Бьешь змею — бей по самому больному месту

Лю-ши резко вскочила, но в глазах у неё потемнело, и если бы Е Цзяо не поддержала её, она наверняка рухнула бы на пол. Дыхание перехватило, в груди словно застрял ком.

Обычно она не жаловалась на здоровье, но в последние дни хлопот прибавилось, а сегодня ещё и утомительная поездка в храм и обратно дала о себе знать. Услышав же, что младший сын может быть ранен, она едва не лишилась чувств.

Е Цзяо крепко сжала руку Лю-ши. Обычно она избегала лишних прикосновений к людям, но сейчас женщине было не до церемоний — она вцепилась в невестку, а глаза её были прикованы к Лю-момо.

— Лю-момо, ты точно видела?

Служанка медлила с ответом, боясь ещё больше напугать хозяйку. Видя, в каком состоянии госпожа Лю, она поспешила подойти и принялась поглаживать её по спине, помогая восстановить дыхание, и больше не смела произнести ни слова. Опасаясь новой вспышки тревоги, Лю-момо лишь растирала ей грудь и подавала чай, причитая:

— Наверное, я ошиблась, точно ошиблась.

Но не успела она договорить, как Лю-ши открыла глаза, и дыхание её выровнялось. Е Цзяо осторожно отпустила её руку и пошла налить чаю. Госпожа Лю тем временем перехватила руку Лю-момо:

— Быстрее, веди меня, я должна увидеть его.

Е Цзяо, видя бледность Лю-ши, обеспокоенно спросила:

— Мама, может, вы присядете отдохнуть?

— Сначала посмотрю... мой сань-лан... — Лю-ши, казалось, совсем потеряла голову от тревоги. Она вскочила, собираясь идти.

Е Цзяо поспешно накинула на неё плащ, и только тогда они вышли из дома.

От двора Лю-ши до главных ворот было недалеко. Они подошли как раз в тот момент, когда Ци Мин входил в дом, развязывая подвязь, на которой висела его рука. Заметив мать, Ци Мин замер.

Госпожа Лю, едва увидев его руку, снова судорожно вздохнула.

— Скорее, пошлите за ланчжуном [1]! — выкрикнула она, и кто-то из слуг тут же со всех ног бросился исполнять поручение.

Е Цзяо поддерживала её; маленький женьшень придвинулась ближе к Лю-ши, боясь, как бы той снова не стало плохо, а сама внимательно смотрела на Ци Мина.

Прежде чем Е Цзяо успела заговорить, Ци Мин приказал немедленно закрыть ворота, после чего подбежал к матери, подобрал полы одежд и орпустился — бух! — прямо на колени. Каменный покрытие переднего двора отозвалось глухим звуком; со стороны казалось, что это очень больно.

Однако Ци Мин даже не поморщился. Он выпростал руку из повязки и сказал:

— Мама, ваш сын не ранен, со мной всё в порядке. — С этими словами он засучил рукав, демонстрируя госпоже Лю свою тонкую, целехонькую руку.

Сначала Лю-ши всполошилась:

— Быстро опусти рукав, простудишься! — Но тут же нахмурилась: — Сань-лан, если ты цел, зачем тогда подвесил руку?

Ци Мин на мгновение замялся, не называя причины, и лишь ответил:

— Я собирался снять повязку перед самыми воротами, чтобы не волновать отца и мать, но не ожидал...

Лю-момо взглянула на госопжу Лю и повинилась:

— Госпожа, это я не разглядела и прибежала с дурными вестями, я заслуживаю наказания.

— Это не твоя вина. Я сама велела тебе ждать сань-лана у входа в переулок, в чём тут проступок? — ответила Лю-ши, не сводя глаз с сына.

Ци Мин тут же добавил:

— Это всё вина вашего сына. Я пойду и понесу наказание — постою на коленях. — Сказав это, он поднялся с земли, собираясь уходить.

Лю-ши попыталась удержать его — всё-таки ей было жаль сына:

— Это было лишь недоразумение, раз ты цел — это главное...

— Иди и стой на коленях, — внезапно раздался чей-то голос.

Все обернулись и увидели Ци Юня, на плечи которого была накинута тяжелая шуба. Ци Юнь как раз обсуждал с управляющим Суном дела новой лавки, когда услышал, что бледная госпожа Лю ушла на передний двор. Он вышел проверить, в чем дело, и издалека застал всю эту сцену.

Лю-ши баловала младшего сына, но Ци Юнь не собирался так легко спускать ему произошедшее с рук. Медленно подойдя ближе, он бесстрастно бросил Те Цзы:

— Поди принеси сань-лану плащ. — Затем он посмотрел на Ци Мина: — Постой, пока не догорит палочка благовоний, потом поднимешься. Иди.

Ци Мин, не проронив ни слова, отбежал в сторону и чинно опустился на колени.

Лю-ши, которая только что была напугана до смерти, теперь, видя, что с сыном всё хорошо, чувствовала себя намного лучше. Она обратилась к Ци Юню:

— Эр-лан, он только вернулся, зачем его наказывать?

Ци Юнь мягко ответил:

— Мама, какова бы ни была причина, он напугал родных своим видом — это неправильно. Пусть постоит немного, чтобы впредь был осмотрительнее.

Госпожа Лю понимала правоту Ци Юня, но всё равно с жалостью посмотрела на старательно выпрямившего спину Ци Мина и наказала:

— Найдите ему плащ потеплее, не дай бог замерзнет.

Ци Юнь кивнул. После этого Лю-ши в сопровождении Лю-момо вернулась к себе.

Е Цзяо всё это время молчала. Когда свекровь ушла, она тихо прошептала Ци Юню:

— На улице так холодно, а сань-лан ещё мал. Если простоит целую палочку благовоний, не заболеет ли?

Ци Юнь посмотрел на жену и вкрадчиво спросил:

— Что, уже забыла, как он в прошлый раз сказал, что у тебя почерк некрасивый?

Если бы Ци Юнь не напомнил, Е Цзяо бы и не вспомнила об этом. Но даже сейчас она не придала этому значения:

— Сань-лан просто сказал правду. К тому же сейчас я пишу гораздо лучше.

Ци Юнь промолчал, решив не разрушать её иллюзий. Те округлые закорючки, что выходили из-под её кисти, имели мало общего с понятием «красиво».

Впрочем, Ци Юнь и не собирался заставлять брата стоять всё положенное время. Когда зажигали благовоние, он незаметно отломил большую часть палочки и поставил её на сквозняке — так она прогорит максимум за время, за которое выпивают чашку чая.

Е Цзяо не стала наблюдать за наказанием и негромко сказала:

— Сянгун, я пойду ещё раз навещу маму.

Ци Юнь похлопал её по руке:

— Ступай.

— Ты тоже не стой на ветру, береги себя.

— Хорошо, я понял.

Дождавшись, пока Е Цзяо уйдет, Ци Юнь подошел к Ци Мину и, склонив голову, спросил:

— Говори правду.

В этой семье Ци Мин не боялся никого, кроме Ци Юня. Если второй брат что-то говорил, Ци Мин никогда не смел перечить, а сейчас и вовсе выложил всё как на духу:

— Второй брат, учитель в академии выдвинул меня на уездный экзамен [2].

Ци Юнь вскинул брови, но не выглядел удивленным. Нынешняя система государственных экзаменов несколько отличалась от прежних династий: чтобы получить допуск к уездному экзамену, ученику требовалось не только личное усердие, но и поручительство. Условия для поручителей были крайне жесткими, поэтому появился иной путь — рекомендация от самой академии.

То, что Ци Мин получил это место, было закономерно. Он был лучшим учеником, юным талантом, и заслуженно претендовал на участие в экзамене.

Однако Ци Юнь промолчал, выжидающе глядя на брата. Ци Мин продолжил:

— Но за два дня до возвращения кто-то толкнул меня в спину. Я чуть не скатился по склону.

При этих словах Ци Юнь нахмурился. Раз Ци Мин говорит об этом прямо, значит, это не было случайностью — кто-то намеренно целился в него, желая отобрать заветную рекомендацию. Иной человек, возможно, не поверил бы, что прилежный ученик способен на такое злодеяние, но Ци Юнь верил брату безоговорочно. В этом мире именно те, кто много читает и чьи мысли полны хитроумных изгибов, способны на «убийство без крови».

Ци Юнь невольно протянул руку и взъерошил волосы на макушке брата:

— Ты ушибся?

Ци Мин улыбнулся брату и послушно ответил:

— Нет, склон был пологий. К тому же внизу как раз проходили крепкий муж, владеющий боевыми искусствами, и господин в парчовых одеждах. Тот мастер увидел, как я падаю, взмыл в воздух и подхватил меня. Я даже не ударился.

Ци Юнь облегченно вздохнул, и голос его стал мягче:

— За то время, что мы не виделись, ты стал куда красноречивее. Этот человек спас тебя, ты поблагодарил его?

— Я хотел дать ему денег, но он отказался. Я спросил имя — он сказал, что его фамилия Е. А тот господин в парче лишь упомянул, что он третий в роду, и велел звать его сань-гунцзы. О, кстати, этот сань-гунцзы удивительно талантлив в словесности, мы обменялись несколькими парными надписями, и почерк у него превосходный...

— Ближе к делу, — Ци Юнь слегка нахмурился, видя, как брат воодушевился рассказом.

— О, — Ци Мин тут же притих и продолжил: — Когда я вернулся наверх посмотреть, кто меня толкнул, там уже никого не было. Я подумал, что раз преступник не пойман за руку, даже донос чиновникам ничего не даст. Вот и придумал этот план. Второй брат, только не говори маме, она очень испугается.

Ци Юнь подхватил мысль:

— Ты решил притвориться, что сломал руку, чтобы все решили, будто ты не сможешь сдавать экзамен, и выждать, кто выдаст себя?

Ци Мин ответил прямо:

— О рекомендации знали только я и учитель. О том, что меня толкнули, я тоже никому не говорил. Я лишь сказал учителю: тот, кто придет к нему специально разузнать о моей травме, и есть тот, кто столкнул меня.

Ци Юнь заметил:

— Может случиться, что и непричастный человек пойдет к учителю просто из любопытства. Есть риск ошибиться.

Ци Мин поднял лицо; в его чертах, ещё сохранивших юношескую мягкость, читалась твердость:

— Кто бы ни пошел к учителю с такими разговорами — он точно не желает мне добра. Я хочу посмотреть, кто ждет моей неудачи, чтобы поживиться за мой счет.

Ци Юнь не стал спорить, лишь спросил:

— А когда узнаешь, кто это — что тогда?

Ци Мин прищурился, и в этот миг его выражение лица стало точной копией лица Ци Юня:

— Я не дам ему покоя.

Если бы это услышал прямолинейный старший брат семьи Ци, он наверняка бы принялся за воспитание младшего, поучая его не искать неприятностей. Но Ци Юнь лишь погладил Ци Мина по голове и спокойно произнес:

— Бьешь змею — бей по самому больному месту. Действовать нужно решительно. Ты уже не ребенок, пора иметь собственное мнение. Не бойся последствий, знай меру, и пока ты не преступаешь закон — во всём остальном мы тебя поддержим.

Ци Мин просиял и кивнул брату.

В это время подошел Те Цзы с плащом в руках. Ци Юнь дождался, пока брат накинет его, и только тогда направился в свой двор. Спустя время, за которое можно выпить чашку чая, Ци Юнь позвал Те Цзы в комнату:

— Сань-лан сам ушел?

— Да. Я дал третьему молодому господину самый теплый плащ, он в него закутался, так что на коленях стоять было — словно на подушках. Благовоние прогорело быстро, и третий молодой господин сам ушел к себе, на вид — бодрячком, — Те Цзы даже указал на свои колени, показывая, что с Ци Мином всё в порядке.

Ци Юнь кивнул. В это время за дверью послышался голос Ли-ланчжуна.

Придя в поместье, лекарь Ли сначала заглянул к госпоже Лю. Она звала его из-за Ци Мина, но раз тот оказался цел, Лю-ши не хотела отпускать врача просто так и велела ему зайти проверить пульс у второго сына.

Ци Юнь уже привык к этим процедурам и послушно положил руку на мягкую подушечку. Ли-ланчжун прикрыл глаза, прощупывая пульс, затем внимательно осмотрел лицо Ци Юня и с улыбкой произнес:

— Второму молодому господину гораздо лучше. Лекарства нужно продолжать пить вовремя, но вот с делом, о котором спрашивала госпожа, придется повременить.

Это удивило Ци Юня:

— О чём спрашивала мама?

Поскольку в комнате они были одни, лекарь Ли ответил прямо:

— О продолжении рода, — врач тепло улыбнулся. — Желание госпожи понятно, но что касается супружеской близости, второму молодому господину не стоит спешить. Всё должно идти своим чередом.

Ци Юнь не ожидал такой прямоты. Несмотря на свою обычно невозмутимую натуру, он почувствовал смущение. Слегка кашлянув, он хотел было сменить тему, но слова застряли в горле. В итоге он спросил:

— Когда же это станет возможным?

Ли-ланчжун прикинул в уме:

— Я навещу вас после Нового года, тогда и посмотрим.

Ци Юнь кивнул и с преувеличенно серьезным видом проводил врача. Но когда за тем закрылась дверь, он почувствовал, как горят кончики его ушей.

И в этот самый миг дверь снова распахнулась. Вошла Е Цзяо и первым делом заметила покрасневшие уши мужа.

— Ой? — только и вымолвила она.

Ци Юнь, боясь её расспросов, поспешил заговорить первым:

— Как мама?

Лицо Е Цзяо озарила улыбка:

— Всё хорошо, она даже съела миску постной лапши.

Ци Юнь успокоился, кивнул и жестом пригласил Е Цзяо присесть:

— Вот свежие лепешки с красной фасолью, иди попробуй.

Е Цзяо, как и ожидалось, тут же забыла о своем вопросе. Она радостно вымыла руки и уселась напротив мужа. Ци Юнь же подумал про себя: «И вправду, для Е Цзяо нет такой проблемы, которую не решила бы лепешка с фасолью».

Заметив его улыбку, Е Цзяо моргнула:

— Сянгун, ты чего смеешься? — Она невольно провела рукой по щеке, думая, что испачкалась едой.

Ци Юнь осторожно перехватил её за запястье, а затем накрыл её ладонь своей и тихо сказал:

— Ничего. Просто подумал, что скоро Новый год, и это хорошо.

Е Цзяо тоже заулыбалась:

— Да! Я слышала от мамы, что в этом году праздник будет особенным, купили много хлопушек... — Маленький женьшень вспомнила открытие новой лавки, где помимо хлопушек были танцы драконов и львов, и спросила: — А львы будут?

Ци Юнь ответил:

— На пятнадцатый день первого месяца будут танцы драконов, я обязательно свожу тебя посмотреть.

Е Цзяо склонила голову набок:

— Пятнадцатый день первого месяца?

— Да, Юаньсяоцзе [3].

Е Цзяо тут же закивала, думая: «Как же хорошо быть человеком, даже праздники есть, когда можно поесть юаньсяо».

Ци Юнь же думал о том, что грядущий праздник Весны станет для него самым долгожданным за многие годы.

---

[1] Ланчжун (郎中, lángzhōng) — традиционное обращение к врачу в старом Китае.

[2] Окружной экзамен (县考, xiàn kǎo) — первый этап государственных экзаменов (кэцзюй) в имперском Китае, проводимый на уровне уезда.

[3] Юаньсяоцзе (元宵节, Yuánxiāojié) — праздник фонарей, отмечаемый в 15-й день первого месяца по лунному календарю. Сопровождается поеданием сладких шариков из рисовой муки (юаньсяо).