Сражение на мечах
Е Цзяо лишь мазнула взглядом по бумагам, не придав им значения. Все её мысли были заняты принесёнными ребрышками; она торопила Те Цзы, чтобы тот позвал Ци Юня к столу.
Эту стопку бумаг Ци Юнь оставил на столе в малом кабинете и вынул их снова лишь на следующий день, когда пришёл Ци Мин. Едва завидев их, Ци Мин страдальчески сморщился.
Будучи младшим в семье, он всегда купался в любви и заботе и отца, и Лю-ши. Первый брат, Ци Чжао, который был намного старше его, всегда оберегал младшего и потакал ему, боясь, что тот почувствует себя обделенным.
Лишь второй брат, Ци Юнь, был иным. С самого детства он редко брал его на руки и почти не баловал. Он либо гнал его учиться, либо заставлял писать прописи и сочинения. Раньше Ци Мин обижался на это, но повзрослев, осознал: второй брат слаб здоровьем и, возможно, не доживет и до тридцати. Даже обладая блестящим талантом, он не мог сдать экзамены на чиновничий чин, а потому был строг с младшим братом, надеясь, что тот сможет выбиться в люди.
Ци Мин рано повзрослел умом. Поняв благие намерения Ци Юня, он стал во всём ему подчиняться и перед вторым братом вел себя кротко, словно маленький кролик. Однако сейчас Ци Мин не смог сдержать эмоций и, опустив уголки губ, обратился к Ци Юню:
— Второй брат, я осознал свою ошибку. Можно мне сегодня не переписывать иероглифы? Я хотел подольше поговорить с матушкой.
Ци Юнь пролистал бумаги, отложил их в сторону и, глядя на брата, заговорил вовсе не о прописях:
— Давно не виделись, третий брат. Как насчет того, чтобы сразиться на мечах [1]?
«Сражение на мечах» не означало поединок на холодном оружии. Хотя нынешние академии требовали от учеников владения шестью искусствами и кое-где преподавали путь меча, Ци Мину это было под силу, а вот тело Ци Юня не выдержало бы такой нагрузки. Под «сражением на мечах» Ци Юнь подразумевал игру: один называет имя легендарного меча, а другой должен процитировать связанные с ним древние стихи или оды.
Формально это было игрой, но на деле — проверкой знаний Ци Мина. Ци Мин любил книги, порой даже до самозабвения, поэтому, услышав предложение, тут же выпрямил спину:
— Испытай меня.
В глазах Ци Юня на мгновение промелькнула улыбка. Он произнес ровным голосом:
— Чисяо.
Ци Мин, не раздумывая, ответил:
— Ударяя по воде, переворачивает синее море; оседлав ветер, пронзает Чисяо.
— Лунъюань?
— Прекрасная яшма рождается в недрах скал, драгоценный меч выходит из Лунъюаня.
— Тогда скажи о Юйчане.
— Древняя цинь с узором змеиного брюха бесценна, драгоценный меч Юйчан наделен душой.
Ци Юнь продолжал спрашивать, а Ци Мин — отвечать, ни разу не запнувшись. Удовлетворение в глазах Ци Юня росло, а вот Ци Мин с каждым разом поражался всё больше.
С пяти лет он учился вдали от дома, редко возвращаясь и проводя всё время за книгами в академии. Любовь к чтению делала его счастливым, и за эти годы объем его знаний далеко превзошел сверстников. Но его второй брат, который восемь дней из десяти проводил в постели, обладал столь глубокими познаниями! Сначала Ци Мин удивился, затем преисполнился почтения, и в конце концов был окончательно покорен.
Однако Ци Юнь затеял это не ради бахвальства. Он слегка постучал пальцами по столу и холодно произнес:
— Меч славится своей остротой. Ты — литератор, и кисть в твоих руках не хуже драгоценного меча; она может принести тебе гораздо больше. Но посмотри на эти иероглифы — достойны ли они твоих талантов?
Услышав это, Ци Мин покраснел до самых кончиков ушей. Он понуро опустил голову и тихо отозвался. Он и сам знал, что его почерк оставляет желать лучшего. Второй брат желал ему добра, и тренироваться действительно стоило усерднее. Вспомнив, как он только что пытался отлынивать от занятий, Ци Мин почувствовал жгучий стыд.
Ци Юнь смягчил голос:
— Уездные экзамены не за горами. Твои работы всё равно будут переписывать каллиграфы, так что в занятиях письмом можно немного сбавить темп, но нельзя расслабляться. Если в будущем тебя ждет великое поприще, твой почерк должен быть таким, чтобы его не стыдно было показать людям.
Ци Мин тут же закивал, не смея более пренебрегать советом.
В это время Лю-ши прислала слугу позвать младшего сына. Ци Юнь не стал его удерживать. Когда Ци Мин уже выходил за дверь, брат негромко добавил:
— Впредь помни: благородный муж осторожен в одиночестве [2].
— Слушаюсь! — тотчас отозвался Ци Мин.
Как тут не запомнить? Вчера он переписал это наставление сотню раз — теперь до конца жизни не забудет!
Когда младший брат ушел, Ци Юнь снова взял его прописи. Хотя он и считал, что письму брата не хватает «костяка», положа руку на сердце, оно было куда изящнее каракулей его Цзяо-нян. Впрочем, тут же подумал Ци Юнь, сколько дней Цзяо-нян учится? То, что она вообще умеет писать — уже замечательно. К тому же, другим так ни за что не написать.
С улыбкой на лице он вышел во двор, но обнаружил, что Цзяо-нян не прогуливается по обыкновению с цветочным горшком в руках. Она сидела за каменным столом и, подперев подбородок ладонью, задумчиво смотрела на расставленные на земле полтора десятка горшков с растениями разного размера.
Ци Юнь подошел ближе, присел рядом и с улыбкой спросил:
— Что случилось?
Е Цзяо отвела взгляд от цветов, повернулась к мужу и передала ему записку, пришедшую вместе с подарком.
— С самого утра прислали все эти травы и цветы. Сказали, от дочери управляющего аптекарским садом Дуна. — Е Цзяо помнила управляющего Дуна, но его дочь не знала.
Причем подарки предназначались не Ци Юню, а именно ей. Е Цзяо долго разглядывала растения; не потому, что они были необычайно красивы, а потому, что всё это были лекарственные травы, и некоторые из них она узнала. Одни были укрепляющими, другие помогали от простуды — словом, всё полезное.
Ци Юнь бросил быстрый взгляд на цветы и сказал:
— Эта Дун-ши вышла замуж за приказчика аптечной лавки, она нам как родная. Раз прислала — принимай.
В том, что управляющие или приказчики преподносят дары хозяевам, не было ничего необычного. Несколько горшков с цветами — дело пустяковое.
Е Цзяо моргнула:
— Не слишком ли это дорогой подарок?
Взгляд Ци Юня был полон нежности:
— Это всего лишь декоративные цветы, ничего страшного.
Е Цзяо свято верила, что познания мужа глубоки, как море, и в его словах не было фальши. Немного подумав, она решила, что здесь та же история, что и с той травой, что ростет на камнях: она-то знает ей цену, а другие и не ведают, зачем она нужна.
— Если не нравятся, можем вернуть их прямо сейчас, — добавил Ци Юнь.
— Нет, нравятся! Очень нравятся! — засуетилась Е Цзяо и тут же велела Сяо Су и Те Цзы занести горшки в боковой флигель: позже она намеревалась изучить их подробнее.
Ци Юнь решил, что ей просто нравится возиться с растениями, и не стал расспрашивать. Он с улыбкой погладил её по волосам. Этот послеполуденный час прошел мирно и уютно.
Но пока в поместье семьи Ци царил покой, за его стенами слава о втором молодом господине Ци гремела вовсю. Люди были суеверны и не лишены зависти к чужому богатству. Хотя семья Ци всегда вела себя достойно, помогая соседям и заботясь о своих арендаторах, их достаток всё равно не давал кое-кому покоя.
Конечно, никто не решался на пакости из зависти — не хватало смелости. Несмотря на спокойные времена, пропасть между богатым домом и бедной семьей была огромной, и никто не осмеливался навлекать на себя гнев господ. Но вот посплетничать за спиной о чужих делах — это святое. Так и пошли слухи о слабом здоровье второго сына.
Говорили, будто Ци-эр-лан страшен собой: брови вразлет, глаза навыкате, лицо белое, как бумага — люди, мол, за версту его обходят. Шептались, что семье Ци слишком долго везло, вот и пришла беда: второй сын не только уродлив, но и не жилец. Расписывали всё в красках. Каждый, кто заводил речь о Ци-эр-лане, сначала сокрушенно вздыхал, а потом утешал себя и соседа: «Видите, и у богатых жизнь не сахар. Какой толк в деньгах, если век короток?» Подобные мысли помогали им верить, что их собственная бедность — не такая уж большая беда.
Однако когда из винной лавки семьи Ци товары потекли рекой, даже дурак понял — дела у них пошли в гору. Управляющий Сун к тому же при каждом удобном случае расхваливал второго молодого господина: мол, и талантом бог не обидел, и хватка у него железная — превозносил его чуть ли не до небес!
И Сун вовсе не пытался выслужиться; просто вид сверкающего серебра и звонких монет кружил голову. За свою долгую жизнь управляющий впервые чувствовал такую гордость и не жалел красок, описывая величие Ци Юня. И хотя его речи были чересчур преувеличены, и верили им немногие, у людей были глаза. Винная лавка процветала, нанимались новые работники, и все в один голос твердили: заказов столько, что едва успевают выполнять.
Даже если в другие россказни управляющего Суна верилось с трудом, фраза «Ци-эр-лан мастак заколачивать деньги» прочно засела в головах. Слухи летели быстрее ветра и вскоре достигли деревни Е.
Деревня Е не была богатой, но сплетников там хватало. Любая новость перетиралась по сто раз, а уж если герой истории был связан с их деревней — и подавно.
У реки, где женщины стирали белье, только и разговоров было, что о семье Ци.
— Прямо чертовщина какая-то! Перед Новым годом говорили — Ци-эр-лан совсем плох, а поглядите-ка, сколько времени прошло? Вдруг поправился!
— Поправился или нет — бог весть, а я слыхала, будто Ци-эр-лан потому здоровьем слаб, что у него «небесное око» открылось. Теперь он как Бог Богатства, всё в золото превращает…
— Да брось ты, «небесное око»! Он тебе что, божество Эр-лан?
— А я скажу — это жене его, девке из семьи Е, повезло. Шла в дом на обряд чунси, а теперь как сыр в масле катается. Видали, как она к родне приезжала? Какой блеск, какой почет! У кого еще в нашей деревне была такая свадьба?
— А ведь вторая невестка Е за глаза её вечно попрекала, мол, дармоедка. Теперь вот — есть богатая родня, да не подступишься. И о чем только думала?
Тут одна старуха вздохнула:
— Эх, если бы я свою дочку тогда за него выдала…
Над ней тут же посмеялись:
— Полно тебе! Тогда все знали — это не замужество, а прыжок в огненную яму. Неужто родную дочь не пожалела бы?
Пока они судачили, вдали показалась вторая невестка семьи Е. Она всегда была прижимистой и с соседями не ладила: то иголку с ниткой придет просить, то горшок одолжить, а как её саму о чем попросишь — так лицо кирпичом. Многих она успела задеть.
Завидев её, одна из женщин перестала тереть белье и, решив подколоть соседку, звонко крикнула:
— Вторая невестка! Поздравляем! Зять-то твой — человек высокого полета, оказывается!
Второй невестке Е и так в последнее время было не по себе, а от этих слов её чуть кондрашка не хватила.
[1] Сражение на мечах (对剑, duì jiàn) — здесь: литературная игра-состязание на знание поэзии.
[2] Благородный муж осторожен в одиночестве (君子慎独, jūnzǐ shèn dú) — конфуцианская заповедь: человек должен строго соблюдать моральные нормы, даже когда его никто не видит.