Как же здорово быть замужем!
В это время в доме находились лишь мать Ци Юня, госпожа Лю, и старшая невестка семьи Ци — госпожа Фан.
Госпожа Лю послала за Е Цзяо. Сама она выглядела совершенно спокойной, а вот госпожа Фан, укачивая сына, то и дело поглядывала на дверь, казалось, переживая даже больше, чем родная мать. Заметив это, госпожа Лю не выдержала:
— Что ты там высматриваешь?
Госпожа Фан тут же повернулась к свекрови, и на её круглом лице заиграла улыбка:
— Матушка, я жду второго деверя и младшую невестку.
Госпожа Лю бросила на неё взгляд, поставила чашку чая и произнесла:
— Юнь-эру нужен покой, не поминай его лишний раз.
Даже если Ци Юнь и пытался скрыть приход лекаря от матери, в этом доме мало что могло ускользнуть от её внимания. Перед уходом лекаря госпожа Лю специально позвала его к себе для расспросов. Тот сообщил, что здоровье Ци Юня идет на поправку, а нынешний приступ вызван лишь избытком внутреннего жара и не представляет большой угрозы.
Раньше Ци Юнь вечно страдал то от холода, то от озноба, и хотя «жар» тоже не сулил ничего хорошего, госпожа Лю поняла главное: её сын больше не балансирует на грани жизни и смерти. Этого было достаточно, чтобы она почувствовала радость, но вслух она ничего не сказала, боясь спугнуть удачу, которая так трудно далась её сыну.
Сохраняя внешнее спокойствие, она сказала госпоже Фан:
— Сегодня эр-лан останется дома. Сейчас для меня важнее всего его здоровье, так что пустые церемонии можно и опустить. Мы не какая-то знатная семья, чтобы строго следовать всем правилам. Просто найдем кого-нибудь, кто проводит Цзяо-нян.
Несмотря на эти слова, госпожа Фан поняла: свекровь очень довольна Е Цзяо. Она тут же подхватила:
— У младшей невестки добрая судьба. Мало того, что второму деверю становится лучше, так посмотрите — еще недавно было пасмурно, а сегодня небо прояснилось и вышло солнце.
При этих словах на лице госпожи Лю расцвела улыбка. Люди в глубине души всегда немного суеверны. До свадьбы госпожа Лю была невысокого мнения о Е Цзяо, считая, что в доме просто появится еще один лишний рот, но теперь, видя, что Ци Юнь не слег с новым приступом, она уверилась в счастливой судьбе невестки. И солнце в день возвращения в родительский дом сияло так ярко! Даже зная, что невестка Фан льстит ей, госпожа Лю слушала это с удовольствием. Пока Ци Юню хорошо, она была готова ласково обходиться с Е Цзяо.
Заметив хорошее расположение духа свекрови, госпожа Фан поспешила воспользоваться моментом:
— Матушка, Шито растет так быстро, ему снова нужна новая одежда. — С этими словами она качнула на руках своего сына Шито, которому не было еще и двух лет.
Госпожа Лю посмотрела на нее, но промолчала, лишь ласково погладив внука по макушке. Ребенок родился слабым, поэтому ему не давали официального имени, боясь сглазить удачу, и называли лишь домашним прозвищем [1]. Обычно мальчик был окружен заботой, но на этот раз госпожа Лю не сразу дала согласие.
Госпожа Фан не смела торопить и сидела тихо. Спустя некоторое время госпожа Лю произнесла:
— Шито не будет нуждаться ни в еде, ни в одежде. Если тебе что-то нужно, найди кого-нибудь, пусть сделают, не обязательно специально докладывать мне.
Услышав это, госпожа Фан просияла, не скрывая радости на круглом лице. Госпожа Лю ничего не добавила, лишь обреченно вздохнула.
Старшая невестка была дочерью сюцая [2]. В нынешние времена многие покупали должности или звания цзюйжэня, но тесть из семьи Фан сдал экзамен по-настоящему. И хотя после получения звания сюцая он больше не продвинулся, дочь из семьи грамотных людей всегда считалась завидной невестой. В свое время, чтобы сосватать её за старшего сына семьи Ци, госпожа Лю наняла лучшую сваху и потратила немало денег. Кто же знал, что госпожа Фан окажется совсем не сообразительной, да еще и до крайности скупой.
Шито был единственным внуком госпожи Лю, и она никогда ни в чем ему не отказывала, но госпожа Фан всё равно по каждому поводу просила денег у свекрови, не желая тратить ни гроша из своего приданого. К счастью, в остальном она была покладистой и заботливой, поэтому госпожа Лю потакала ей, списывая всё на любовь к внуку.
Получив желаемое, госпожа Фан весело забавляла сына яблоком со стола:
— Шито, ну-ка, улыбнись!
Маленький Шито послушно зашелся в смехе, сверкая любопытными глазками, чем окончательно растопил остатки недовольства бабушки.
В этот момент Е Цзяо приподняла занавес и вошла в комнату. Увидев их, она мягко улыбнулась:
— Матушка, старшая невестка.
Госпожа Фан побаивалась Ци Юня — обычный человек всегда пугался угрюмого и вечно болезненного Ци-эр-лана. К Е Цзяо же она относилась с добротой и даже некоторым сочувствием. Чем больше она боялась деверя, тем сильнее жалела его жену. Однако за этим сочувствием скрывалась капля гордости: её собственный муж, Ци Чжао, был совершенно здоров, и на фоне Е Цзяо госпожа Фан считала себя счастливицей.
Она приветливо подошла к Е Цзяо и взяла её за руку:
— Скоро осень, на улице зябко, почему ты так легко одета, младшая невестка?
В присутствии свекрови Е Цзяо растеряла ту живость, что проявляла перед Ци Юнем, и ответила сдержанно и послушно:
— Я запомню, и в следующий раз обязательно оденусь теплее.
На столе стоял скромный завтрак. За едой в основном беседовали госпожа Фан и госпожа Лю, а Е Цзяо лишь прилежно опустошала свою миску с кашей. В кашу было добавлено яйцо и чувствовался вкус мяса — Е Цзяо ела с таким удовольствием, что даже зажмурилась. Когда завтрак был окончен, служанка убрала посуду и подала чай.
Госпожа Лю оглядела Е Цзяо, поманила её к себе и велела стоявшей рядом пожилой служанке:
— Лю-ма, отдай вещи Цзяо-нян.
Лю-ма тут же подала тугой сверток. Внутри оказалось несколько комплектов одежды и нефритовая шпилька прекрасной работы. Маленький женьшень не понимала ценности вещей, но почувствовала, что эта одежда тоньше и наряднее той, что была на ней сейчас, хотя в руках она казалась почти невесомой.
У госпожи Фан загорелись глаза, она хотела что-то сказать, но госпожа Лю перебила её:
— Ты только вошла в наш дом, одежды у тебя немного. Когда похолодает, позовем портного, а пока надень это для поездки.
Госпожа Фан сразу поняла намек: свекровь подготовила наряды для визита Е Цзяо к родным, чтобы показать семье Е, как высоко её ценят в доме Ци. Возможно, это было и предупреждение, чтобы те не смели в будущем докучать ей.
Е Цзяо не понимала этих тонкостей, но помнила наказ Ци Юня. Сянгун велел ей вести себя почтительно перед матерью, поэтому она не задавала лишних вопросов, а лишь с улыбкой произнесла:
— Спасибо, матушка.
Этот звонкий голос пришелся госпоже Лю по душе.
Госпожа Фан лишь поджала губы, думая: «Эта вторая невестка и собой хороша, и голос у нее приятный. Почему матушка никогда так не радовалась моим обращениям?» Но тут же она вспомнила, за кого вышла Е Цзяо и какая горькая жизнь её ждет, и на душе у неё снова стало спокойно.
Госпожа Лю, не догадываясь о метаниях старшей невестки, принялась играть с маленьким Шито, чье детское очарование оживило атмосферу в комнате.
Е Цзяо покидала дом Ци на повозке, запряженной волом. Семья Ци могла позволить себе лошадей, но в деревне воловья повозка зачастую была куда практичнее. Сопровождали её возница, Лю-момо и присланная Ци Юнем Сяо Су. Девочка крепко прижимала к себе вещи, боясь, что их растрясет на ухабах. Кроме подарков для родственников, у неё был короб с едой.
Е Цзяо с любопытством взглянула на него:
— Это тоже в подарок?
Вне стен дома Сяо Су, которая обычно дрожала перед Ци Юнем как перепелка, заметно оживилась:
— Нет, это второй молодой господин велел взять, сказал — вдруг молодая госпожа проголодается.
В глазах Лю-момо отразилось удивление. Она служила госпоже Лю и видела, как росли все три молодых господина. Второй молодой господин всегда был ко всем холоден и равнодушен, а тут вдруг додумался передать жене еду в дорогу?
У Е Цзяо радостно вспыхнули глаза:
— Сладости?
Сяо Су кивнула и приоткрыла короб. Внутри лежало шесть лепешек с красной фасолью — таких же, как те, что Е Цзяо ела вчера вечером, но эти на ощупь были еще теплыми. Е Цзяо плотно позавтракала и не была голодна, но при виде лакомства почувствовала, что не прочь перекусить. Сдержавшись, она велела Сяо Су закрыть короб, а сама отодвинула занавеску на окне и стала смотреть наружу.
Маленький женьшень вовсе не стремилась в родительский дом. Если бы не настояние Ци Юня, она бы и вовсе туда не поехала. Но её очень интересовал аптекарский сад семьи Ци, мимо которого они должны были проезжать.
Сейчас маленький дух женьшеня была почти неграмотной. Людская письменность отличалась от той, что использовали духи, и лишь отдаленно напоминала её. Иероглифов, которые она знала, не набралось бы и на пальцах двух рук. Выходя из дома, Е Цзяо специально обернулась на табличку над воротами дома Ци и постаралась запомнить иероглифы как картинку, чтобы не пропустить аптекарский сад.
Вскоре повозка поравнялась с усадьбой. Она стояла у самой дороги, за высоким забором; внутри что-то варили, и в небо поднимались струйки белого пара. На вывеске снаружи значилось «Аптекарский сад семьи Ци». Е Цзяо не умела читать всё целиком, но первые два знака совпали с теми, что она запомнила, а в воздухе разливался едва уловимый аромат лекарственных трав. Место было найдено.
Оставив занавеску, она перевела взгляд на короб с едой. Не дожидаясь просьбы, Сяо Су открыла его и протянула госпоже. Е Цзяо взяла теплую лепешку, откусила кусочек и зажмурилась от сладкого вкуса.
«Вкусно. Сянгун всё-таки помнит обо мне. Как же здорово быть замужем!»
Лепешек было слишком много для неё одной. Она подумала: «Я хотела притвориться голодной, чтобы зайти передохнуть в аптекарский сад. Если я не съем всё это, какой предлог мне придумать на обратном пути?»
Она посмотрела на Лю-момо и Сяо Су:
— Вы голодны?
Лю-момо не успела ответить, как Сяо Су уже вовсю кивала. Она была не столько голодна, сколько падка на сладости. Семья Ци жила в достатке, но Сяосу была лишь наемной работницей; она ела досыта, но такие изысканные лакомства пробовала редко. В те времена соль была под контролем государства, а сахар стоил баснословно дорого, обычные люди редко могли себе его позволить.
Заметив блеск в глазах Сяо Су, Е Цзяо пододвинула короб к ним:
— Разделите и съешьте всё, чтобы ничего не осталось.
Сяо Су тут же схватила лепешку, словно боясь, что Е Цзяо передумает. Лю-момо тоже взяла одну, отметив про себя, что невестка умеет ладить с людьми, и запомнила эту доброту.
Вскоре шесть лепешек были съедены. Сладости всегда поднимают настроение, и когда повозка остановилась у цели, на лице Е Цзяо сияла улыбка. Она была миловидна, а сущность женьшеня внутри делала её кожу нежной и сияющей. Улыбаясь, она была особенно хороша.
Повозка замерла у ворот дома семьи Е. Сяо Су спрыгнула первой, подставила скамеечку, помогла спуститься Лю-момо, а затем обе они поддержали Е Цзяо. Когда Е Цзяо отодвинула занавеску, она обнаружила, что вокруг собралось немало любопытных.
На самом деле, за повозкой следили с самого момента её появления в деревне. В этой деревне не было богатых домов, и волы были только у старосты, поэтому запряженная повозка вызвала живой интерес. Увидев, что она остановилась у дома Е, люди сразу вспомнили о шумной свадебной процессии, которую присылала семья Ци несколько дней назад. По срокам как раз выходило время первого визита молодой жены к родителям.
Раньше Е Цзяо редко выходила из дома, и её мало кто знал. А те, кто видел, помнили лишь тихую девушку, вечно опускавшую голову и говорившую шепотом. Но сейчас из повозки вышла совсем другая женщина. В прошлой жизни она была духом женьшеня и привыкла к свободе, а в этой, став человеком и чувствуя заботу Ци Юня, она просто не знала, что такое «самоуничижение».
Она была новичком в мире людей и во всем слушалась мужа. Сянгун сказал, что ей нужно быть осторожной только со свекрами, а остальных бояться нечего. Спускаясь с повозки и опираясь на руки Сяо Су и Лю-момо, Е Цзяо выглядела совершенно непринужденно. Платье, сшитое госпожой Лю, хоть и уступало нарядам городских знатных дам, было изысканным и дорогим, а сама Е Цзяо была настолько хороша, что казалась воплощением достатка и благородства.
Такой облик ошеломил деревенских жителей, они в замешательстве переглядывались.
Неужели это та самая робкая девица из семьи Е? Да она просто красавица! Если бы свахи знали, как она хороша, порог дома Е давно был бы стерт в пыль от их визитов!
Как раз в этот момент домой вернулся Е-эр-лан с овощами в руках. Увидев Е Цзяо, он не сразу узнал её и лишь подойдя ближе, ошарашенно пробормотал:
— Младшая сестра?
[1] Домашнее прозвище (小名, сяомин) — буквально «маленькое имя», которое давали детям в неофициальном кругу. Считалось, что если называть слабого ребенка не по настоящему имени, а каким-то простым или даже нелепым прозвищем, то злые духи не обратят на него внимания.
[2] Сюцай (秀才, xiù cái) — первая, низшая ученая степень в системе государственных экзаменов императорского Китая. Позволяла освободиться от телесных наказаний и некоторых налогов, но не давала права на государственную должность.