Не жарко, а тепло

Е Цзяо, едва вернувшись, велела слугам принести воды. Помня о том, что на ужин будет голубиный суп, она хотела искупаться пораньше, чтобы не отвлекаться от дел насущных. Еда в жизни маленького женьшеня занимала одно из самых почетных мест.

В комнате натопили до приятного тепла, за ширмой уже стояла кадка. Е Цзяо ждала, когда Ци Юнь принесет корзину с цветами, чтобы выбрать лепестки для ванны. Однако муж все не шел. Е Цзяо с любопытством подняла голову и увидела, что он замер в дверях внутренней комнаты, не шевелясь. Казалось, он смотрел на нее, но стоило ей поймать его взгляд, как он тут же отвернулся.

Заметив его покрасневшие уши, Е Цзяо взглянула на жаровню, гадая, не слишком ли сильно она разожгла угли. Отпустив завязки платья, она подошла к нему, забрала корзину и, улыбнувшись, заглянула в лицо:

— Сянгун, иди занимайся своими делами.

Ци Юнь скользнул по ней взглядом и тут же отвел глаза.

— Я уже закончил, — тихо ответил он. — Думал проверить бухгалтерские книги прямо здесь, в комнате. Я тебе не помешаю?

— Нет, что ты, работай.

Е Цзяо, не почуяв подвоха, скрылась с корзиной за ширмой, но тут же снова высунула голову:

— Сянгун, на столе лежит сверток — это я купила для тебя. Примерь. Лавочник сказал, что если не подойдет, можно будет перешить.

Ци Юнь кивнул, и Е Цзяо окончательно скрылась за ширмой. Вскоре Ци Юнь увидел, как на край ширмы ложится ее одежда. Две тонкие тесемки плавно покачивались в воздухе. Он не посмел смотреть дальше и поспешил к письменному столу во внешней комнате. Раскрыв книгу и взяв кисть, он мысленно приказал себе успокоиться, глубоко вздохнул и приготовился к расчетам.

Плеск...

Звук льющейся воды отчетливо донесся до его ушей. Ци Юнь едва не уронил каплю туши на чистую страницу...

Е Цзяо и не подозревала о смятении мужа. Она рассыпала лепестки; в теплой воде аромат цветов дарил истинное блаженство. Нежась в кадке, она спросила:

— Сянгун, ты очень занят?

Ци Юнь уже отложил кисть. Его мысли были далеко от цифр; если бы он продолжил сейчас, то наверняка наделал бы ошибок.

— Нет, — мягко отозвался он. — Что такое?

— Там, в городе, я слышала, как люди говорили о великой амнистии Поднебесной. Что это значит?

Ци Юнь давно привык к любознательности своей супруги, и, будучи любителем давать пояснения, начал рассказ:

— Великая амнистия — это когда императорский двор по случаю радостного события решает помиловать некоторых преступников.

Движения Е Цзяо в воде замерли. В ее голосе прозвучало недоумение:

— Помиловать просто из-за радости?

— Все зависит от обстоятельств и воли нынешнего правителя. — Ци Юнь выразился деликатно, но суть была проста: император объявляет амнистию тогда, когда пожелает, поддавшись настроению.

Маленький женьшень подумала, что человеческий император и впрямь самый главный, и спросила:

— Но если есть люди совсем плохие, вроде тех, что приходили сегодня скандалить... Если их тоже отпустят, это же сколько будет хлопот.

Ци Юнь улыбнулся, подумав о чистоте души своей супруги — для нее пара уличных хулиганов уже была верхом злодейства.

— В нашем государстве при амнистии учитывают «десять непростительных зол».

Это были конкретные деяния: измена, мятеж, сыновняя непочтительность и другие тяжкие грехи. Люди, совершившие их, не могли рассчитывать на помилование ни при каких условиях. На свободу выходили в основном те, кто совершил мелкие проступки, а истинные злодеи продолжали гнить в темницах.

Законов и уложений существовало множество, и Ци Юнь, обладая феноменальной памятью, помнил каждое. Но тема была мрачной, и он не хотел пугать Е Цзяо, поэтому перевел разговор:

— Цзяо-нян, что же ты мне купила?

С этими словами он подошел к столу и развязал узел свертка. Стоило ему приоткрыть край, как показался черный мех. Руки Ци Юня на мгновение замерли, после чего он быстро развернул подарок.

На столе лежало роскошное цюи [1] черного цвета. Мех был удивительно нежным на ощупь. Ци Юнь смотрел на него и не мог проронить ни слова. Е Цзяо из-за ширмы не видела его лица и весело продолжала:

— Дни становятся холоднее. Ты хоть и говорил, что мы сходим за покупками вместе, но я-то холода не боюсь, а ты — совсем другое дело. Лекарь сказал, что тебе нужно чаще гулять, но на улице мороз, нужно беречься. Эту шубу стоило купить пораньше. Сянгун, примерь, впору ли?

Впору ли... Ци Юнь хотел ответить, но, открыв рот, не нашел слов. Хотя он долго болел и сидел дома, по бухгалтерским книгам он прекрасно знал цены. Шуба такого качества стоила целое состояние. И пусть деньги, которыми распоряжалась Е Цзяо, дал ей он сам, Ци Юнь никогда не рассчитывал получить их обратно. Он велел ей взять серебро, чтобы она купила что-нибудь себе, а она принесла подарок для него.

Наполняясь невыразимым теплом, его сердце словно таяло. Ци Юнь осторожно коснулся меха, поднял цюи и с величайшей бережностью надел его. Он сглотнул подступивший к горлу комок и наконец произнес:

— Впору. В самый раз. Цзяо-нян купила чудесную вещь.

Е Цзяо была счастлива. Если подошло — значит, все хорошо. Город далеко, возить перешивать было бы хлопотно. Теперь Ци Юню не придется кутаться в старые халаты, и зима пройдет гораздо легче. Она не удержалась от похвалы самой себе:

— Сянгун, я думаю, что я очень удачливая!

Ци Юнь стоял в шубе, не сводя глаз с ширмы. И хотя он не видел ту, что была за ней, он долго смотрел в ту сторону с глубоким вниманием. Затем он коснулся переносицы, скрывая секундную слабость, и тихо выдохнул:

— Моя... Цзяо-нян...

Надев шубу, Ци Юнь никак не хотел ее снимать. Когда Е Цзяо закончила купаться и вышла в легком сеи [2], она увидела, что муж все еще стоит в меховом одеянии.

— Скорее снимай! — всполошилась она. В комнате жарко горели угли, ей в нижнем белье было комфортно, а Ци Юнь кутался в плотный мех — так ведь и вспотеть недолго! — Жарко же! Если вспотешь, а потом поймаешь сквозняк, что мы будем делать?

Ци Юнь хотел сказать, что он не из тех, кто легко потеет, но отрицать очевидное было глупо — ему действительно стало жарко. К тому же Е Цзяо уже принялась расстегивать пуговицы, и он послушно развел руки, позволяя ей раздеть себя. Повесив цюи, Е Цзяо взяла полотенце и вытерла лицо мужа.

— Жарко?

Ци Юнь улыбнулся:

— Не жарко. Тепло.

Это сбило маленького женьшеня с толку:

— Разве это не одно и то же?

Ци Юнь хотел было объяснить разницу, но, подумав, лишь мягко взял ее за руку и тихо сказал:

— Совсем не одно и то же.

В это время Сяо Су постучала в дверь, сообщив, что ужин готов. Е Цзяо весело откликнулась и, не заплетая волос, вместе с Ци Юнем отправилась к столу. Ужин был обильным. Ци Юнь распорядился отправить несколько сахарных лепешек — танбинов — своему отцу и брату, Ци Чжао, а остальное отдал Те Цзы и Сяо Су. Дети обожали сладости, а такие, жаренные в масле, были редкостью. Слуги с радостью приняли угощение.

В комнате снова остались только двое. Ци Юнь ел немного и быстро закончил, но не уходил, а с улыбкой наблюдал за Е Цзяо. Маленький женьшень с аппетитом уплетала танбины. Хрустящие снаружи и мягкие внутри, они пахли мукой и сладостью.

Ци Юнь положил ей в миску порцию яичницы и немного зелени.

— Эти лепешки готовят на сахарной воде в большом количестве масла. Это вкусно, но может вызвать избыток «огня» [3] в организме, ешь больше овощей.

Е Цзяо послушно зажевала зелень.

— Сянгун, ты столько всего знаешь!

Будь то житейские мелочи, мирские дела или рецепты блюд — казалось, для Ци Юня нет тайн.

— Нужно больше читать, — ответил он, снова подкладывая ей овощи. — Если захочешь, я всему тебя научу.

Е Цзяо с готовностью согласилась. Доев лепешку, она почувствовала приятную сытость. Несмотря на любовь к еде, она никогда не переедала, зная меру. Выпив миску голубиного супа, она зажмурилась от удовольствия.

После ужина Ци Юнь обычно уходил читать, но сегодня остался во внутренней комнате. Он усадил Е Цзяо рядом и начал бережно расчесывать ее длинные волосы. Они были великолепны — черные, словно грозовое облако, и нежные, как лучший шелк. Сидя у жаровни, Ци Юнь вытирал ее влажные пряди и негромко говорил:

— Цзяо-нян, мне очень нравится твой подарок. Буду носить его каждый день.

Е Цзяо лениво привалилась к нему, коснувшись его руки:

— Весной придется снять, а то перегреешься.

Ци Юнь со смехом кивнул. Е Цзяо зевнула и вдруг вспомнила:

— Сянгун, те люди из семьи Сунь... они плохие. Совсем злые.

Обычно Ци Юнь не посвящал жену в дела, но бизнес рос, и он понимал, что ей нужно знать правду.

— Те, кто приходит скандалить, редко называют свои настоящие имена, — мягко произнес он, перебирая кончики ее волос. — Семья Сунь занимается ростовщичеством, мы им не конкуренты. Управляющий Сун уже все разузнал: это семья Цай.

— А они кто?

— У них тоже винная лавка. Сейчас вражда между коллегами — самая острая.

В глазах Ци Юня на миг промелькнуло безразличие. Семья Цай держала крупную лавку в городе, но их методы были низостью. Он не искал ссор, предпочитая вести дела мирно, но они сами решили стать камнем на его пути. А раз так — камень нужно убрать.

Е Цзяо расстроилась:

— Сянгун, ты прав, а я и не догадалась.

Ци Юнь отбросил мысли о делах и улыбнулся:

— Это не ты не догадалась, это у плохих людей слишком много злых умыслов. Это их вина.

Эти слова утешили Е Цзяо. Но в глубине души маленький женьшень запоминала каждое его слово. Она была простодушной, но не глупой. Девушка училась понимать этот мир и училась быть человеком.

Пока они говорили, веки Е Цзяо отяжелели. Обычно она не уставала так быстро, но сегодня было много впечатлений: поездка в город на повозке, хлопоты, купание... В тепле от жаровни, прислонившись к мужу, она незаметно уснула. Ци Юнь замер, боясь пошевелиться, и продолжал прядь за прядью сушить ее волосы. Когда они высохли, он не стал ее будить, а лишь долго и нежно смотрел на ее лицо.

— На самом деле, — прошептал он с улыбкой, — это я — тот, кому повезло.

Она часто говорила о своей удаче, но Ци Юнь знал: истинное счастье — встретить свою Цзяо-нян.

На следующее утро Е Цзяо проснулась в объятиях Ци Юня. Они оба были в той же одежде, что и вчера — видимо, он не захотел ее тревожить. В этот раз они не делили одеяла, а спали под одним. Е Цзяо проснулась рано и, открыв глаза, увидела лицо мужа совсем близко. Она протерла глаза и замерла, разглядывая его.

«А сянгун красив даже спящим. Так близко, что можно пересчитать все ресницы...»

...Подождите. Она что, спала, прижавшись к нему вплотную?

Такая поза показалась ей знакомой, и в прошлый раз, когда это случилось, последствия были весьма... ошеломляющими. Сонливость мгновенно слетела с маленького женьшеня. Она, не успев даже отбросить одеяло, резко повернулась на бок и крепко схватила Ци Юня за запястье.

---

[1] Цюи (裘衣, qiúyī) — традиционная верхняя одежда на меху, шуба.

[2] Сеи (亵衣, xièyī) — традиционное нательное белье, нижняя одежда.

[3] Огонь (上火, shànghuǒ) — в китайской медицине избыток энергии Ян, который может привести к воспалениям или недомоганию из-за жирной и сладкой пищи.