Картины весеннего дворца

Маленький женьшень действительно была прилежной ученицей, и это было правдой, однако стоило разделять, чему именно стоило учиться.

Книга под названием «Шесть чудес цветочного строя» звучала довольно интересно, но когда страница за страницей были перевернуты, оказалось, что большую часть занимали рисунки. А эти рисунки, по её мнению, были на редкость скучными.

Несмотря на название, настоящих цветов там было раз-два и обчелся. Но даже если цветы и были нарисованы, к ним не прилагалось никаких пояснений: что это за вид, каковы его повадки и обладает ли они лекарственной ценностью. Вместо этого в книге постоянно изображали людей, нарисованных в весьма упрощенном стиле.

Снова и снова — всего два человека, которые заполняли собой весь рисунок. Е Цзяо бросила взгляд на пару страниц и отложила книгу в сторону.

Собираясь сменить книгу на другую, Е Цзяо внезапно вспомнила слова маленькой лисички. Если тебе подарили подарок, ты должна смотреть на него и пользоваться им, иначе сердце дарителя будет ранено.

Это было точно так же, как когда Лю-ши подарила ей накидку — Е Цзяо, разумеется, должна была носить её, чтобы показать, как она ей нравится. Это делалось и для того, чтобы уважить чувства Лю-ши, и чтобы выразить собственное почтение.

Теперь вот Чуньлань преподнесла ей этот альбом в качестве подарка, причем сделала это с таким серьезным видом, обернув его синей тканью, словно боялась повредить.

А она? Мало того что долго не открывала, так еще и когда наконец спохватилась полистать — взглянула пару раз и отбросила в сторону…

В сердце маленького женьшеня внезапно шевельнулось чувство вины. Она послушно вернулась на место, пододвинула поближе к себе подсвечник и начала самым серьезным образом изучать книгу, внимательно вглядываясь в детали.

Вид у неё был строгий, а выражение лица — сосредоточенное. Когда Ци Юнь вошел в комнату, он застал свою дорогую жену именно в такой момент: она прилежно читала при свете свечи.

Раньше Е Цзяо, чтобы практиковаться в каллиграфии и больше читать медицинские трактаты о травах, каждый день выделяла час на чтение и письмо. Когда у Ци Юня было время, он составлял ей компанию: Цзяо-нян читала, а он просматривал бухгалтерские книги. Когда Е Цзяо встречала что-то непонятное, она подходила к нему с книгой в руках и мягким, нежным голосом задавала вопросы, что само по себе было большим удовольствием.

В этот раз Ци Юнь хотел было подойти и спросить, что она читает, но подумал о том, что весь день провел в заботах на переднем дворе. Цзяо-нян наконец нашла свободное время для чтения, и ему не следовало её беспокоить.

Поэтому Ци Юнь тихо поставил принесенный с собой короб для еды и ушел во внутренние покои, чтобы сменить одежду. Когда он вышел обратно, то столкнулся с пристальным взглядом Е Цзяо.

Ци Юнь на мгновение опешил, а затем с улыбкой спросил:

— Что такое? Есть что-то непонятное в тексте?

Е Цзяо покачала головой. Рисунки в книге были очень четкими, там нечего было не понимать. Её интересовало кое-что другое. Закрыв альбом и вернув его на книжную полку, Е Цзяо встала перед Ци Юнем, но её взгляд переместился с мужчины на короб для еды:

— Что там внутри?

Раньше этот короб всегда использовался для еды. Иногда Е Цзяо приносила в нем вкусные сладости, которыми её угощала госпожа Лю, чтобы поделиться с мужем.

Однако сегодня внутри были не только сладости. Когда Ци Юнь открыл крышку, сначала он достал тарелку с лепешками «Сои» [1], а затем поставил на стол кувшин с вином и две чарки из белого фарфора.

Е Цзяо не обратила внимания на вино, лишь втянула носом аромат лепешек, и уголки её губ приподнялись:

— Это выглядит очень вкусно.

Ци Юнь усадил её и ласково произнес:

— В этих лепешках «Суи» слой за слоем идут свиной жир и сахар. Их раскатывают в тонкие пласты и обжаривают до золотистой корочки. Я побоялся, что ты проголодаешься, если будешь засиживаться допоздна, поэтому принес их в качестве ночного перекуса.

Если бы Ци Юнь не упомянул об этом, Е Цзяо и не вспомнила бы о голоде, но теперь ей показалось, что в животе совсем пусто. Особенно учитывая, что Ци Юнь каждый раз рассказывал ей о способе приготовления — чем больше она слушала, тем сильнее хотелось есть.

Е Цзяо протянула руку, чтобы схватить лепешку, но на полпути Ци Юнь осторожно перехватил её за запястье. Она с недоумением посмотрела на мужчину и увидела, как он разливает вино по двум чаркам. Одну из них он вложил в руку Е Цзяо и тихо промолвил:

— Сначала выпей немного цзяобайцзю. Его принято пить в Новый год, чтобы в наступающем году отогнать дурные поветрия и избежать болезней.

Маленький женьшень никогда не слышала названия этого вина, но раз Ци Юнь сказал, что оно полезно, она приняла чарку. Однако Ци Юнь всё еще не отпускал её руку, глядя ей прямо в глаза.

В колеблющемся свете свечей черты лица мужчины, которые обычно казались посторонним холодными и резкими, стали намного мягче, а голос зазвучал почти невесомо:

— Цзяо-нян, ты знаешь, как должны пить вино люди, вступившие в брак?

Е Цзяо честно покачала головой.

Хватка Ци Юня на её запястье немного ослабла. Он взял вторую чарку, но смотрел не на Е Цзяо, а на вино в своих руках.

— Давай выпьем цзяобэйцзю, — произнес он.

Их свадьба была слишком внезапной и поспешной. Одна взошла в паланкин, ничего не понимая, а у другого за пазухой лежало письмо о разводе. Их первая встреча была мирной и любопытной. Возможно, Ци Юнь полюбил свою Цзяо-нян уже тогда, но в то время он всё еще думал о том, чтобы выбрать день и вручить ей письмо о разводе, даровав ей свободу — ему казалось, что так будет лучше для неё.

Поэтому тогда Ци Юнь даже не помышлял о том, чтобы пить свадебное вино, хотя кувшин и чарки стояли на самом видном месте стола. Он к ним даже не прикоснулся.

Но сегодня, когда из-за Нового года повсюду царила праздничная атмосфера и даже уличные фонари сменили на красные, Ци Юнь в этом окутывающем тепле внезапно вспомнил их брачную ночь. Он больше не отпустит Е Цзяо, а письмо о разводе давно сожжено и превратилось в пепел.

Однако для его Цзяо-нян всё прошло слишком просто. Ци Юнь чувствовал, что должен восполнить это. Держа чарку, молодой человек спросил очень искренне. Е Цзяо ответила не менее чистосердечно:

— Муж, а что это за «цзяобэй» такой?

Уголки губ Ци Юня дрогнули в улыбке. Другой рукой он взял Е Цзяо за предплечье и осторожно потянул к себе. Их руки переплелись, скрещиваясь. Ци Юнь придвинулся ближе, поднося чарку к губам; стоит ему слегка повернуть голову — и он увидит нежную мочку уха своей жены.

Голос мужчины был тихим:

— Это и называется «цзяобэйцзю».

Е Цзяо моргнула и, подражая Ци Юню, придвинула лицо ближе. В этом тесном соприкосновении, чувствуя дыхание друг друга, они оба осушили свои чарки.

Вино обладало чистым ароматом, но при глотке отозвалось жгучей остротой, которую невозможно было игнорировать. Е Цзяо дважды кашлянула и проворчала:

— Вино не вкусное.

Ци Юнь же улыбнулся и, воспользовавшись тем, что Е Цзяо не смотрит, коснулся поцелуем уголка её губ:

— А мне кажется, что оно сладкое.

Маленький женьшень не поняла:

— Где же оно сладкое? — сказав это, она подумала, что, может быть, ошиблась со вкусом, и кончиком языка лизнула край чарки, после чего снова сморщила нос от остроты.

Ци Юнь не ответил, лишь подумал про себя: «Сладкое, очень сладкое».

Е Цзяо не стала расспрашивать дальше, просто потянулась за лепешкой «Сои». Откусив кусочек, она почувствовала, как приторно-сладкий аромат развеял вкус вина во рту, и на её лице снова появилась улыбка.

Однако, вероятно, из-за того, что раньше она никогда не пила, даже некрепкое вино цзяобайцзю сморило её. Спустя короткое время Е Цзяо крепко уснула.

Ци Юнь не стал её будить. Положив её голову себе на колени, он накрыл девушку своим халатом и, опустив голову, принялся разглядывать спящее лицо жены. Он смотрел на неё исключительно внимательно — серьезнее, чем когда-либо изучал счета.

Е Цзяо во сне то подергивала ресницами, то что-то бессвязно бормотала губами. Казалось, каждую деталь её облика можно было рассматривать бесконечно.

Он не отрывал взгляда от Е Цзяо почти до самого часа цзы (п.п.: 23:00-01:00). Когда снаружи стало шумно, Ци Юнь наконец протянул руку и слегка похлопал её:

— Цзяо-нян, просыпайся.

Е Цзяо потерла глаза и села, слегка зевнув. Она как раз собиралась спросить, почему он разбудил её до рассвета, но её прервала череда взрывов хлопушек снаружи.

Видя, что она всё еще в прострации и, кажется, не до конца проснулась, Ци Юнь присел и надел на неё туфли. Затем он принес меховую накидку, укутал их обоих и, полуобняв Е Цзяо, вышел из комнаты.

Они не стали выходить во двор — ночной ветер всё еще был холодным. Оба стояли на галерее у дверей, слушая треск хлопушек и глядя на ослепительные фейерверки. Ци Юнь обнимал Е Цзяо и внезапно почувствовал, что этот момент — самый счастливый в его жизни.

Е Цзяо, вцепившись в одежду на груди Ци Юня и задрав лицо к расцветающим в небе огням, вдруг улыбнулась.

Ци Юнь тихо спросил:

— Чему ты улыбаешься?

Е Цзяо уткнулась лицом ему в грудь, её голос звучал по-детски мягко:

— Муж, это так красиво. Можно ли смотреть на это каждый день?

Ци Юнь со смехом ответил:

— Вряд ли получится каждый день. В конце концов, ночью все должны спать, а если постоянно шуметь, то и выспаться не удастся. — Заметив легкое разочарование Е Цзяо, он добавил: — Но через несколько дней будет праздник фонарей. В тот вечер на улицах обязательно будут запускать фейерверки, тогда и посмотрим.

Е Цзяо радостно сощурилась и крепко обхватила мужчину за талию.

Эту новогоднюю ночь семья Ци отпраздновала с размахом. Хлопушки и фейерверки стоили немалых денег, но в этом году семья Ци закупила их в избытке. Огни не гасли целый час, позволив и окрестным жителям насладиться праздником.

Когда наступил первый день нового года, количество людей, приходящих в дом Ци с подарками и поздравлениями, постепенно росло. Ци Юню волей-неволей пришлось принимать управляющих из разных лавок. В Новый год навестить хозяина — дело чести, и Ци Юнь не отказывал им. Он как раз воспользовался случаем, чтобы обсудить с ними планы на будущее.

После трудового дня Ци Юнь вернулся в комнату и снова увидел, как Е Цзяо пристально изучает какую-то книгу. Она была так же сосредоточена, но на лице отражалось некоторое недоумение.

Ци Юнь решил, что она столкнулась с какой-то трудной задачей. Закрыв дверь, он спросил с улыбкой:

— Теперь я свободен. Есть ли у Цзяо-нян вопросы ко мне?

Услышав это, Е Цзяо тут же посмотрела на него и закивала. Подбежав к Ци Юню с книгой, она открыто показала ему одну из страниц и указала на рисунок:

— Сянгун, расскажи мне, что это за цветок? Почему я раньше его никогда не видела?

В последние дни она изо всех сил пыталась разобрать, что за растения изображены на картинках. Е Цзяо была уверена: Дун-ши прислала ей это с какой-то определенной целью. Неужели ради тех двух маленьких человечков на рисунках? Маленький женьшень в это не верила. В конце концов, люди там были нарисованы слишком просто, она не понимала, чем они занимаются, и смотреть на это было скучно. Она решила, что Дун-ши хочет, чтобы они вместе любовались цветами.

Беда была в том, что многие цветы Е Цзяо не узнавала, поэтому и решила попросить помощи у мужа, чтобы не ударить в грязь лицом, если Дун-ши вдруг спросит.

Однако внимание Ци Юня было сосредоточено совсем не на том, на что смотрела Е Цзяо. Он остолбенело уставился на «весеннюю картинку» [4], которую так бесцеремонно сунули ему под нос. На этот раз у второго молодого господина Ци покраснели не только уши — всё его лицо буквально пылало.

Какое-то время Ци Юнь не знал, что и сказать. Лишь спустя долгое время он выдавил охрипшим голосом:

— Откуда это у тебя?

Е Цзяо ответила со всей искренностью:

— Чуньлань подарила. Изображение четкое, вот только нарисовано как-то небрежно. Обычно одежду рисовать труднее всего, а этот мастер молодец — просто взял и не стал её рисовать. Видно, любит лениться.

---

[1] Лепешки «Сои» (蓑衣饼, Suōyī bǐng) — «лепешки-соломенный плащ», слоеная выпечка, получившая название из-за множества тонких слоев, напоминающих плетение традиционного плаща из травы.

[2] Картины весеннего дворца (春宫图, Chūngōngtú) — жанр эротического изобразительного искусства в древнем Китае, часто входивший в «приданое» невесты как учебное пособие.