Не плачь, Цзяо-нян
Это был первый раз, когда Е Цзяо увидела, как лицо Ци Юня залил румянец. На его вечно бледных щеках проступила кровь; даже с закрытыми глазами он казался поразительно статным. Но эта красота мужчины в данный момент лишь перепугала Е Цзяо. Первое, о чем она подумала — не сделала ли она вчера что-то не так, из-за чего его и без того слабое здоровье стало еще хуже? При этой мысли у Е Цзяо перехватило горло, а в глазах защипало.
Изначально сил у женщины было немного, но сейчас неизвестно откуда взявшаяся мощь позволила ей на себе дотащить Ци Юня от стола до самой кровати. Уложив его, она сняла с него верхнюю одежду и обувь, после чего плотно закутала Ци Юня в одеяло. Поскольку Е Цзяо, услышав шум, выскочила из постели босиком, она не успела прибрать постель. Когда она укутывала Ци Юня, внутри одеяла все еще сохранялся нежный аромат османтуса, исходящий от женщины, и мягкое тепло ее тела.
Ци Юнь по-прежнему чувствовал тяжесть в голове, но он не буянил и не сопротивлялся, выглядя необычайно кротким. С самого детства его тело было таким: то в жар, то в холод; к периодическим обморокам Ци Юнь давно привык. Только в этот раз всё было немного иначе. Тело горело, но во внутренних органах не было колющей боли. Голова хоть и была тяжелой, но тошноты не возникало. Казалось, будто его погрузили в теплую воду — нельзя сказать, что очень приятно, но и не мучительно. Однако он отчетливо чувствовал, как кто-то поддерживает его, поднимает и тащит к кровати.
Это была собственная кровать Ци Юня, на которой он спал с малых лет — он узнал бы ее даже с закрытыми глазами.
— …Нет, неверно. В последнее время он здесь не спал.
Прежде чем Ци Юнь успел додумать, он почувствовал запах османтуса и ощутил истинное тепло. Его тело обычно мерзло, и в одеяло никогда не сохраняло достаточно жару, но сейчас оно было теплым-теплым, и его начало клонить в сон. Впервые при недомогании он мог позволить себе роскошь чувствовать сонливость. У Ци Юня все еще не было сил открыть глаза, поэтому он просто лежал в полузабытьи с безмятежным лицом.
Е Цзяо не знала о чувствах мужчины. Переродившаяся маленький женьшень не обладала способностью читать мысли, она лишь чувствовала обжигающий жар тела Ци Юня. Сидя на краю кровати, Е Цзяо впервые почувствовала, что тело ее не слушается. Она явно хотела коснуться его лица, но рука постоянно дрожала, особенно кончики пальцев — они трепетали так, что невозможно было остановить. Она открыла рот, желая позвать его, но вместо слов вырвалось лишь какое-то невнятное мычание; маленькая сущность женьшеня сама не понимала, что говорит. Она растерянно посмотрела на свои руки, затем потрогала шею и нос. В носу свербело, на душе было горько. Как только она подумала, что этому человеку может стать совсем худо, горечь усилилась.
Маленький дух женьшеня, только-только обретший человеческую форму, пробыл человеком от силы три дня. И в эти короткие три дня Ци Юнь был тем, кто относился к ней лучше всех. Он наливал ей чай, кормил сладостями и, держа за руку, говорил, что ей нечего бояться, пока он рядом. Просидев в земле тысячи лет, маленький женьшень упрямо считала, что возможность есть и пить — это главное преимущество человеческой жизни. Ци Юнь обеспечил ей это, а значит, Ци Юнь — самый-самый лучший человек в мире.
Е Цзяо еще не понимала, что такое «выходить замуж», но уже получила заботливого сянгуна. Маленький женьшень не хотела, чтобы он умирал. Если раньше память этого тела твердила ей, что вдовам живется несладко, и потому жизнь Ци Юня нужно сохранить, то теперь Е Цзяо искренне не желала его смерти. Ци Юнь был добр к ней, очень добр, и Е Цзяо не верила, что ей еще раз повезет найти кого-то столь же чудесного. При взгляде на Ци Юня в таком состоянии, в голове Е Цзяо царил полный беспорядок.
Забыв о том, что она босая, не обращая внимания на бешено колотящееся сердце, Е Цзяо закусила губу, просунула руку под одеяло и нащупала запястье мужчины. Раньше, будучи женьшенем, у нее не было тела. Когда знакомые духи вокруг заболевали, ей приходилось прощупывать пульс листьями, и каждый раз это занимало уйму времени. Теперь, когда у нее были руки, мерить пульс стало удобно, но радоваться было некогда. Она левой рукой схватила правую за запястье, заставляя себя не дрожать, и, закрыв глаза, сосредоточилась на пульсе Ци Юня. Спустя несколько вдохов Е Цзяо наконец облегченно выдохнула.
Напряжение, которое она сдерживала, ушло. Тело, лишившись этой натянутости, обмякло, она бессильно прислонилась к стойке кровати, но так и не выпустила запястье мужчины. Она уже не мерила пульс, а просто мягко сжимала его руку — казалось, так на сердце становилось спокойнее. Видя, что Ци Юнь еще не проснулся, Е Цзяо тихо прошептала:
— Все хорошо, все хорошо…
Ее духовная сущность могла питать людей. То, что она держала Ци Юня за руку всего пару дней, уже позволило ему окрепнуть. Хотя он не выздоровел окончательно и лицо его по-прежнему могло напугать ребенка ночью, Е Цзяо могла чувствовать: по сравнению с тем человеком, что едва не падал от дуновения ветра в брачную ночь, Ци Юнь уже шел на поправку. Это придало Е Цзяо сил. Прошлой ночью она тайком забралась в объятия мужчины, чтобы он обнимал ее, желая проверить, будет ли эффект.
В итоге эффект был, но слишком уж сильный. Ци Юнь был слаб телом, а она — «сильное лекарство». Это привело к тому, что его слабый организм не выдержал такого резкого воспонения сил. В сочетании с утренним холодным воздухом это и вызвало нынешний приступ. К счастью, состояние не было критическим. Нужно лишь переждать, пока этот избыток жара усвоится, и тогда всё пройдет. Это не только не оставит последствий, но и сделает тело Ци Юня крепче. Однако такие потрясения любому дадутся тяжело. Видимо, в будущем придется действовать постепенно: операция по держанию за руки должна развиваться последовательно.
Зная, что с Ци Юнем ничего страшного не случится, Е Цзяо перестала паниковать. Но как только она успокоилась, внезапно почувствовала прохладу на лице. Е Цзяо в замешательстве вытерла щеку тыльной стороной ладони и увидела, что рука стала мокрой. Она из любопытства лизнула каплю — на вкус та была соленой. Что это… такое?
— Не плачь, Цзяо-нян.
Раздался голос мужчины, и Е Цзяо невольно посмотрела на него. Этот взгляд заставил только что очнувшегося Ци Юня невольно задержать дыхание. Е Цзяо была красавицей — Ци Юнь понял это при первой же встрече. На ее лице никогда не было печали от бедности или тревоги за будущее, наоборот, она всегда была полна жизни, а когда улыбалась, становилась особенно милой. Но самым прекрасным в женщине были глаза. Большие, блестящие, с чистым взглядом, словно прозрачный родник. Сейчас глаза Е Цзяо были влажными от слез, подернутыми туманной дымкой. Следы слез на лице она размазала, но сами глаза после того, как их омыло, стали невообразимо чистыми.
Ци Юнь протянул руку, коснулся ее лица и сказал еще мягче:
— Не плачь. Погода становится холоднее, если много плакать, можно повредить глаза.
Е Цзяо же завороженно смотрела на влагу на своей руке. Она заплакала? Так вот что такое слезы… Маленький женьшень, казалось, обрела какое-то новое жизненное откровение. Прежняя тревога бесследно исчезла, она с любопытством коснулась глаз и даже хотела снова лизнуть руку, чтобы еще раз распробовать вкус. Ци Юнь, не зная, смеяться ему или плакать, перехватил ее руку.
Почувствовав, что в голове прояснилось, Ци Юнь приподнялся, оперся на подушку и, взяв Е Цзяо за руку, наказал:
— Иди скажи Сяо Су, чтобы позвала лекаря. Только не тревожь мою матушку, чтобы она не волновалась.
Е Цзяо знала, что с ним всё в порядке, поэтому не стала расспрашивать и послушно кивнула:
— Хорошо.
Надев туфли и набросив верхнюю одежду, Е Цзяо вышла и позвала Сяо Су, которая подметала двор, чтобы та сходила за лекарем. Сяо Су тут же бросила метлу и умчалась прочь быстро, как кролик. Хотя они изрядно переполошились, время было раннее — солнце только взошло, и снаружи было тихо.
Пока лекарь не пришел, Е Цзяо налила горячей воды, выжала полотенце и умылась, поправила прическу, а затем пошла обтирать Ци Юня. Она также принесла ему воду с добавлением соли:
— Прополощи рот.
Раньше Е Цзяо никогда не проявляла инициативы. На самом деле, всему этому она научилась у самого Ци Юня шаг за шагом. Семья Ци не бедствовала, и на полоскание рта соли не жалели, просто Ци Юнь боялся, что Е Цзяо не знает порядков, и всему ее обучал. Увидев, что Е Цзяо сама принесла соленую воду, Ци Юнь невольно улыбнулся. Возможно, из-за того, что внутренний жар еще не рассеялся, на лице Ци Юня играл румянец, и он выглядел куда более живым, чем обычно, когда был бледен как призрак.
Прополоскав рот, Ци Юнь тихо спросил:
— Это считается редким преимуществом болезни?
Е Цзяо легко кашлянула, не решаясь признаться, что это она «причинила добро», иначе бы он тут не лежал. Тем не менее, Е Цзяо все еще беспокоилась о его состоянии. Прежде чем пришел лекарь, присланный семьей Ци, она снова просунула руку под одеяло. Ци Юнь оторопел. Почувствовав, как тонкие пальцы женщины ощупывают его руку, он невольно дернулся:
— Цзяо-нян, что ты ищешь?
— Я потрогаю.
…О, ну, трогай. Ци Юнь совершенно спокойно откинулся на подушку, позволяя Е Цзяо ощупать свои руки вдоль и поперек. Ее мягкие пальцы несколько раз прошлись по его запястью, затем она помассировала предплечье и только после этого отпустила. Ци Юню даже стало немного жаль — на самом деле, можно было бы потрогать и подольше. Как только эта мысль возникла, Ци Юнь тут же ее подавил, в очередной раз начав презирать себя за недостойные помыслы.
Когда пришел лекарь, это действительно не привлекло внимания. Даже если кто-то видел, никто не удивился. Приглашение лекаря к Ци Юню стало делом привычным. Даже если он не жаловался на боли, госпожа Лю всё равно звала кого-нибудь для осмотра, так что со временем все к этому привыкли. Лекарь, измерив пульс, выдал череду заумных фраз, итог которых был таков:
— Пульс второго молодого господина стабилен, просто скопился жар, который не находит выхода. Нужен покой.
Услышав это, оба супруга задумались каждый о своем.
Е Цзяо: «Всё из-за меня, в следующий раз нельзя так торопиться».
Ци Юнь: «Всё из-за меня, о какой ерунде я вчера думал во сне…»
Проводив лекаря, Ци Юнь сказал:
— Сегодня день твоего возвращения в родительский дом. Собирайся, скоро отправимся.
— Нет! — Е Цзяо, которая никогда не говорила Ци Юню «нет», на этот раз решительно покачала головой.
Погода холодает, а у Ци Юня внутри бушует избыток жара. Ему нужно лежать и восстанавливаться. Если он сейчас выйдет с ней на улицу и его обдаст холодным ветром, он наверняка снова свалится. Е Цзяо не стала от него ничего скрывать. Поправляя ему одеяло, она твердо произнесла:
— Тебе нельзя двигаться. Разве не сказано, что нужен покой? Покой — значит нельзя выходить из дома.
Ци Юнь же пристально смотрел на нее, слегка нахмурившись:
— Но я беспокоюсь, если ты пойдешь одна.
Е Цзяо это совершенно не волновало:
— Тогда я тоже не пойду.
На этот раз головой покачал Ци Юнь:
— Сегодня ты обязана сходить.
Дело было не в том, что Ци Юнь придавал большое значение семье Е как родственникам. Честно говоря, достаток семьи Е по сравнению с семьей Ци был как небо и земля. Семья Ци была известными богачами в округе, а семья Е — бедна до крайности. Если бы не этот случайный брак, они бы никогда не пересеклись. Не говоря уже о том, что они фактически толкнули Е Цзяо в «огненную яму» — это заставляло Ци Юня презирать их еще больше. Очевидно, Ци Юнь вполне здраво оценивал тот факт, что сам является этой «ямой».
Однако Ци Юнь понимал: в будущем можно и не общаться с семьей Е, но сейчас ради приличия всё должно быть соблюдено. Семья Е приняла щедрый выкуп и выдала Е Цзяо, а семья Ци лишь искала женщину для обряда «чунси» своему сыну. Это было негласное соглашение, но официально они не могли пропустить ни одного этапа обряда. Одни не хотели, чтобы им тыкали в спину, говоря, что они продали сестру, другие не желали слухов о больном сыне. Значит, всё положенное нужно исполнить в полной мере.
Ци Юню было плевать, что о нем говорят — за столько лет он привык. Но он не хотел, чтобы за спиной судачили о Е Цзяо. Цзяо-нян — его законная жена, теперь она его сокровище, и он не даст повода для сплетен. Однако Ци Юнь не стал объяснять всё это Е Цзяо. Он видел, что она не понимает таких тонкостей, и не хотел, чтобы понимала. Сжав ее руку, Ци Юнь пару раз слегка кашлянул и только потом добавил:
— Не волнуйся. Сейчас я поговорю с матушкой, пусть одна из домашних служанок проводит тебя, и Сяо Су тоже пойдет с тобой. Если по дороге устанешь — отдохни в нашем аптекарском саду. А если не захочешь задерживаться у брата, просто покажись там и возвращайся.
Е Цзяо было всё равно, куда идти. Хотя она не знала точно, о чем думает Ци Юнь, она чувствовала, что всё это он говорит ради ее блага, так что сходить — не велика беда. Что действительно заинтересовало Е Цзяо, так это упомянутый аптекарский сад. Е Цзяо могла постепенно укреплять здоровье Ци Юня, но это долгий процесс, и сегодняшний опыт показал, что спешить нельзя. Однако Ци Юнь был слаб, и любые болезни могли нагрянуть внезапно. Е Цзяо хотела разузнать, чем местные лекарственные травы отличаются от тех, что она знала в прошлой жизни, чтобы заранее подготовиться ради своего мужа.
Она легонько потеребила Ци Юня за пальцы:
— Сянгун, а где этот аптекарский сад?
Ци Юнь решил, что ей просто любопытно, и мягко ответил:
— Ты увидишь его по дороге. У нашей семьи есть аптека, большинство трав сначала обрабатывают в этом саду, а потом отправляют в лавку.
Глаза Е Цзяо заблестели, она закивала, внезапно преисполнившись ожиданий от этой поездки к родне. Но вскоре к ней снова вернулось беспокойство. Ци Юнь сегодня утром слег именно из-за жара и холодного ветра. Если ее не будет рядом, а он останется один, что если что-то случится?
Поразмыслив, Е Цзяо придумала план. Она встала, вышла во внешнюю комнату, взяла из шкафа ножницы и, вытянув прядь волос из прически, отрезала ее. Хотя это не могло заменить ее личного присутствия, часть ее сущности останется с Ци Юнем. Если с ним действительно что-то случится, она сможет это почувствовать. Она наугад взяла расшитый мешочек, спрятала туда волосы, завязала его и, поправив прическу, вернулась в спальню.
Ци Юнь не видел, что именно делала Е Цзяо, но узнал мешочек — в таких он обычно носил обереги. Госпожа Лю ради него часто молилась богам и просила защиты, так что подобных мешочков у него было много. Однако, когда Е Цзяо вложила его ему в руку, Ци Юню показалось, что он совсем легкий, будто пустой.
Е Цзяо с необычайной серьезностью сказала ему:
— Носи его бережно.
Ци Юнь решил, что она тоже считает это оберегом. Сам он не верил в их силу, но, глядя в ее чистые глаза, кивнул и согласился. Как раз в это время госпожа Лю прислала служанку позвать Е Цзяо. Ци Юнь догадался, что речь пойдет о поездке, спрятал мешочек на груди и похлопал ее по руке:
— Иди, поговори с матушкой. Мне нужно пойти с тобой?
Е Цзяо настояла на том, чтобы он отдыхал, и сама отправилась во двор госпожи Лю. И только после ее ухода Ци Юнь перестал сдерживаться и внезапно зашелся в кашле. Хотя головокружение прошло, в горле с самого начала першило, особенно после долгого разговора с Е Цзяо. Он не хотел волновать ее и терпел, но теперь кашель разрывал грудь.
Подметавшая снаружи Сяо Су подпрыгнула от испуга. Хотя она побаивалась вечно мрачного второго молодого господина, девочка знала: если с Ци Юнем что-то случится, госпожа Лю сделает жизнь невыносимой для всех. Услышав кашель, Сяо Су подбежала к дверям и, прильнув к окну, спросила:
— Вто… второй молодой господин, может, снова позвать лекаря?
Ци Юнь взял чашку чая, оставленную Е Цзяо у кровати, и отпил. Теплая вода немного успокоила горло. Услышав голос Сяо Су, Ци Юнь сделал несколько вдохов и хрипло произнес:
— Я в порядке, не тревожь остальных.
Голос был осипшим, и Сяо Су, и без того напуганная, в своем воображении совместила этот низкий хрип с его бледным лицом и невольно вздрогнула. Тут из-за окна снова раздался голос Ци Юня:
— Да, когда будешь сопровождать Цзяо-нян к родным, будь внимательна. Если что-то случится, вернешься и расскажешь мне.
— Я поняла, — втянув голову в плечи, тихо ответила девочка.
— Не бойся перечить людям, защищай Цзяо-нян, ясно?
— Я-ясно.
Видя, что Ци Юнь замолчал, Сяо Су тут же отпрянула от окна и припустила прочь. Пробегая мимо воланчика с черными перьями, она прибавила ходу. Второй молодой господин и впрямь самый страшный!