Черным по белому

Закончив говорить, управляющий Сун не стал поднимать глаз, боясь, что торжество в его взгляде окажется слишком явным и вызовет у окружающих раздражение. Однако уши мужчина навострил: он отчетливо услышал дружный вздох изумления, и это принесло ему глубокое удовлетворение.

На самом деле, как бы усердно ни трудился приказчик, эти деньги не падали в его собственный карман. Если заработаешь много, хозяин добавит к жалованью, если мало — урежет, но львиная доля прибыли всегда оставалась у владельца. Тем не менее, среди тех, кто служит в одном доме, каждый мечтает отличиться. Сумма, вырученная за два месяца, была мерилом их уверенности в себе!

Большинство этих приказчиков были старыми слугами, годами преданными семье Ци; только заслужив полное доверие, можно было занять такую должность. И хотя три брата семьи Ци жили в согласии, а отец был добр к сыновьям, их подчиненные вовсе не были столь миролюбивы. Тайные пересуды, споры и соперничество за первенство были для них обычным делом. управляющие из поместий, разумеется, всегда шли на шаг впереди — они приносили больше денег, а значит, и спину держали прямее.

И вот теперь виная лавка приказчика Суна внезапно вырвалась вперед. Когда же еще праздновать успех, если не сейчас?

Ци Чжао был искренне удивлен. Поскольку он всегда сопровождал отца во время проверки счетов, он прекрасно знал вес каждой лавки. Виная торговля хоть и приносила доход, но не настолько огромный. Однако, оправившись от изумления, он с улыбкой посмотрел на управляющего Суна и бодро произнес:

— То-то я гляжу, управляющий Сун в эти дни зачастил к нам. Доход вырос в три-четыре раза! Прекрасно!

Услышав это, Фан-ши, сидевшая в левой комнате, лишь стиснула зубы.

«Что тут прекрасного? — думала она. — Прибыль-то чужая, не твоя, чему ты радуешься, дурень!»

Отец Ци тем временем быстро просмотрел счетную книгу. Хотя он был не слишком грамотен, цифры узнавал сразу. Сто двадцать одна связка монет — написано черным по белому, тут не обманешь. Положив руку на плечо Ци Чжао, собиравшегося еще что-то добавить, отец спросил:

— Управляющий Сун, прошло всего два месяца. Откуда у винной лавки такой доход?

Не то чтобы мужчина сомневался в честности приказчика, он просто хотел прояснить ситуацию. В торговых делах он разбирался слабо и не слишком к ним лежал душой, иначе не передал бы всё в руки Ци Юня. Но прибыль в лавках не берется из ниоткуда. Видеть деньги было приятно, но следовало понимать их источник. Много их или мало — дело второстепенное, главное, чтобы это не обернулось неприятностями.

Управляющий Сун огляделся и встретил на себе десятки любопытных взглядов. Поначалу он решил, что не проронит ни слова и никому ничего не расскажет. Однако Ци Юнь, словно предвидя его мысли, заранее наставил его:

«Если отец спросит, как мы заработали, не вдавайся в подробности, обрисуй лишь общую картину. Не бойся, что кто-то подсмотрит и переймет опыт. Мы все одна семья, но управляем разными делами. О том, что мы делаем, и так можно узнать, стоит лишь немного поспрашивать. Излишняя скрытность лишь породит отчуждение».

Помня об этом, приказчик ответил отцу Ци:

— Месяц назад второй молодой господин велел мне связаться с несколькими трактирами в городке и заключить договоры на поставку части их винных запасов.

При этих словах на лицах остальных управляющий отразилось недоумение. Семья Ци была крупнейшим землевладельцем в округе, зерна у них было в избытке, и винокурня работала масштабно. Но обычно вино продавали в розницу местным жителям или через городскую лавку. Судя по словам Суна, теперь они начали сбывать вино трактирам оптом по низкой цене? Разве это не убыточно? Как же они получили прибыль?

Управляющий Сун не стал объяснять, лишь втайне торжествовал. Откуда им было знать, что теперь в винной лавке семьи Ци товар разлетался так быстро, как только успевали производить! Больше не было залежалых остатков, как в прошлые годы. Их вино и раньше славилось ароматом, а теперь они наконец-то расправили плечи.

Второй молодой господин говорил, что главные заработки еще впереди, а это лишь начало. Как только достаточное количество людей распробует их продукт и слава разойдется повсюду, имя винной лавки семьи Ци прогремит на всю округу. Впрочем, мужчина не собирался задирать нос раньше времени: пока деньги не в кошельке, лучше не хвастаться. Стараясь сдержать порыв пуститься в пляс, он стоял с напускной солидностью, хотя каждому казалось, что даже его усы топорщатся от радости.

Отец Ци не до конца вник в суть коммерческой схемы, но понял главное — закон они не нарушали и никого не обидели. Он кивнул, и на его лице расцвела улыбка:

— Хорошо. Управляющий Сун, вы потрудились на славу.

Ци Чжао, который тоже мало что понял, не обладал проницательностью отца. Он с детства оберегал младшего брата. Пока другие побаивались Ци Юня, старший брат всегда был его защитником. Услышав добрые вести, он тут же обернулся к отцу:

— Отец, я же говорил, что второй брат талантлив! — в его голосе звенела неприкрытая радость.

Отец Ци знал, что старший сын простодушен и всегда горой за брата, но старался быть справедливым ко всем:

— Приказчику Суну в этот месяц пришлось нелегко, он набегался. Жалованье должно быть соответствующим.

Поблагодарив хозяина, управляющий Сун спокойно сел на место, внутренне ликуя под завистливыми взглядами коллег. Остальные управляющие наперебой поздравляли его с «широким денежным потоком» и величали Ци Юня «воплощением бога богатства», но атмосфера в комнате стала еще тяжелее. Посудите сами: поместье принесло пятьдесят связок, а лавка — целую сотню! Эти старые лисы совсем не давали жизни другим. Приказчики скрежетали зубами от досады.

Среди них управляющий аптекарским садом Дун Да призадумался: «Может, и мне стоит заглянуть ко второму молодому господину поболтать? Воплощение он бога богатства или нет — неважно, лишь бы доход аптеки вырос. Если получится, я готов хоть обнимать его ноги и звать своим богом».

***

В левой комнате Е Цзяо держала на руках маленького Шитоу и кормила его кусочками персикового печенья. Она слышала всё, о чем говорили снаружи. Что-то понимала, что-то нет, но главное уловила: муж заработал денег. Она всегда верила, что её супруг — человек выдающийся.

В отличие от госпожи Фан, которая на её месте уже победно напевала бы под нос, Е Цзяо не выказывала бурных эмоций. Она лишь думала о том, как позже скажет мужу: теперь-то она точно поняла, что значит «разбогатеть».

Госпожа Лю, глядя на Е Цзяо, радовалась всё больше. Эта девочка принесла удачу: здоровье сына пошло на поправку, дела в лавках наладились. Для матери, не смыслящей в делах, это было верным знаком того, что невестка благословлена небом. Лицо Лю-ши светилось добротой, и она велела Лю-момо приготовить к вечеру миндальный крем, помня, что Е Цзяо его любит.

А вот госпожа Фан чувствовала себя скверно. Она всегда презирала торговлю, и пока лавки не приносили дохода, это казалось ей естественным. Теперь же успех деверя стал ей поперек горла. Это не было чистой завистью — скорее досадой человека, который привык быть выше всех и вдруг оказался в тени. Однако она не смела показать своего раздражения и продолжала любезничать с госпожой Лю. Так семья в относительном покое дождалась сумерек.

Когда стемнело, домой вернулся Ци Мин, и вся семья собралась за праздничным ужином. Лекарь строго-настрого запретил Ци Юню выходить из комнаты по вечерам, поэтому он отсутствовал. Е Цзяо, как его жена, заняла свое место за столом. Ей подали обещанный миндальный крем, но она не стала его есть, а попросила служанку Сяо Су переложить его в коробку для еды.

За ужином отец Ци сперва похвалил способности второго сына, а затем переключил всё внимание на младшего. Ци Мину было всего двенадцать лет — возраст для шалостей, но годы учебы придали ему не по летам серьезный вид. За два месяца разлуки он заметно вытянулся. Его юное лицо оставалось невозмутимым, и лишь когда Лю-ши начинала причитать о том, как соскучилась, его щеки слегка розовели.

Ци Мин оглядывал присутствующих, явно разыскивая Ци Юня. Именно брат когда-то стал его первым учителем, и привязанность между ними была особенной. После ужина он с важным видом подошел к Е Цзяо:

— Вторая невестка, сегодня уже поздно, но завтра я непременно навещу второго брата.

— Хорошо, — с улыбкой ответила Е Цзяо.

Когда Ци Мин ушел, она взяла коробку с едой и направилась к себе. Прошмыгнув в комнату, она быстро заперла дверь, чтобы не напустить холода. Задвинув засов и опустив занавес, она подумала, что завтра надо велеть Сяо Су повесить такие же плотные шторы, как в главном зале.

Обернувшись, она увидела Ци Юня. Накинув верхнюю одежду, он сидел на мягкой кушетке, поджав под себя ноги. Он не заметил её появления и сидел спиной к двери, необычайно сосредоточенный. Е Цзяо тихо поставила коробку и, пройдя вглубь комнаты, заглянула ему через плечо.

На низком столике стояла шахматная доска цвета светлой сосны. Рядом с Ци Юнем стояли две чаши с камнями — черными и белыми, которые он медленно расставлял. Не успела Е Цзяо разглядеть получше, как её руку перехватили. Она обернулась и встретилась с ним взглядом.

В комнате горели свечи, заливая всё мягким янтарным светом. Даже вечно бледное лицо Ци Юня казалось в этом сиянии теплее. Почувствовав, что кончики её пальцев озябли, он выпустил камни и сжал её ладонь в своих, согревая.

— Почему руки такие холодные? — спросил он.

Е Цзяо присела рядом, пряча пальцы в его ладонях.

— Матушка велела приготовить миндальный крем, я принесла тебе.

Ци Юнь посмотрел на неё с легким укором:

— Сама бы съела. На улице такой холод, зачем было нести его и мерзнуть?

Е Цзяо улыбнулась:

— Я же обещала сянгуну.

Ци Юнь на мгновение задумался и вспомнил: когда-то Е Цзяо действительно говорила, что принесет ему лакомство. Столько времени прошло, он и сам забыл, а она помнила. На душе стало тепло. Он взял её вторую руку и тихо произнес:

— В следующий раз пусть кто-нибудь другой принесет, не утруждай себя так.

Е Цзяо кивнула, глядя на доску. Ци Юнь изучал шахматную партию, чтобы немного отвлечься. Заметив её интерес, он спросил:

— Хочешь научиться?

На этот раз Е Цзяо не согласилась так же охотно, как когда училась грамоте. Читать она хотела ради медицинских трактатов — это было нужно и важно, какой бы трудной ни казалась учеба. Но эти черные и белые камни выглядели слишком запутанными, и она не понимала, зачем они нужны.

— Это сложно? Если сложно, я не буду, — честно призналась она.

Ци Юнь невольно улыбнулся. Всё еще не выпуская её руки, он усадил её напротив себя.

— Мы не будем учить сложное. Давай сыграем в пять-в-ряд, просто игра.

Если Ци Юнь сказал «не сложно», значит, так и есть. Е Цзяо безгранично доверяла мужу и с энтузиазмом закивала. Он убрал камни с доски и начал объяснять правила. Оказалось, всё и впрямь просто. Перебирая гладкие камни, Е Цзяо подумала, что не зря лесные духи так стремятся стать людьми — у тех столько интересных забав.

За игрой они перебрасывались словами, и Е Цзяо, ничего не скрывая, подробно рассказала обо всём, что случилось за день. Ци Юня не удивило, что управляющего Суна похвалили. Хотя лавка только встала на ноги и прибыль была далека от оборотов крупных заведений, прогресс был налицо. То, что они обошли доходы поместья, было приятным сюрпризом, но не более того.

Услышав о разбитой чашке госпожи Фан, Ци Юнь лишь приподнял бровь:

— Цзяо-нян, не бери в голову.

Госпожа Фан была мелочной и не слишком умной, но под присмотром старшего брата Ци Чжао она не могла натворить больших бед. Ци Юнь просто не хотел, чтобы жена переживала из-за неё.

Е Цзяо, зажав камень в пальцах, напряженно обдумывала следующий ход.

— О чем мне переживать? — удивилась она. — Невестка разбила не нашу чашку. Матушка даже сказала, что ей не придется за неё платить.

Ци Юнь на мгновение опешил, а затем рассмеялся:

— И то верно. Цзяо-нян, ты у меня такая умная.

Он снова забыл, что сердце его жены — чистейшее, как родниковая вода. В ней была та доброта, которую редко встретишь в обычных людях. И это было прекрасно.

Они сыграли пару партий; Ци Юнь поддавался, так что каждый выиграл по разу. Когда стало совсем поздно, они убрали доску. Ци Юнь съел миндальный крем, а Е Цзяо распустила волосы и умылась перед сном.

Прежде чем задуть свечу, Ци Юнь приподнялся на кровати и посмотрел на Е Цзяо, которая уже укуталась в одеяло на своей кушетке. Поколебавшись, он тихо спросил:

— Цзяо-нян... может быть, сегодня... ляжем вместе?