Я заработаю еще
Если говорить об управлении деньгами, то Е Цзяо в этом совершенно ничего не смыслила.
В прошлом маленький женьшень полагалась на поедание земли... ну, то есть жила, впитывая духовную энергию неба и земли. Даже если ей иногда требовались редкие сокровища, это чаще всего был натуральный обмен, не имевший отношения к золоту или серебру. Прежняя Е Цзяо тоже никогда не распоряжалась финансами в семье Е — иначе не дошло бы до того, что ею так помыкали.
Теперь же, когда Ци Юнь вложил ей в руки десять лянов серебра, Е Цзяо держала этот маленький деревянный ларец так, словно он обжигал ей пальцы. Отставив его в сторону, она потянула Ци Юня за рукав:
— И что мне с этим делать?
Ци Юнь проявил исключительное терпение. Он взял её за руки, согревая их вместе о ручную грелку, и заговорил:
— Хоть в нашем доме и не нужно беспокоиться о повседневных нуждах, бывают дела, требующие дополнительных трат. Например, если ты захочешь справить новое платье или купить шпильку для волос — на это нужно брать свои деньги.
Е Цзяо моргнула:
— За всё нужно платить самой?
— М-м. Когда мама взялась за обновление твоего гардероба — за это платила она, это был её подарок. Но если ты захочешь что-то сшить сама, то и платить придется из своих, — Ци Юнь говорил предельно искренне.
На самом деле в обычных семьях деньги редко отдавали в руки домочадцев. Мир суетлив, и все ищут выгоды; заработанное мужчины предпочитали держать при себе — так и тратить спокойнее, и женщину в семье всегда можно приструнить, не теряя авторитета. И чем знатнее был род, тем меньше прав на деньги имели жены. Разве что у женщины за спиной стояла влиятельная родительская семья, тогда она могла держать бразды правления. В иных же случаях им позволяли лишь проверять счета: с виду кажется, что деньги у неё, но на деле это лишь хлопоты по управлению, а чтобы действительно что-то потратить, нужно спрашивать позволения у мужа.
Даже госпожа Лю обычно лишь присматривала за делами, а все важные решения принимал отец Ци.
Ци Юнь, разумеется, знал об этом, но всё равно отдал всё заработанное Е Цзяо, не оставив себе ни гроша. Он затеял торговлю именно ради того, чтобы его супруга могла ни в чем не нуждаться в будущем. Жив он будет или умрет, у Е Цзяо должна быть опора, чтобы она не осталась в нищете. И раз уж деньги пошли, он, конечно, хотел, чтобы она их припрятала.
Однако Е Цзяо, прижимая к себе ларец, пробормотала:
— Тебе нелегко даются эти деньги. Я не хочу ни платьев, ни шпилек.
От этих слов у Ци Юня на сердце стало одновременно и кисло, и сладко.
Он знал, что Е Цзяо проста и добра, и если она говорит — значит, так и думает. Ци Юнь и раньше замечал, что его дорогая супруга обычно беспечна, и забот у неё — только поесть да поспать, но теперь он понял: она всем сердцем печется о нем. Получить такую жену — о чем еще может мечтать муж?
Ци Юнь не подал виду, но голос его стал еще мягче:
— Цзяо-нян права. Но сейчас у меня много хлопот, в лавке постоянно нужно за всем следить. Если эти деньги останутся у меня, мне придется каждый день о них беспокоиться. Разве это не лишняя забота?
Если бы кто-то другой услышал это, у него бы челюсть отвисла. Это же серебро! Настоящее, чистое серебро! Другие спят и видят, как бы его раздобыть, а в устах Ци Юня оно превратилось в «обузу»? Где справедливость!
Но на Е Цзяо этот довод подействовал безотказно. Она решила, что Ци Юнь прав: деньги нужно не просто спрятать, но и постоянно пересчитывать, а это и впрямь хлопотно. К тому же муж еще не до конца поправился, он и так тратит много сил на лавку, так что она просто обязана ему помочь.
Следы сопротивления на её лице мгновенно исчезли. Е Цзяо крепко обхватила ларец и решительно заявила:
— Муж, не волнуйся, я хорошенько за ними присмотрю.
Ци Юнь улыбнулся и погладил её по волосам у лба:
— Цзяо-нян действительно очень мне помогла. Спасибо.
Е Цзяо сладко улыбнулась:
— Не за что.
Убрав ларец, Ци Юнь принялся подробно объяснять Е Цзяо, на что в будущем могут потребоваться деньги. Помимо личных покупок, теперь у них были слуги: Сяо Су и Те Цзы. Одна следовала за Е Цзяо, другой — за Ци Юнем, и их жалованье должны были выплачивать именно они. Если нужно было нанять повозку, требовалось давать на чай вознице; на каждый вход и выход из дома, на мелкие подношения — на всё нужны были медные монеты.
Они говорили об этом с обеда до самого ужина, и конца беседе не было видно. Словом — без денег и шагу не ступишь.
Е Цзяо слушала, заметно опешив, но старательно запоминала. В этот раз она не жаловалась на трудности. Маленький женьшень рассудила так: если для неё это сложно, то для мужа — и подавно. Как бы ни было трудно, она должна научиться и всё запомнить, чтобы разделить его заботы.
Ци Юнь видел, что знания даются ей нелегко. К тому же наступила ночь, и нельзя было засиживаться допоздна, поэтому он закончил наставления, решив, что остальное объяснит по мере надобности.
Он лишь раз за разом повторял ей:
— Не бойся тратить деньги, особенно на саму себя. Не жалей серебра, если не хватит — я заработаю еще.
Ци Юнь пытался убедить жену не чахнуть над златом. Только когда серебро пущено в оборот, оно возвращается с прибылью, а зажатое в горсти — оно мертво. Сами собой денежки не расплодятся, так что лучше уж их тратить.
Увидев, что Е Цзяо кивнула, Ци Юнь наконец успокоился. Про себя он посмеивался: кто бы мог подумать, что однажды он будет с таким усердием уговаривать человека тратить его собственные деньги. И при этом чувствовать себя совершенно счастливым...
Когда они устроились в постели, в темноте раздался тихий голос Е Цзяо:
— Я видела у отца меховое платье, такое пушистое и с виду очень теплое. Сколько будет стоить купить такое для тебя?
У Ци Юня комок подкатил к горлу. Он сжал руку Е Цзяо и нежно ответил:
— Как-нибудь выберем время и сходим посмотреть вместе.
— Хорошо.
Когда Е Цзяо заснула, Ци Юнь осторожно повернулся и едва коснулся губами её лба, после чего тоже закрыл глаза.
***
Когда Ци Юнь проснулся, на улице уже совсем рассвело. В комнате снова разожгли угли, и было тепло. Мужчина сел в постели и, обернувшись, увидел уже одетую и причесанную Е Цзяо, которая что-то писала за столом.
Решив, что она с утра пораньше упражняется в каллиграфии, Ци Юнь не стал ей мешать и занялся своими делами: оделся и умылся. Однако, закончив со сборами, он заметил, что Е Цзяо всё так же неподвижно сидит у стола.
Из любопытства он подошел ближе и увидел, что она вовсе не отрабатывает почерк. Своими округлыми, детскими иероглифами она пункт за пунктом записывала всё, что Ци Юнь говорил ей вчера. Поскольку она училась грамоте совсем недолго, писала она медленно и за всё утро не осилила и половины.
Заметив подошедшего мужа, Е Цзяо подняла на него взгляд. Первым делом она спросила:
— Ты проголодался?
Ци Юнь взглянул на её записи, и на его лице появилась легкая улыбка:
— Это можно запоминать постепенно, не стоит так спешить.
Е Цзяо отложила кисть и, увлекая Ци Юня к завтраку, проговорила:
— Я записываю, чтобы не забыть. Кстати, мама присылала человека: третий брат сегодня возвращается в академию. Давай проводим его после еды.
Ци Юнь согласился. Позавтракав, они отправились на передний двор.
Каникулы Ци Мина в академии должны были длиться три дня, но из-за сильных дождей многие ученики не смогли уехать домой вовремя, поэтому отдых продлили до пяти дней. Теперь же срок истек, и Ци Мину пора было возвращаться.
Госпожа Лю, конечно, была вне себя от печали, но не желала мешать учебе сына. Сдерживая слезы, она провожала его, укладывая на повозку огромный узел:
— Здесь зимняя одежда, и одеяло я велела перебить свежим хлопком, обязательно укрывайся. Еще там лепешки с красными бобами, угостишь товарищей и учителя.
Ци Мин покорно слушал, не выказывая ни тени нетерпения от материнских наставлений. Дети, рано покидающие дом, обычно лучше других понимают родительское сердце. Ци Мин взял Лю-ши за руки, утешая:
— Мама, пройдет всего месяц с небольшим, и я вернусь. Это быстро. К Новому году будет больше выходных, а там, глядишь, меня уже рекомендуют на уездній экзамен.
Хоть на душе у госпожи Лю всё еще было скребли кошки, она заставила себя улыбнуться, чтобы сын не беспокоился.
Ци Чжао вручил брату сверток с сушеным мясом, а Ци Юнь подарил коробку книг со своими пометками. Всё это погрузили в телегу, и Ци Мин отправился в путь.
Когда он скрылся из виду, Лю-ши отвернулась и расплакалась. Потребовалось немало времени, чтобы её успокоить, и только когда она пришла в себя, сыновья с невестками разошлись по своим покоям.
Управляющий Сун уже давно поджидал Ци Юня. Они ушли в малую комнату для беседы, а Е Цзяо собралась было продолжить свои записи.
В этот момент Сяо Су сказала:
— Вторая молодая госпожа, дочь управляющего Дуна хочет видеть вас, она сейчас у ворот.
Е Цзяо тут же бросила взгляд на горшки с цветами, стоящие во дворе. Подумав, она ответила:
— Проси её войти.
— Слушаюсь.
Войдя во двор, Дун-ши сразу заметила Е Цзяо, присевшую на корточки у цветочных горшков. Помедлив, женщина с улыбкой подошла ближе.
Госпоже Дун было чуть за двадцать, но из-за круглого лица она выглядела гораздо моложе своих лет. Она была дочерью Дун Да и вышла замуж за приказчика из аптеки, так что была всецело из людей семьи Ци. В словах и поступках ей полагалось быть почтительной с хозяевами — иначе Ци Юнь не позволил бы ей общаться с его женой.
Перед приходом Дун-ши разузнала о характере Е Цзяо и, выяснив, что та добра и легка в общении, приободрилась. Сама госпожа Дун была натурой живой и открытой, без лишнего лукавства. И всё же, помня о чинах, она заговорила с осторожностью:
— Дун-ши приветствует вторую молодую госпожу.
Е Цзяо подняла на неё взгляд, убрала руки от лепестков лекарственных растений, отряхнула ладони и поднялась, приветливо улыбаясь:
— Зови меня Цзяо-нян. Ты — дочь управляющего Дуна?
— Да, моё детское имя — Чуньлань [1], — Дун-ши смотрела на Е Цзяо с ответной улыбкой. — Цзяо-нян любит растения?
Е Цзяо кивнула. При упоминании лекарственных трав в её глазах вспыхнул живой интерес:
— Они замечательные. Только вот про некоторые я еще не знаю, как за ними правильно ухаживать.
Дун-ши с детства имела дело с лекарствами, и можно было сказать, что она была влюблена в них до самозабвения. Услышав слова Е Цзяо и желая завязать дружбу, она тут же подошла и принялась рассказывать о привычках и способах выращивания каждого растения.
Е Цзяо сразу поняла, что перед ней мастер своего дела. Настроение у неё подскочило, и две женщины быстро сошлись, переходя от одного цветка к другому. Вскоре от их первоначальной отчужденности не осталось и следа.
Когда Ци Юнь вышел проводить управляющего Суна, он увидел, как две женщины сидят у стола и увлеченно обсуждают какой-то цветок.
Заметив их, Е Цзяо с улыбкой поднялась. Сначала она вежливо попрощалась с управляющим:
— Управляющий Сун, доброго пути.
Тот поклонился в ответ. Е Цзяо кивнула ему и тут же повернулась к Ци Юню с сияющими глазами:
— Муж, мне нужно кое-что с тобой обсудить!
Ци Юнь проводил взглядом управляющего Суна, кивнул Дун-ши, которая склонилась в поклоне, и лишь затем посмотрел на Е Цзяо. Его взгляд смягчился:
— Что именно?
Е Цзяо вздернула подбородок, её улыбка была яркой как солнце:
— Мы только что посовещались и решили, что эти цветы всё-таки нужно высадить в землю.
С этими словами она указала рукой на горшки.
Ци Юнь проследил за её жестом. Госпожа Дун поспешно отошла в сторону, и второй молодой господин увидел целое море лекарственных трав. Цветы привезли несколько дней назад, но до этого момента Е Цзяо лишь присматривала за ними, не трогая.
Ци Юнь спросил:
— Где ты хочешь их посадить?
Дун-ши, услышав это, огляделась по сторонам, и в её глазах промелькнуло сожаление. Она не знала точно всей лекарственной ценности этих растений, но знала, что некоторые из них успокаивают дух, другие — просто прекрасны, но почти все они были капризны. Чтобы они выжили, их нужно было сажать в защищенном месте под постоянным присмотром.
Однако она видела, что весь двор и так уже засажен декоративными растениями и цветами. И даже самые красивые из «лекарственных» цветов не могли сравниться с пышностью тех, что уже росли здесь. Дун-ши предположила, что принесенные ею травы высадят где-нибудь за пределами двора, а в преддверии зимы без должного ухода они, скорее всего, погибнут. Какая жалость.
И тут она услышала голос Е Цзяо:
— Давай посадим их прямо в нашем дворе, хорошо?
С точки зрения Е Цзяо, декоративные цветы были хоть и красивы, но совершенно бесполезны. Лекарственные же — совсем другое дело: одни помогут мужу укрепить здоровье, другие могут исцелить болезнь. Конечно, их нужно было холить и лелеять.
Е Цзяо не стала ничего скрывать:
— Тебе сейчас нужно поправляться, и эти цветы куда полезнее здешних.
Ци Юню было совершенно всё равно, какова истинная причина её просьбы. Видя, что Е Цзяо этого хочется, он кивнул, и выражение его лица стало необычайно нежным:
— Сегодня же велю всё подготовить. Тебе не нужно постоянно торчать на улице, в воздухе уже гуляет холод, иди скорее в дом отдыхать.
Е Цзяо расплылась в улыбке:
— А ты уходишь?
— Нужно сходить к отцу по делу. Не волнуйся, к полудню вернусь.
— Тогда я буду ждать тебя к обеду.
— Хорошо.
Ци Юнь поправил воротник, вышел за ворота двора и, отойдя на небольшое расстояние, позвал:
— Сяо Су, подойди.
Девочка тут же бросила метлу и подбежала. Она встала по стойке смирно, растеряв всю свою обычную прыткость.
Голос Ци Юня звучал ровно:
— Цветы, что растут во дворе... те, что можно пересадить в большой сад — пересаживай. Освободи место для Цзяо-нян.
Сяо Су оторопела. Она помнила, что второй молодой господин раньше очень дорожил этим цветущим садом. Боясь, что неправильно поняла приказ, она осмелилась поднять глаза на Ци Юня:
— Всё пересадить?
Ци Юнь сухо ответил:
— Всё.
— Но некоторые нельзя пересадить...
— Тогда вырви их.
Сяо-су больше не задавала вопросов и часто закивала. В этот момент послышался топот ног. С наступлением зимы одежда стала тяжелее, подошвы обуви — толще, и звук шагов по каменным плитам раздавался отчетливо: «да-да-да».
Ци Юнь обернулся и увидел бегущую к нему Е Цзяо. На бледном лице мужчины промелькнула тень улыбки, он придержал её за плечи:
— Тише, куда ты так спешишь?
Е Цзяо тяжело дышала, на холоде её дыхание превращалось в белые облачка пара. Не ответив на вопрос, она сначала огляделась по сторонам и, убедившись, что кроме Сяо Су никого нет, потянула его за воротник, заставляя наклониться. Сама она приподнялась на цыпочки и мягко поцеловала его прямо в щеку.
[1] Чуньлань (春兰, Chūnlán) — букв. «Весенняя орхидея».