После осеннего дождя
Хотя осенние дожди не были редкостью, этот ливень оказался неожиданно мощным, превзойдя все ожидания.
Обычно в академии давали выходные в дни новолуния и полнолуния, но в заведении Ци Мина порядки были строже: отдыхали лишь несколько дней в начале месяца, в остальное же время полагалось усердно учиться.
Ци Мин, который собирался вернуться домой, остался в академии пережидать непогоду. Старший из братьев тоже задержался в поместье, присматривая за делами вместе с отцом.
Однако Ци Юнь не оставил планы по переустройству винной лавки. Управляющий Сун приходил ежедневно в строго назначенное время: являлся рано утром и уходил перед обедом. Несмотря на ветер и дождь, он не пропустил ни дня в течение долгого времени.
Правда, они больше не собирались в кабинете, а чаще вели беседы в малой комнате.
Настроение управляющего Суна улучшалось с каждым днем. Даже проливной дождь не мог смыть его радости. Ци Юнь же, напротив, выглядел очень спокойным: он вовремя принимал лекарства и отдыхал, чем несказанно радовал лекаря, заходившего для регулярных осмотров.
Раньше Ци Юня нельзя было назвать послушным пациентом. Он то пил лекарства, то нет, а во время осмотров чаще всего спрашивал, сколько ему осталось жить, из-за чего лекарь чувствовал глубокое разочарование в своих силах.
Теперь все изменилось. Здоровье Ци Юня медленно шло на поправку, он перестал упоминать о смерти, и его отношение к лечению стало крайне серьезным. Разумеется, лекарь был за него рад.
Заодно лекарь радовался и за себя: если Ци Юнь пойдет на поправку, плата за визиты станет гораздо щедрее прежней. Спасение жизней и помощь раненым — долг врача, но лекарь тоже человек, а человеку нужно на что-то есть, так что от лишнего серебра он бы не отказался.
Маленький женьшень целыми днями следила за тем, чтобы Ци Юнь берег здоровье. А о том, что именно он затеял с управляющим Суном в лавке, Е Цзяо даже не спрашивала.
Когда небо прояснилось после дождя, Е Цзяо снова начала ежедневно навещать госпожу Лю. К ее возвращению управляющий Сун обычно уже уходил.
Каждый осенний дождь приносит с собой прохладу. Воспользовавшись тем, что после ливня выглянуло солнце, госпожа Лю велела Фан-ши и Е Цзяо достать зимнюю одежду, чтобы просушить ее и подготовить к носке.
В тот день Ци Юнь заговорил об одном деле:
— Цзяо-нян, я ведь обещал научить тебя грамоте.
Е Цзяо в этот момент как раз ела яблоко. Услышав это, она тут же закивала и с воодушевлением спросила:
— Мы начнем прямо сейчас?
Изначально Ци Юнь просто не хотел, чтобы Е Цзяо скучала. Сам он не умел ни вышивать, ни составлять цветочные композиции, поэтому, поразмыслив, вспомнил, что Е Цзяо когда-то хотела научиться читать и писать.
В свое время именно Ци Юнь был первым учителем Ци Мина, обучив его по первой книге. Теперь, когда Ци Мин уже мог сдавать экзамены на чин, Ци Юнь решил, что вполне способен обучить и собственную жену.
Впрочем, Ци Юнь и сам не знал, просила ли Е Цзяо об учебе тогда лишь ради того, чтобы его порадовать, или же искренне этого желала. Но увидев, как радостно она согласилась, он понял — у его молодой женушки по-настоящему прилежное сердце.
Ци Юнь улыбнулся и велел Те Цзы и Сяо Су принести из кабинета несколько книг. Е Цзяо с энтузиазмом принялась за учебу.
В отличие от обычных детей, только начинающих обучение, Е Цзяо запоминала иероглифы очень быстро. Стоило Ци Юню прочитать ей один раз, как она уже в общих чертах узнавала знак. Те слова, которые она знала раньше, просто писались иначе, но смысл оставался схожим, так что ей нужно было лишь сопоставить одно с другим.
Однако спустя почти десять дней обучения Е Цзяо обнаружила, что по сравнению с искусным каллиграфическим почерком Ци Юня, ее собственные иероглифы выглядели ужасно уродливыми…
Маленький женьшень мысленно оправдывалась: это не ее вина! Раньше у нее были только листья, а теперь — руки, которыми управлять гораздо сложнее! Привыкшая писать листьями, Е Цзяо, взяв кисть, невольно выводила знаки округлыми.
У мужа иероглифы были ровными и четкими. А у нее — похожими на большие юаньсяо [2]...
Встряхнув лист с только что написанным крупным иероглифом, Е Цзяо принялась его разглядывать и вдруг заметила, что лицо Ци Юня стало каким-то странным. Он будто что-то сдерживал, старательно поджимая губы, а мочки его ушей даже покраснели.
Е Цзяо удивленно взглянула на него:
— Сянгун, тебе нездоровится?
Ци Юнь махнул рукой, показывая, что все в порядке, и мягко ответил:
— Ничего страшного, Цзяо-нян. Ты ведь хотела посмотреть медицинские трактаты? Я только что велел Сяо Су принести их. Они лежат на второй полке правого стеллажа в кабинете, сходи возьми, а я тебе почитаю.
Услышав это, Е Цзяо тут же вскочила и направилась к двери.
Но внезапно за спиной раздался тихий смешок. Е Цзяо в замешательстве обернулась, но Ци Юнь сидел на кушетке с совершенно невозмутимым видом, будто ничего и не произошло. Почувствовав на себе взгляд Е Цзяо, он ласково спросил:
— В чем дело?
Е Цзяо моргнула, подумав, что ей, должно быть, послышалось, и улыбнулась:
— Ничего.
Затем она открыла дверь, позвала Сяо Су и вместе с ней отправилась в кабинет.
В комнате Ци Юнь, накинув верхнюю одежду, встал, обошел стоящую посередине жаровню и взял лист с крупным иероглифом Е Цзяо.
Кривой. По-настоящему кривой и мягкотелый, весь иероглиф будто распластался по земле, ленясь подняться. Если бы его третий младший брат написал такое, Ци Юнь непременно отшлепал бы его по рукам. Но в каракулях Е Цзяо Ци Юнь видел какое-то детское очарование. Чем дольше он смотрел, тем больше ему казался милым этот почерк с невольными завитками.
Раньше он сдерживал смех, боясь уязвить ее тягу к знаниям, но теперь, когда Е Цзяо ушла, Ци Юнь больше не сдерживался и, изогнув губы в улыбке, рассмеялся вслух.
Поистине, он женился на настоящем сокровище.
Однако по пути в кабинет Е Цзяо встретила управляющего Суна.
Было уже время сумерек. Обычно управляющий приходил утром, и в этот час его здесь быть не должно. Увидев его, Е Цзяо остановилась и с улыбкой спросила:
— Управляющий Сун пришел к мужу?
Мужчина поклонился Е Цзяо, задыхаясь от быстрой ходьбы:
— Пр... приветствую вторую молодую госпожу. Не подскажете, где сейчас второй молодой господин?
Е Цзяо решила, что он бежал всю дорогу, и поспешно сказала:
— Управляющий Сун, не волнуйтесь, муж во дворе. Идите в малую комнату и подождите там. — С этими словами Е Цзяо повернулась к Сяо Су: — Проводи управляющего Суна, не забудь подать горячий чай, чтобы он мог попить, отдышавшись. А я пойду позову мужа.
Но управляющий Сун запыхался не от бега, а от возбуждения. Он не пошел за Сяо Су, а достал из-за пазухи счетную книгу, протянул ее Е Цзяо и тихо произнес:
— Вторая молодая госпожа, я не пойду к молодому господину. Передайте это ему и еще кое-что на словах.
Е Цзяо моргнула. За последнее время она не раз передавала вещи от управляющего Суна Ци Юню. Она взяла книгу и сказала:
— Говорите.
— Передайте второму молодому господину: мы... мы озолотимся!
Е Цзяо не совсем поняла, что это значит, но запомнила слова.
Когда она вернулась и передала их Ци Юню, тот улыбнулся и, листая книгу, негромко произнес:
— Управляющий Сун действительно легко довольствуется малым.
Е Цзяо стало любопытно:
— Муж, а что значит «озолотиться»?
Ци Юнь коснулся мочки ее уха, улыбнулся, но ничего не ответил.
Пролетел месяц. Наступило первое число, и Ци Мин наконец получил отгул. Он прислал весточку, что вернется вечером.
Госпожа Лю очень скучала по младшему сыну. Из-за недавних ливней Ци Мин не был дома почти два месяца, так что госпожа Лю распорядилась накрыть стол к его возвращению.
Вообще-то, для таких дел были слуги, но госпоже Лю казалось, что если она не будет чем-то занята, время ожидания станет невыносимым.
Е Цзяо хлопотала вместе с ней, подавая тарелки и чашки, а заодно с интересом наблюдала за процессом приготовления блюд, не переставая восхищаться. Оказывается, вкусная еда готовится именно так. Е Цзяо прониклась теплыми чувствами к семейной кухарке.
Фан-ши, увидев это, передала маленького Шитоу на руки Лю-момо и тоже присоединилась к помощи.
Когда свекровь и две невестки присели отдохнуть, отец Ци вернулся домой вместе с Ци Чжао. С ними пришли и несколько управляющих. Госпожа Лю только сейчас вспомнила, что сегодня не только день прибытия младшего сына, но и день сверки счетов, который проводился в семье раз в два месяца.
Она не стала выходить к ним, лишь велела Лю-момо подать им чай, а сама вместе с невестками устроилась в левой комнате, примыкающей к главному залу.
На столе стояла тарелка с персиковым печеньем. Е Цзяо посмотрела на госпожу Лю, и когда та кивнула, взяла кусочек. Фан-ши же, боясь поправиться, сдержалась.
Левую комнату от главного зала отделяла лишь дверь, и сейчас, когда она была открыта, голоса из зала доносились отчетливо.
Управляющие расселись, но выражения их лиц были разными. Больше всех гордились управляющие поместьями — обычно именно они приносили наибольший доход. Семья Ци была самой богатой и влиятельной в округе, а также крупнейшими землевладельцами. Именно земля позволяла семье Ци долгие годы жить в достатке и покое.
Едва войдя, управляющий поместьем с улыбкой произнес:
— Хозяин, урожай в этом году неплохой. Старший молодой господин в эти дни строго следил за всем, так что ливень не принес арендаторам больших убытков. Из семи амбаров три уже полны.
Е Цзяо жевала печенье. Она не знала, что значит «три полных амбара», но Фан-ши понимала прекрасно: если продать это зерно, выйдет не меньше пятидесяти гуаней [1] дохода.
Фан-ши тут же выпрямила спину, не в силах скрыть торжествующую улыбку.
Поместьем управлял Ци Чжао, так что Фан-ши была счастлива. Отец Ци тоже улыбнулся, но ничего не сказал, а лишь перевел взгляд на остальных управляющих.
Те ведали фруктовыми садами, аптекарскими садами, аптеками и винной лавкой. Все они молчали, в душе проклиная управляющего поместьем за то, что тот задрал планку до небес.
Когда он задал такой высокий стандарт, называть свои цифры, которые не дотягивали и до малой части его успеха, было просто позорно. Они переглядывались, надеясь, что кто-нибудь другой вызовется первым и примет удар на себя.
В этот момент медленно поднялся управляющий Сун. Никто не удивился его готовности выступить.
Винная лавка считалась вторым по прибыльности делом после поместья. Обычно раз в два месяца она приносила двадцать-тридцать гуаней. Хотя это и не сравнилось бы с пятьюдесятью гуанями, но выглядело не так стыдно.
Управляющий Сун был уже немолод, морщин у него было больше, чем у отца Ци, но сейчас он словно светился изнутри, а голос его звучал уверенно:
— Хозяин, я принес счетную книгу лавки. — С этими словами он протянул книгу.
Отец Ци даже не взглянул в нее, лишь спросил:
— Каков доход?
Управляющий Сун скромно сложил руки в приветствии, но в его голосе невозможно было не услышать неприкрытое ликование:
— Более ста гуаней.
Дзынь!
Е Цзяо с печеньем в руках удивленно посмотрела на Фан-ши, которая случайно опрокинула чашку с чаем. Затем маленький женьшень быстро вытерла руки платком и забрала к себе Шитоу, напуганного шумом.
Госпожа Лю никак не отреагировала на упавшую чашку. Она в оцепенении смотрела в сторону главного зала.
Сто гуаней?
Средь бела дня… Управляющему Суну это что, приснилось?!
[1] Юаньсяо (元宵, Yuánxiāo) — традиционные китайские сладкие шарики из рисовой муки, круглые и пухлые.
[2] Гуань(贯, Guàn) — связка из тысячи медных монет, основная денежная единица.