Ты должен быть здоровым и жить долго-долго

Третий день после свадьбы — время возвращения в родительский дом. Это человеческий обычай, и Е Цзяо, считавшая себя прилежным маленьким женьшенем, решила: раз уж взялась быть человеком, надо делать всё по правилам.

Накануне вечером Ци Юнь пообещал, что пойдет вместе с ней. Эти слова подействовали на Е Цзяо как успокоительное: она послушно кивнула, но спать не торопилась.

— Что такое? — спросил Ци Юнь. Они всё еще спали раздельно. Он уже укрылся одеялом на своей кушетке, но, заметив, что Е Цзяо всё стоит рядом, попытался приподняться.

Е Цзяо присела на край его ложа и легонько потеребила его за рукав. Её лицо было чистым и миловидным, а глаза сияли так ярко, что она казалась красавицей даже без капли румян. Прежняя хозяйка тела часто недоедала, из-за чего её подбородок стал совсем остреньким, но сущность духа женьшеня постепенно напитывала эту плоть, придавая коже здоровый, нежно-розовый оттенок. Несмотря на худобу, Е Цзяо выглядела полной жизни.

Должно быть, за ужином ей особенно пришлись по вкусу корни лотоса в меду с корицей — Ци Юнь улавливал исходящий от неё тонкий, едва заметный аромат османтуса. От близости её тела у него запылали кончики ушей.

Ци Юнь был слаб с рождения — эта хворь досталась ему еще в утробе матери. Сколько бы госпожа Лю ни искала врачей и лекарств, улучшений не было. Со временем мать ударилась в суеверия, а Ци Юнь стал затворником, проводя дни за книгами. Среди прочего ему попадались и повести о любви, так что он знал: между супругами существуют определенные ритуалы.

Но… сейчас он задыхался, сделав пару лишних шагов. О чем-то большем не могло быть и речи. Он посмотрел на жену и тихо спросил:

— Цзяо-нян, почему не ложишься?

Е Цзяо поколебалась, подняла на него глаза и, словно решившись на отчаянный шаг, произнесла:

— Сянгун, я хотела кое-что спросить. Ты только не спи пока, ладно?

Сердце Ци Юня упало. «Ну вот, началось», — подумал он. Ему стало не по себе, и это отразилось на лице. В неверном свете свечи его и без того бледное лицо с резкими чертами выглядело в ночи почти пугающе.

Но Е Цзяо не боялась. Будучи духом, она и не таких чудищ видала: взять хоть ту же лисицу, которая во время превращения могла разгуливать с человеческим телом, но с лисьей головой и лапами. По сравнению с этим муж казался ей верхом совершенства, а его бледность её только умиляла. Однако она уже научилась отличать, когда он доволен, а когда расстроен.

Заметив его помрачневший вид, Е Цзяо поспешно схватила его за руку и принялась другой ладонью легонько похлопывать его по груди, заговорив быстрее обычного:

— Ты только не сердись! Если ты против, я не буду есть. Ничего страшного, я могу спать и голодной!

...А?

Ци Юнь ошеломленно уставился на неё. Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: его благоверная просто проголодалась. Он едва не рассмеялся от облегчения и досады на самого себя. О чем он только думал? Е Цзяо интересовали только еда да сон, а все его душевные терзания были ей неведомы. Мысленно отругав себя за глупые подозрения, Ци Юнь крепче сжал её руку:

— Хочешь пирожных или полноценный обед? Если обед, я велю разбудить кухарку.

Е Цзяо знала, что уже поздно и все спят, поэтому не хотела никого беспокоить:

— Я поем пирожных.

Ци Юнь указал на небольшой шкафчик из красного дерева в углу:

— Там стоит коробка. Если проголодаешься — бери оттуда.

Е Цзяо тут же отпустила его руку и вприпрыжку побежала к шкафу. Достав единственную коробку с едой, она устроилась за столом и с сияющей улыбкой принялась уплетать сладости. Сегодняшние пирожные были с начинкой из красных бобов — даже вкуснее тех, что давали на свадьбе. Она довольно зажмурилась, но то и дело бросала косые взгляды на мужа.

Ела она сейчас вовсе не из жадности, а чтобы подготовиться к тому, что задумала на ночь. Недуг Ци Юня не был болезнью в привычном смысле — это было истощение жизненных сил. Само по себе это не убивает, но из-за чудовищно слабого иммунитета любая простуда, которую обычный человек перенес бы на ногах, могла стать для него фатальной. То, что он дожил до своих лет, было настоящим чудом.

Е Цзяо знала, что она — корень женьшеня. Она могла давать силы и укреплять, но не была лекарством от всех болезней. Пока она не разобралась в местной медицине, она решила помогать ему своими методами. Простые рукопожатия последних дней давали хороший эффект, и сегодня она решила попробовать кое-что еще, пока он будет спать. А поскольку «лечение» требовало затрат энергии, ей нужно было хорошенько подкрепиться.

Ци Юнь лежал на боку и наблюдал за ней. Он и представить не мог, что созерцание того, как кто-то ест, может приносить такое умиротворение. Говорят, красавицы прекраснее всего под луной, но для него не было ничего милее этой девушки, которая с раздутыми щеками уплетала сладости в теплом круге света свчей. Вскоре он незаметно для самого себя погрузился в сон.

В полузабытьи он почувствовал, как кто-то взял его за руку. Кожа была гладкой, как атлас. Затем что-то мягкое и теплое прильнуло к нему, принеся с собой аромат османтуса. Сквозь дымку сна до него донесся нежный голос:

— Сянгун, ты должен быть здоровым и жить долго-долго.

Ци Юнь подумал, что это сон. Ведь даже его мать уже не надеялась на его долголетие. И всё же ему стало невыносимо тепло на душе оттого, что эти слова произнесла Е Цзяо. Даже зная, что это лишь греза, он чувствовал, как сердце наполняется нежностью.

Эту ночь Ци Юнь проспал без кошмаров. С тех пор как появилась Е Цзяо, дурные сны обходили его стороной. Утром он поднялся вовремя. Не желая будить сладко спящую жену, он накинул халат и бесшумно достал бухгалтерские книги.

Семья Ци была зажиточной, но их предки веками жили землей. Став крупными землевладельцами, они так и не научились торговать. В нынешнее время, когда ограничения на купечество были сняты и в дела пускались все — от чиновников до монахов, семья Ци тоже захотела свою долю. Но старший брат был слаб в счетах, младший готовился к экзаменам, и вся бухгалтерия легла на плечи Ци Юня.

Для него это было детской забавой. Острый ум и фотографическая память — компенсация небес за немощное тело — позволяли ему без труда управлять винной и аптечной лавками. Доход был стабильным, но Ци Юнь никогда не стремился к большему. Трудно ожидать амбиций от человека, который каждый день ждет смерти.

Но теперь всё изменилось. Теперь у него была прожорливая и сонная маленькая жена, которую нужно было содержать. То, до чего раньше ему раньше не было дела, обрело смысл. Словно человек, блуждающий в темноте, увидел слабый огонек надежды. Он достал старые записи, чтобы изучить их внимательнее.

Среди бумаг он наткнулся на старый долг. Около полугода назад некий человек вел дела с их винной лавкой, прогорел и остался должен приличную сумму. Этим должником был Е Эр-лан, второй брат его жены. Ци Юнь слышал, что у семьи Е раньше водились деньги, но после ухода старшего брата Эр-лан, подгоняемый семьей, пытался наладить дело — но безуспешно. Долгов у него, видимо, было в избытке, иначе не продал бы сестру.

По логике вещей, этот долг следовало простить. Эр-лан, скорее всего, о нем и не помнил, а для породнившихся семей такая сумма не стоила ссоры. Но Ци Юнь почему-то не спешил рвать расписку или вычеркивать имя. Посмотрев на спящую Е Цзяо, он о чем-то задумался, отложил кисть и вложил долговую бумагу обратно в книгу. Он собрался встать, чтобы размяться.

Но едва он поднялся, голова резко закружилась. Он схватился за стол, мир перед глазами качнулся и потемнел. Не удержавшись на ногах, он с грохотом рухнул обратно на стул, задев подставку для кистей.

Е Цзяо мгновенно проснулась. Она всю ночь провела на кушетке, делясь силами с мужем, и лишь на рассвете перебралась на кровать. Увидев бледного как полотно Ци Юня, она, не тратя времени на обувь, босиком подбежала к нему и крепко обняла.

Ци Юнь сидел с закрытыми глазами, тяжело дыша. Он чувствовал её объятия, но не мог даже поднять веки.

— Сянгун! Сянгун! — Е Цзяо в панике коснулась его лица и отдернула руку: его кожа была обжигающе горячей.

У Ци Юня начался сильный жар.