Новогодние хлопоты
В прошлый раз, когда она спала рядом с Ци Юнем, это вызвало у него такой сильный избыток «пустого огня» [1], что ему пришлось запереться в комнате почти на месяц, прежде чем жар окончательно спал. Е Цзяо очень не хотела, чтобы это повторилось.
Маленький ;еньшень разволновалась. Забыв о приличиях, она придвинулась ближе и прильнула к телу Ци Юня. Крепко обхватив запястье мужчины, она затаила дыхание, прислушиваясь к его пульсу. Опасаясь, что так точность будет невелика, Е Цзяо осторожно коснулась пальцами его шеи и области за ушами, ловя едва заметные биения жизни.
Она долго и мягко ощупывала его шею, пока не убедилась, что с телом Ци Юня всё в порядке. Только тогда она с облегчением выдохнула.
Если в прошлый раз у Ци Юня поднялся сильный жар, то лишь потому, что Е Цзяо подпитала его слишком резко и неосторожно. С тех пор прошло несколько месяцев; Е Цзяо была очень внимательна в общении с мужем и берегла его, поэтому здоровье Ци Юня стало заметно крепче. Теперь, видя, что даже после долгого пребывания вплотную к ней у него не возникло болезненного переизбытка сил, она окончательно успокоилась.
Когда тревога отступила, руки Е Цзяо, на которые она опиралась, ослабли, и её мягкое тело всем весом прижалось к мужчине. Она легонько ткнула пальцем в подбородок Ци Юня, думая про себя: «К счастью, жара нет. Даже если я зря себя напугала, это к лучшему».
Склонив голову, она прижалась щекой к его груди. Сначала всё было спокойно, но вскоре Е Цзяо отчетливо услышала, как его сердце пропустило несколько ударов и забилось гораздо чаще. Решив, что ему неудобно под её тяжестью, она приподнялась и заботливо поправила одеяло.
Заметив, что небо уже светлеет, маленький женьшень осторожно накинула верхнюю одежду и выбралась из постели. Стараясь не разбудить Ци Юня, она медленно опустила плотный полог кровати и спустилась на пол. Раздув угли в жаровне, она дождалась, пока комната прогреется, прибрала волосы и вышла.
Однако едва Е Цзяо покинула внутренние покои, лежащий на кровати мужчина открыл глаза.
Вчера, когда Е Цзяо прислонилась к нему, Ци Юнь не захотел будить жену. Дождавшись, пока её волосы высохнут, он перенес её на кровать и лег рядом. Сначала он собирался почитать, но сам не заметил, как уснул.
В эту ночь Ци Юнь спал на удивление крепко. Ни снов, ни внезапных пробуждений в поту — кажется, он впервые в жизни узнал, что такое по-настоящему глубокий и сладкий сон. Благодаря качественному отдыху он проснулся раньше обычного.
Кто же знал, что, едва открыв глаза, он обнаружит в своих объятиях «теплое благоухание и мягкий нефрит» [2]? От неожиданности всё его тело окаменело.
Хотя они укрывались одним одеялом, Ци Юнь отчетливо помнил: перед сном они лежали чинно и ровно, сохраняя дистанцию. Но во сне тело живет своей жизнью. Проснувшись, он почувствовал, что женщина держит его за запястье.
Ци Юнь не открывал глаз. Он и сам не мог сказать, чего в нем больше: страха перед неловкостью или желания подольше сохранить этот момент нежности. Так или иначе, он решил притвориться спящим, и Е Цзяо ничего не заметила.
Когда женщина приникла к нему, Ци Юнь даже почувствовал исходящий от неё сладкий аромат османтуса. Опять этот запах... Вчера они не ели сладостей с османтусом... Ах да, масло для волос. Кажется, оно было с ароматом османтуса — он сам купил его ей в подарок.
Он пытался занять голову всякой чепухой, чтобы отвлечься, но сердце всё равно предательски ускоряло бег. Лишь когда Е Цзяо ушла, Ци Юнь почувствовал, как в ушах всё еще гулко бухает кровь, а во рту странным образом пересохло.
Глубоко вздохнув, он сел, но, опустив голову и заглянув под одеяло, тут же поспешно лег обратно. Второй молодой господин семьи Ци решил полежать еще немного, чтобы Е Цзяо не заметила его «необычного» состояния.
***
В отличие от напряженного Ци Юня, Е Цзяо чувствовала себя совершенно свободно, и настроение у неё было прекрасным. То, что он смог провести с ней ночь и не заболеть, явно свидетельствовало о его выздоровлении. Больше всего на свете Е Цзяо желала мужу здоровья, поэтому сейчас её сердце пело.
Сделав прическу и выбрав длинный халат цвета сирени, Е Цзяо увидела, что время еще раннее, и решила проверить свои недавно посаженные лекарственные растения. Едва она вышла из дома, как столкнулась у ворот двора с госпожой Фан, которая держала на руках Шитоу.
Е Цзяо давно не виделась со старшей невесткой, поэтому улыбнулась и сказала: — Да-сао [3] рано встала. — Затем она помахала маленькому Шитоу: — Шитоу, поприветствуй шэнь-шэнь [4].
Мальчик звонко отозвался: — Шэнь-шэнь!
Госпожа Фан вежливо кивнула Е Цзяо и дружелюбно произнесла: — Матушка сказала, что год подходит к концу, и нам нужно обсудить подготовку к празднованию Нового года. Вот я и зашла за тобой, чтобы пойти вместе.
— Да-сао, пройдите в малую комнату, отдохните и согрейтесь чаем, а я сейчас приду, — ответила Е Цзяо и поспешила к веранде, чтобы позвать служанку.
Сяо Су подбежала к хозяйке:
— Вторая молодая госпожа.
— Где те два горшка с «цветами удачи», что мы принесли вчера? — спросила Е Цзяо, оглядываясь по сторонам.
Сяо Су указала на боковой флигель: — Они выглядели такими хрупкими, что вчера второй молодой господин велел занести их внутрь. Побоялся, что если оставить во дворе, они замерзнут.
Е Цзяо вздохнула с облегчением. Хорошо, что муж такой предусмотрительный: она совсем забыла про цветы, и если бы не распоряжение Ци Юня, за ночь от них бы ничего не осталось.
Вместе с Сяо Су она вошла во флигель, присела и коснулась ярко-красных лепестков. Те всё еще выглядели поникшими. Эти цветы должны расти в воде; в земле им было плохо.
Е Цзяо встала, огляделась и указала на большой чан, где обычно держали рыб: — Можно мне воспользоваться этим?
Сяо Су хотела было спросить зачем, но вовремя вспомнила, как Ци Юнь ради Е Цзяо велел сравнять с землей все клумбы в саду, и тут же прикусила язык, закивав: — Вторая молодая госпожа, делайте всё, что пожелаете. Мне выбросить рыбу?
Е Цзяо опешила, а затем рассмеялась: — Нет, зачем же выбрасывать? В такой холод они сразу погибнут. Пусть плавают там. Позже аккуратно достань эти два цветка, не повредив корни, отряхни землю и просто поставь в воду. И не оставляй на улице — если вода замерзнет, будет плохо. Поставь в доме.
«Цветы удачи» во времена, когда Е Цзяо была маленьким женьшенем, назывались цветами Фэнъюань. В воде они росли сами по себе, не требуя ухода — только немного солнца и тепла, и они разрастались с дикой силой. У госпожи Дун они не прижились, потому что та посадила их в землю. Точно так же, как и камнепочка — в почве они долго не живут.
Сяо Су кивнула, принимая указания. Е Цзяо еще раз всё объяснила и, не желая заставлять госпожу Фан ждать, накинула темно-фиолетовую накидку с меховым воротником и вышла к невестке.
Однако госпожа Фан не пошла в дом, а прогуливалась по двору Е Цзяо, и чем больше она видела, тем больше ужасалась. Раньше она уже бывала здесь. Пусть она не была великой поэтессой, но ценила красоту и эстетику Ци Юня, даже если побаивалась его самого.
Особенно её восхищали две редкие хризантемы сорта «Пурпурный дракон, лежащий в снегу» — их лепестки, оранжево-красные с одной стороны и ярко-желтые с другой, выглядели невероятно роскошно. Сегодня госпожа Фан специально пошла кружным путем, надеясь полюбоваться ими, пока они не отцвели.
Кто же знал, что двор изменился до неузнаваемости!
Не только «Пурпурного дракона» — вообще никаких цветов не осталось. На их месте росли какие-то странные, по мнению госпожи Фан, сорняки. Цветки мелкие, формы причудливой — такое и гостям-то показать стыдно.
Ей стало по-настоящему жаль утраченной красоты. Когда Е Цзяо подошла, она не удержалась от вопроса: — Цзяо-нян, почему твой двор так преобразился?
Е Цзяо, прижимая к себе грелку для рук, с улыбкой ответила: — Я захотела выращивать лекарственные травы, и муж велел всё перекопать.
«Перекопать?!» — госпожа Фан вытаращила глаза. Она смотрела на Е Цзяо и думала: «Как такая милая девушка может быть такой расточительной?»
— От трав есть польза, — продолжала улыбаться Е Цзяо. — А те цветы... Ну, стояли они красивые, и что? Здоровью мужа они никак не помогали. Лучше уж растить то, что приносит пользу.
Госпожа Фан так расстроилась, что потеряла всякую осторожность в словах: — Если второму брату нужны лекарства, можно ведь просто пойти в лавку. Зачем огород городить? Те цветы... они ведь были такими ценными. Ужасно жаль.
Раньше Е Цзяо просто промолчала бы — ей не было дела до кого-либо, кроме Ци Юня. Но после вчерашней ссоры у винной лавки и вечерних рассказов мужа она начала кое-что понимать. Ей повезло встретить хорошего человека, а остальные... Маленький женьшень считала, что люди — как демоны: бывают те, кто ест людей, а бывают те, кто спасает. Не все вокруг желают добра.
Иногда нужно уметь за себя постоять.
Е Цзяо посмотрела на госпожу Фан, и её голос остался таким же мягким и нежным: — Да-сао, это двор мужа, и он сам решил его перекопать. Если вам так хочется посмотреть на цветы, в главном саду их предостаточно, они тоже очень красивые.
Маленький женьшень искренне не понимала: муж ведь говорил, что дела их двора — это только их дела. Почему невестка так переживает?
Госпожа Фан привыкла к мягкости Е Цзяо и не учуяла подвоха. Как раз в этот момент Шитоу закричал, тыча пальцем в сливу мэйхуа, что она очень красивая, и он хочет сорвать веточку для мамы и шэнь-шэнь. Все рассмеялись, и за играми с ребенком тема перекопанного сада была забыта. Так они мирно дошли до покоев Лю-ши.
Госпожа Лю позвала невесткок, чтобы обсудить расходы на праздник. Конец года — время затратное. Нужно подготовить подарки для арендаторов, праздничные столы, фейерверки, новую одежду — деньги утекали рекой. Семья Ци была богатой, но справедливой: они никогда не притесняли своих крестьян и щедро одаривали их к праздникам. К тому же статус обязывал поддерживать связи и делать подношения нужным людям. В семье Ци жили на широкую ногу, деньги приходили легко, но и тратились быстро.
Госпожа Лю перебирала четки в руках, переводя взгляд с Е Цзяо на госпожу Фан. Голос её звучал спокойно: — В этом году у нас много радостей: второй сын женился на Цзяо-нян, Шитоу окреп, да и дела в поместьях и лавках пошли в гору.
Е Цзяо улыбалась, а госпожа Фан напряглась. Она знала, что свекровь не станет звать их просто ради похвалы, поэтому сделала вид, что занята Шитоу, а сама превратилась в слух.
— Однако в следующем году мы планируем расширять дела, и свободных средств в общей кассе может не хватить, — продолжила госпожа Лю. — Мы с отцом вчера посовещались. Год был удачным, поводов для радости много, поэтому праздничные столы должны быть богаче обычного. Часть расходов покроет общая касса, но не должны ли и ваши семьи внести свой вклад? Скажем, отдать половину от десятины (п.п.: 5%) от ваших доходов за конец года. Согласны?
Поскольку это касалось внутренних дел дома, госпожа Лю первым делом спросила мнение невесткок.
Е Цзяо не видела в этом ничего плохого. Ци Юнь постепенно вводил её в курс семейных дел, и она знала ситуацию. Они живут одной семьей, едят сладости с общей кухни, а в следующем году семья поможет им с новой лавкой. Маленький женьшень считала правильным выделить немного денег на общий праздник.
Но госпожа Фан думала иначе. По характеру она была из тех, для кого «не найти денег на дороге — всё равно что потерять». Она не была злой, просто очень прижимистой и расчетливой. В её представлении доходы от поместья Ци Чжао и винной лавки Ци Юня были вещами несопоставимыми. То, что лавка в последнее время стала приносить больше, она считала случайностью — ну, повезло один раз, с кем не бывает? В конечном счете, поместье всегда стабильнее и прибыльнее, а значит, платить ей придется больше.
Раньше, когда госпожа Лю заводила такие разговоры, госпожа Фан всегда поглядывала на Ци Юня. Тот тогда только и думал, как бы поскорее умереть, делами не занимался, и доходов почти не было, поэтому свекровь с него ничего не брала. А чтобы не обижать старшего сына, не брала и с Ци Чжао. Теперь же лавка приносила прибыль, и свекровь решила вернуться к этой идее, да еще и в процентном соотношении!
Поместье приносит много, и если отдавать долю от прибыли, разве она не окажется в убытке по сравнению с другими? На самом деле, эта сумма была пустяковой, и госпожа Фан не обеднела бы, но сама мысль о том, что она заплатит больше остальных, причиняла ей почти физическую боль.
Она преданно посмотрела на госпожу Лю и тихо спросила:
— Матушка, а можно иначе?
Госпожа Лю взглянула на неё:
— Как же?
В голове Фан-ши так и защелкали костяшки счетов:
— Давайте не будем считать доли. Пусть обе семьи внесут одинаковую сумму. Это ведь наш общий сыновний долг, нехорошо, если кто-то будет выделяться. — Она сделала паузу. — Я поговорю с мужем. Сколько внесет второй брат, столько внесем и мы. Ни на медную монету меньше.
Звучало так, будто она печется о достоинстве младшего брата, но на деле она просто не хотела переплачивать. Она была уверена, что доходы Ци Юня всё равно невелики. Если они внесут столько же, сколько он, то и свекровь будет довольна «равенством», и они сэкономят. В её мире не существовало варианта, при котором лавка Ци Юня могла бы принести больше, чем их поместье.
Госпожа Лю лучше всех знала истинное положение дел в обеих семьях, но промолчала. Она лишь повернулась к Е Цзяо:
— Цзяо-нян, ты согласна?
Е Цзяо, всегда послушная перед свекровью, ответила:
— Муж велел мне во всем слушаться матушку. Если матушка согласна, то и я согласна.
Госпожа Лю кивнула и бросила на госпожу Фан долгий, нечитаемый взгляд. Ничего не объясняя, она мягко произнесла: — Раз так, пусть будет по-твоему.
Лицо госпожи Фан расплылось в широкой улыбке. Она ликовала: «Снова удалось сэкономить, какая удача!»
[1] Пустой огонь (虚火, xū huǒ) — термин традиционной китайской медицины. Состояние, при котором из-за истощения жизненных сил (Инь) возникает ложный жар, проявляющийся в раздражительности, лихорадке или бессоннице.
[2] Теплое благоухание и мягкий нефрит (温香软玉, wēn xiāng ruǎn yù) — классическая китайская идиома, описывающая нежность и притягательность женского тела.
[3] Да-сао (大嫂, dà sǎo) — вежливое обращение к жене старшего брата.
[4] Шэнь-шэнь (婶婶, shěn shen) — обращение к жене младшего брата отца (в данном случае — к тете, жене младшего дяди).