Она... раньше ела землю?

Е Цзяо наконец-то соизволила перевести взгляд с упитанного петуха на мужчину рядом. Сквозь красное свадебное покрывало она видела лишь его очертания — он был на целую голову выше неё. Из-за алого шелка всё вокруг казалось багряным, и Е Цзяо не могла толком разобрать черты его лица.

Однако руки этого человека были слишком холодными. Е Цзяо невольно сжала его ладонь крепче.

Ци Юнь почувствовал это едва заметное движение, и его взгляд потемнел. С самого детства он был слаб здоровьем; врожденная немощь заставляла его вести жизнь затворника, где лекарства заменяли воду. Лекари пророчили, что он не доживет до двадцати, но сейчас ему было уже двадцать четыре, и он всё еще упрямо цеплялся за жизнь.

Всего несколько дней назад обычная простуда едва не свела его в могилу. И хотя ему стало чуть легче, Ци Юнь понимал: его тело на пределе. Должно быть, его мать, госпожа Лю, тоже это знала, раз решилась на «чунси».

Сам Ци Юнь поначалу был против. Он знал свое состояние и понимал, что для любой девушки брак с ним станет лишь обузой. Но госпожа Лю действовала стремительно: встретив вторую невестку семьи Е, которая спала и видела, как бы сбыть золовку, они быстро ударили по рукам и назначили день свадьбы.

И вот сегодня, едва держась на ногах, Ци Юнь увидел, что рядом с его невестой стоит петух! Он и так считал, что девушка из семьи Е совершает жертву, выходя за него, но если бы он позволил ей кланяться петуху, то и после его смерти над ней бы все насмехались.

Эти мысли он оставил при себе, а вслух произнес довольно сухо:

— Возьми красный шелк. Вставай на колени.

Е Цзяо почувствовала, что он отпустил её руку и вложил в ладонь конец красной ленты. Однако то, как осторожно он направлял её, когда они опускались на колени, заставило симпатию маленького духа женьшеня к этому человеку резко подскочить. После того как её долгое время таскали туда-сюда, такая мягкость была в новинку. Она крепко ухватилась за шелк и, не сводя глаз с Ци Юня, последовала его примеру.

Поклоны Небу и Земле, поклоны родителям — Е Цзяо чуть поворачивала голову, неумело копируя движения мужа. Только когда пришло время поклона друг другу, она наконец смогла разглядеть его лицо.

Красная ткань скрывала бледность Ци Юня, но его брови и глаза показались Е Цзяо очень красивыми. Красивее, чем у того ученого, в которого была влюблена лисица.

И вот, во время взаимного поклона, Ци Юнь услышал первую фразу от своей жены:

— Ты очень красивый.

Голос был тихим, мягким. Ци Юнь на мгновение замер. Однако времени на раздумья не было: по телу внезапно пробежал озноб, а на лбу выступил холодный пот. Болезнь зашла слишком далеко; участие в церемонии отняло у него последние силы. Теперь даже просто подняться с колен казалось непосильной задачей.

Ци Юнь не позволял никому помочь себе. Это была его свадебная церемония, важный момент в жизни, и он не хотел становиться посмешищем.

К его удивлению, Е Цзяо продолжала стоять перед ним на коленях с прямой спиной, не шевелясь. Она только-только стала человеком и даже не понимала, что такое свадьба. Всё, что она делала до этого, она повторяла за Ци Юнем. Раз он не двигался — не двигалась и она.

В зале повисла неловкая тишина. Видя это, сваха поспешила вперед и, подхватив Е Цзяо под локоть, со смехом проговорила:

— Невеста-то так разволновалась от радости, что и встать забыла! Пора, пора вставать.

Е Цзяо моргнула и, поднявшись, посмотрела на Ци Юня. Заметив, что он слегка дрожит, она просто протянула руку и крепко схватила его. Пальцы мужчины всё еще были ледяными. Е Цзяо сжала их и сделала два шага вперед, поддерживая его точно так же, как он поддерживал её мгновением ранее.

Окружающие наконец опомнились и подбежали на помощь. Госпожа Лю, заметив нездоровый вид сына, забыла обо всех приличиях и суевериях:

— Лекаря! Быстро зовите лекаря!

Ци Юнь чувствовал, как по лицу катится пот, но его взгляд был прикован к их сцепленным рукам. Ладонь жены была очень теплой и мягкой, словно лучший шелк. И, возможно, это была лишь иллюзия, но в тот миг, когда Е Цзяо сжала его руку, пронизывающий холод в его теле как будто немного отступил...

Но у Е Цзяо не было времени наблюдать за ним. Под громкие крики «В свадебные покои!» её окружили пожилые служанки и увели в другую комнату. На этом шумная церемония «чунси» подошла к концу.

После того как её усадили на край кровати, свахи ушли. В комнате стало пусто и тихо, осталась только Е Цзяо. Снаружи всё еще доносились крики, взрывы петард и шум фейерверков — семья Ци не поскупилась на празднование. От этого тишина в покоях казалась еще глубже.

Е Цзяо посидела немного, и, видя, что к ней никто не идет, просто стащила с головы покрывало. Раньше, при людях, она боялась выдать себя, ведя себя предельно осторожно, но теперь скрываться было не перед кем. Отбросив красный шелк в сторону, маленький дух женьшеня встала, прошлась по комнате пару раз, и тут её взгляд замер на тарелке со сладостями на столе.

Вся эта суматоха лишила её сил, и она почувствовала первое острое желание, присущее человеку — голод.

Когда Ци Юнь толкнул дверь и вошел, он увидел Е Цзяо, которая усердно запихивала за обе щеки пирожные. Ци Юнь на мгновение опешил, затем закрыл дверь, отсекая лишние взгляды, и молча принялся разглядывать свою… супругу.

Он помнил её слова о том, что он красив, но сейчас, глядя на неё, ему самому захотелось вернуть ей этот комплимент. Она была прекрасна: и лицом, и статью. Но особенно его поразили её глаза — влажные, сияющие, от которых невозможно было отвести взгляд.

Ци Юнь не стал ругать её за то, что она сама сняла покрывало. Даже то, что её щеки были раздуты от еды, не вызвало у него недовольства. Он подошел к столу, налил чашку чая и протянул ей:

— Ешь медленнее, не подавись.

Е Цзяо, кажется, только сейчас заметила его. Она подняла голову, но не взяла чашку, а прильнула к его рукам и выпила чай прямо так. Ци Юнь удивился, но, увидев, что её руки заняты пирожными, лишь смягчился в лице.

В его глазах промелькнула жалость. Такая милая девушка — и досталась ему, почти мертвецу. Какая несправедливость. Хотя лекарь только что сказал, что это была лишь тень обморока и повода для паники нет, Ци Юнь знал: рано или поздно наступит день, когда он не поднимется.

Он не мог долго стоять, поэтому, опершись о стол, сел напротив. Дождавшись, пока Е Цзяо проглотит сладость, он тихо сказал:

— Тяжело тебе пришлось… выходить за меня.

В этот момент он думал: если она скажет, что недовольна, он тут же согласится на развод. В его одеждах уже лежало заранее подготовленное письмо о расторжении брака. Пусть разведенной женщине живется несладко, это всё же лучше, чем сначала ухаживать за больным, а потом стать настоящей вдовой.

Но Е Цзяо не стала жаловаться. Напротив, она прищурилась от удовольствия и улыбнулась:

— Спасибо тебе.

Если бы не тот чай, она бы точно подавилась. Вкуснятина, но больно сухая.

Ци Юнь же решил, что она благодарит его за то, что он убрал петуха и сам вышел на поклон:

— Не за что. Это был мой долг.

Е Цзяо моргнула, и её внезапно осенило: «Вот почему люди так любят жениться. После свадьбы тебя даже водой с рук поят. Красота!»

Теперь, когда покрывало не мешало, она могла как следует рассмотреть лицо мужа. Черты его были правильными, но цвет кожи пугал: мертвенно-бледный, с темными кругами под глазами и бескровными губами. Встреть такого ночью — и ребенок зайдется в крике.

Ци Юнь почувствовал её взгляд и на мгновение напрягся. Мягкость исчезла, сменившись привычной холодной маской. Ну конечно, кто захочет близости с таким, как он? Умирающий калека, лишь бы не обременять других — о какой радости может идти речь? Уж лучше поскорее отдать ей письмо о разводе, это будет добрым делом.

Но не успел он заговорить, как Е Цзяо спросила:

— Будешь? — и пододвинула к нему тарелку с пирожными.

Ци Юнь не сразу нашелся с ответом. Он долго смотрел на неё, прежде чем покачать головой:

— Я не голоден, ешь ты.

Е Цзяо только этого и ждала. С улыбкой она снова принялась за еду, и её щека опять забавно оттопырилась. Ци Юню это показалось и милым, и печальным одновременно. Он снова налил ей чаю и не удержался от вопроса:

— Тебя что же, в родительском доме совсем не кормили?

Е Цзяо на мгновение задумалась, перебирая обрывки памяти прежней владелицы тела, и покачала головой:

— Раньше кормили досыта. А потом перестали.

Пока Да-лан был дома, у неё была еда. Но когда он ушел, вторая невестка невзлюбила её. Дела в семье шли всё хуже, и рацион сократился до батата и жидкой каши. Брат с невесткой наедались, а ей доставались крохи.

Тем не менее Е Цзяо бодро добавила:

— Когда есть что поесть — это уже хорошо!

В конце концов, в прошлой жизни она была женьшенем, зарытым в землю. Это только называлось «впитывать энергию Неба и Земли», а на деле — она просто ела землю...

— Хорошо-то как, — пробормотала она себе под нос, — теперь не придется есть землю.

Глаза Ци Юня округлились, а его привычно слабое сердце совершило внезапный кувырок. Она… раньше ела землю?

Если он сейчас отдаст ей письмо о разводе и она вернется в ту семью — выживет ли она вообще? В одно мгновение тонкий листок бумаги в его одеждах стал казаться тяжелее тысячи цзиней [1].

---

[1] Цзинь (斤, jīn) — мера веса (около 500 грамм). «Тяжелее тысячи цзиней» — идиома, означающая огромную тяжесть или ответственность.