавочника не померкла. Торговля — это искусство, и на каждый случай у него был припасен ворох любезностей:

— Сразу видно, что госпожа — женщина добродетельная. Истинно повезло тому, кто взял вас в жены! — Не прекращая сыпать похвалами, он подошел к другой стороне и откинул полог, за которым ровным рядом висели мужские шубы.

Зима только вступала в свои права, и теплая одежда расходилась бойко. Нынче государство всячески поощряло торговлю, и у простого люда завелись лишние деньги. Зимнюю одежду простому человеку сшить непросто, поэтому в лавках готового платья всегда был богатый выбор.

Однако хозяин привык предлагать товар, глядя на кошелек клиента. Если заходил простолюдин, он расхваливал тяжелые плотные халаты; если же видел богача, в ход шли дорогие парчовые плащи и накидки. Шубы же выставляли редко. Во-первых, за мехом трудно ухаживать: сядет пыль или случится зацепка — и вещь потеряет вид. Во-вторых, цена на меховые изделия была немалой; обычному человеку пришлось бы копить целый год, чтобы позволить себе достойную вещь. Даже в богатых домах одну шубу покупали раз в десять лет, так что без спроса их не выставляли.

Теперь, когда Е Цзяо сама заговорила о покупке, лицо лавочника просияло. Он принялся описывать каждую вещь.

В итоге выбор пал на черную шубу. Мех был превосходным на ощупь. Е Цзяо накинула ее на себя, проверяя — шуба оказалась очень теплой и достаточно большой; на Ци Юня она должна была сесть впору.

Видя, что хозяйке вещь по душе, Лю-момо обратилась к лавочнику:

— Сколько просишь за эту шубу?

Тот расплылся в улыбке и поднял три пальца:

— Три ляна серебра. Это самая низкая цена, почти даром отдаю. Если окажется не впору, в моей лавке бесплатно подгонят по фигуре.

Три ляна серебра — это три гуаня [2] монет, или целых три тысячи медных вэней. Обычной семье такую сумму за год не скопить. Однако у Е Цзяо были при себе деньги, и три ляна она могла себе позволить.

Но Лю-момо наклонилась к самому ее уху и тихо спросила:

— Молодая госпожа, не хотите, чтобы я немного поторговалась?

Слово «торговаться» Е Цзяо слышала впервые. К счастью, главным достоинством маленького женьшеня было умение прислушиваться к советам. Она кивнула и с любопытством стала наблюдать, как Лю-момо принялась за дело.

Хотя в присутствии хозяев Лю-момо обычно вела себя тише воды, ниже травы и не любила выделяться, в делах она была решительна и расторопна. Обычно вещи в подобных лавках стоили дороже, чем на рынках, и цена была изрядно завышена. Пусть государство и контролировало цены, какой торговец не захочет заработать побольше? Глядя на изворотливость лавочника, Лю-момо ни на миг не поверила, что три ляна — это честная цена.

Торг был целой наукой: нельзя было сразу рубить сплеча и безбожно занижать цену, но нельзя было и показывать, что вещь тебе слишком дорога. Эта игра «верю — не верю», где один твердит, что не купит, а другой — что не продаст, длилась до тех пор, пока у кого-то не сдавали нервы. Маленький женьшень смотрела на это с нескрываемым изумлением.

В итоге сошлись на одном ляне и восьми цянях [3]. Когда цена была названа, Е Цзяо посмотрела на пожилую служанку с искренним восхищением.

«Брать с собой Лю-момо было абсолютно верным решением, какая экономия!»

Лю-момо лишь скромно улыбнулась и молча отступила за спину Е Цзяо. Лавочник, хоть и скинул почти половину цены, лишь притворно сокрушался. В глубине души он знал, что даже при таком раскладе остался в прибыли.

Е Цзяо протянула небольшие слитки серебра. Лавочнику нужно было уйти в заднюю комнату, чтобы взвесить металл, записать в книгу и подготовить сдачу — процедура небыстрая. Е Цзяо и Лю-момо пригласили в боковую комнату выпить чаю. Лю-момо, заметив, что подали отличный Лунцзин, втайне пожалела — видимо, она все-таки недостаточно надавила при торге. Впрочем, виду она не подала: она уже заслужила похвалу хозяйки, и не стоило портить впечатление.

Е Цзяо держала чашку, но не пила, а лишь грела о нее ладони. В это время в лавку вошли двое. Судя по одежде из простой ткани, это были ученые мужи или студенты академии. Их вышел встречать уже не хозяин, а молодой подмастерье. Двое пришедших рассматривали товар и переговаривались. Е Цзяо не обращала на них внимания, как вдруг с улицы донеслись два резких удара в гонг.

Звук был настолько громким, что проигнорировать его было невозможно. Вслед за гонгом раздался зычный выкрик:

— Великая победа на границах! Государь возрадовался! Великая амнистия в Поднебесной! Снижение податей на две десятых!

Затем снова ударили в гонг, и крик повторился еще громче.

Ученые тут же позабыли об одежде и выбежали на улицу. Лавочник, бросив счеты, выскочил к дверям. Затаив дыхание, он прислушался, а когда разобрал слова, внезапно повалился на колени, выкрикивая: «Милость Небес безгранична!»

Е Цзяо застыла в изумлении и невольно схватила Лю-момо за руку. Та немедленно прошептала:

— Госпожа, не тревожьтесь. Лавочник благодарит вовсе не Небеса, а последние пять слов.

Для простого люда император далеко, а Небо высоко. Вести о победе на границе — дело радостное, но радость эта для многих призрачна. Искренне благодарить судьбу будут лишь те, у кого в армии служат родные. Большинство же радуется личной выгоде. Амнистия и снижение налогов на двадцать процентов — вот что важно. Для торговца такое снижение податей означает огромный прирост прибыли. Так что кланялся лавочник не милости государя, а чистому серебру.

Выслушав объяснение Лю-момо, Е Цзяо улыбнулась. Ее сянгун тоже занимается торговлей, значит, это и для него добрая весть. Нужно будет обязательно порадовать его дома. Однако в ее памяти всплыло воспоминание: старший брат семьи Е много лет назад ушел в армию и так и не вернулся. Она не знала, где он служил. Если он тоже был на границе, то неизвестно, остался ли он жив после этой великой победы. Е Цзяо пыталась вспомнить хоть какую-то весточку от него, но в ее памяти была лишь тишина.

Когда стражники с гонгами ушли далеко, лавочник поднялся, отряхнул пыль с колен и с сияющим видом вернулся к расчетам. Подавая поднос с двумя связками монет, он не скупился на добрые пожелания, надеясь, что эта женщина станет его постоянной гостьей.

Е Цзяо вышла из лавки со свертком, в котором лежала шуба, и села в повозку. На этот раз остановок не было, и они прямым путем вернулись в поместье Ци.

Когда Е Цзяо прибыла домой, Ци Юнь сидел в кабинете, слегка нахмурившись, и читал письмо от управляющего Суна, присланное с посыльным. Он прекрасно знал, кто именно пришел устраивать беспорядки в лавке. Он подготовился заранее: нанял в магазин людей, владеющих боевыми искусствами. Раньше некоторые ворчали, что тратить столько денег на охрану невыгодно, но теперь Ци Юнь заставил всех замолчать — практика показала, что эти траты оправдались сполна.

Он только не ожидал, что его предосторожности понадобятся так скоро. Похоже, мастеров придется оставить на постоянной основе — когда дело растет, всегда находятся те, кто хочет помешать.

Однако, когда Ци Юнь дочитал письмо до конца и увидел, как управляющий Сун расхваливает Е Цзяо, он невольно улыбнулся. Он знал свою жену — она была чистейшей душой. Ее слова управляющий Сун истолковал по-своему, но Ци Юнь понимал: Е Цзяо просто хотела, чтобы смутьянов вышвырнули вон, и только. Впрочем, разуверять мужчину он не собирался. Напротив, пусть подчиненные почитают госпожу; даже если это уважение родилось из недоразумения, оно пойдет на пользу — люди охотнее слушаются тех, кого уважают.

Ци Юнь быстро набросал ответ управляющему и отдал его посыльному. В этот момент вошел слуга:

— Господин, вторая молодая госпожа вернулась.

С лица Ци Юня мгновенно исчезла суровость. Улыбнувшись, он накинул плотный халат и поспешил выйти вместе с Те Цзы. Тот, как обычно, доложившись, удалился. Ци Юнь пересек двор и мягко толкнул дверь. В лицо пахнуло теплом — в комнате уже было тепло, как весной. Обычно, когда в доме никого не было, жаровни гасили во избежание несчастных случаев. Раз в доме потеплело, значит, кто-то вернулся раньше него.

Ци Юнь долгие годы жил в одиночестве и думал, что привык к этому. Но, женившись на своей Цзяо-нян, он понял, что он — самый обычный человек. Он любит тепло, любит жизнь и любит, когда рядом кто-то есть. Даже простое чувство, что тебя ждут дома, заставляло его замирать у порога с глубоким вздохом облегчения.

Закрыв дверь и отрезав путь холоду, Ци Юнь поставил ручную грелку на стол и заметил корзину и матерчатый сверток. Он знал, что утром Е Цзяо брала с собой деньги, и предположил, что это ее покупки.

Он не стал заглядывать внутрь сразу, а сначала подошел к жаровне погреть руки, чтобы согнать холод с тела, и лишь затем вошел во внутренние покои.

Е Цзяо возилась у ширмы. Услышав шаги, она обернулась и увидела Ци Юня. Маленький женьшень тут же расплылась в улыбке и подбежала к нему, хватая за руку. В ее глазах плясали искры:

— Сянгун, у меня для тебя есть отличные новости!

Ци Юнь приподнял уголки губ:

— Какие же?

Е Цзяо тут же пересказала ему все, что слышала на улице. На самом деле Ци Юнь уже узнал от посыльного о победе на границе и, что важнее для него, о снижении налогов. В кабинете он уже начал составлять новые планы: снижение податей на двадцать процентов — это огромная сумма. А учитывая, что его лавки только начали вставать на ноги, эти деньги позволят сделать многое.

Но сейчас, слушая Е Цзяо, он сделал вид, будто слышит это впервые:

— Это и впрямь чудесная весть. Сегодня открылась лавка, да еще и такие новости от двора — двойная радость! Одного голубиного супа на ужин будет мало, велим-ка сварить еще пару яиц.

Е Цзяо тут же добавила:

— Не хочу вареные, хочу жареные.

Ци Юнь ласково коснулся мочки ее уха и, обернувшись к окну, позвал Сяо Су:

— Сходи на кухню, пусть поджарят два яйца. А что до куриного супа...

Сердце СяоСу екнуло. Она не забыла, как раньше Ци Юнь смотрел на ее маленького петуха, словно мечтал отправить его в котел. У нее было предчувствие: если дело дойдет до куриного супа, в кастрюле окажется именно ее любимец! У той ведь даже перья на хвосте еще толком не отросли!

Е Цзяо потянула Ци Юня за руку:

— Раз есть голубиный суп, куриный не нужен.

Ци Юнь мягко улыбнулся:

— Хорошо, как скажешь. — Он снова обратился к Сяо Су у окна: — Тогда пусть добавят сахарные лепешки. Раз пришла радость, нужно съесть что-нибудь сладкое.

Сяо Су выдохнула, радуясь, что жизнь питомца спасена. Она подумала: «Хоть второй молодой господин и страшен, зато госпожа — красавица с добрым сердцем. Они совсем не похожи, и молодая госпожа мне нравится больше всех».

Е Цзяо тихо прошептала:

— Сянгун, я еще хочу сушеные ломтики молодых побегов бамбука.

— И пусть еще добавят ломтики бамбука, — тут же повторил Ци Юнь.

Сяо Су все запомнила и, убедившись, что распоряжений больше нет, припустила на кухню. Е Цзяо уже предвкушала ужин, но маленький женьшень не забыла и о неоконченных делах. Отпустив руку мужа, она улыбнулась:

— Сянгун, не принесешь мне ту корзину со стола?

Е Цзяо редко просила его о чем-то, и Ци Юнь с готовностью пошел за корзиной. Он не заметил, что, когда ставил грелку, придавил край ткани, накрывающей корзину. Когда он поднял ее, ткань соскользнула, и Ци Юнь увидел внутри цветочные лепестки. Их тщательно отбирала Дун-ши, и они источали тонкий, густой аромат, который сразу заполнил комнату.

Ци Юнь не понял, для чего они нужны, и спросил:

— Цзяо-нян, зачем тебе целая корзина лепестков?

Но стоило ему обернуться с корзиной в руках, как он увидел, что Е Цзяо уже скинула верхнее платье и развязывает пояс юбки. Ее голос прозвучал звонко:

— Чтобы мыться.

---

[1] Фужэнь (夫人, furen) — госпожа, почтенная дама.

[2] Гуань (贯, guan) — связка из 1000 медных монет.

[3] Цянь (钱, qian) — денежная единица, 1/10 часть ляна.