Одеяльный монстрик

Ци Юнь произнес эти слова, не успев их обдумать.

Возможно, виной тому была слишком уютная атмосфера, а быть может, маленький женьшень заставила его окончательно сбросить оковы настороженности. Желание, теплившееся в самом сердце, просто сорвалось с губ.

Однако, не получив немедленного согласия, Ци Юнь почувствовал, как улыбка на его лице медленно гаснет. Легкость на душе сменилась внезапным напряжением. Он полулежал, опираясь на локоть, и теперь застыл в этой неловкой позе — не в силах ни лечь обратно, ни подняться.

В этот момент раздался голос Е Цзяо:

— Сянгун, а зачем спать вместе?

От этого вопроса у Ци Юня внутри всё похолодело.

Поскольку стояло новолуние, на небе не было луны, а свечи в комнате уже погасли. В кромешной тьме Ци Юнь не видел выражения лица Е Цзяо, но в её голосе слышалось явное недоумение. Это было чистое, искреннее непонимание, словно сама мысль о том, что двое могут спать в одной постели, казалась ей чем-то из ряда вон выходящим.

Ци Юнь молчал. Не потому, что не хотел отвечать — просто в горле встал ком.

«О чем я грущу? — подумал он. — Ведь я сам первым предложил спать раздельно. Пусть даже из страха заразить её своей болезнью, но разве не мой собственный страх диктовал это решение? Страх увидеть в её глазах отвращение или холодность... Я должен был быть к этому готов».

Какое он имел право расстраиваться теперь?

Ци Юнь уже хотел сказать, что это была лишь шутка и просить Цзяо-нян не принимать слова всерьез, но не смог выдавить ни звука.

Е Цзяо долго ждала ответа, вслушиваясь в его дыхание. У неё не было «ушей за тысячу ли», просто в комнате стояла такая тишина, что не услышать было невозможно. За время их совместной жизни она успела запомнить, как дышит Ци Юнь во сне, и сейчас он явно не спал. Поразмыслив, маленький женьшень вдруг выдала:

— Наверное, после свадьбы положено спать вместе.

Ци Юнь опешил, забыв о своих терзаниях:

— Ты... ты не знала?

И тут же захотел прикусить язык. Его Цзяо-нян никто не наставлял перед свадьбой. Супруги Е, само собой, ничего ей не объяснили, а он сам после венчания ни разу об этом не заикался. Откуда ей было знать?

Чего Ци Юнь не ведал, так это того, что «прежняя» Е Цзяо кое-что смыслила в таких вещах — обычные житейские знания у девушек её круга всё же были. Но после того как вторая невестка решила её продать, девушка смирилась с участью «вдовы при живом муже». Все воспоминания о замужестве стали для неё серыми и полными отчаяния, поэтому маленький женьшень не любила в них копаться и просто пролистала этот пласт памяти.

Теперь же единственная причина, по которой она вспомнила об этом обычае, заключалась в рассказах её подружки — маленькой лисички, которая любила поболтать о прекрасных ночах, проведенных на одной подушке со своим мужем-ученым. Лисица использовала и другие эпитеты, но маленький женьшень была чиста, как белый лист и прозрачна, как вода, а потому ровным счетом ничего не поняла.

Видя, что Ци Юнь молчит, Е Цзяо решила, что угадала. Она даже попеняла себе в мыслях: «Только что муж хвалил за ум, а я о таком важном правиле забыла».

К счастью, маленький женьшень была прилежной ученицей, поэтому тут же отозвалась:

— Сянгун, подожди, я сейчас приду.

Голос прозвучал звонко, без тени сомнения, и все тени меланхолии в душе Ци Юня мгновенно рассеялись.

Со стороны кушетки донесся шорох. Опасаясь, что в темноте жена не найдет туфли и простудится, ступив босыми ногами на пол, Ци Юнь потянулся за огнивом. Пара быстрых движений — и у изголовья кровати затеплилась свеча.

Когда дрожащий свет начал медленно разгонять мрак, перед глазами Ци Юня мелькнула ослепительная белизна. Это Е Цзяо откинула одеяло, и её рука, с кожей нежной и светлой, словно драгоценный нефрит, на миг ослепила его.

Но Е Цзяо тут же спрятала руку обратно. Закутавшись поплотнее, маленький женьшень насупилась:

— Холодно-то как!

Стоило ей высунуть руку, как кожа мгновенно покрылась мурашками от ледяного воздуха.

Ци Юнь взглянул на жаровню и заметил, что угли погасли. В те времена лучший уголь поставлялся императорской родне и сановникам — это была привилегия, которую не купишь за деньги. У обычных же богатых семей уголь хоть и не дымил, но порой мог выдать «угольный яд» (п.п.: угарный газ), поэтому на ночь жаровни обычно гасили. Комната быстро остывала. Несмотря на остаточное дневное тепло, выбираться из прогретой постели было суровым испытанием.

В глазах Ци Юня промелькнула жалость:

— Я просто к слову сказал, если ты не хочешь...

Но не успел он договорить, как увидел, что Е Цзяо уже скрутилась в плотный кокон. Крепко сжимая края одеяла обеими руками, она спрыгнула на пол в вышитых туфлях и смешными прыжками, не выпуская кокона, направилась к его кровати!

Сначала Ци Юнь подумал, что его Цзяо-нян — само воплощение очарования, а в следующий миг несказанно обрадовался тому, что зажег свечу. В полной темноте вид прыгающего на тебя «одеяльного монстрика» мог бы не на шутку напугать.

Когда она подпрыгнула совсем близко, Ци Юнь отставил подсвечник и протянул руки, чтобы поймать её.

Е Цзяо вместе со своим одеялом повалилась в его объятия. От недавней грусти на лице Ци Юня не осталось и следа — он расплылся в счастливой улыбке.

Зато Е Цзяо было не до смеха. Она и подумать не могла, что человеческим телом так трудно управлять. Ей просто было лень одеваться и раздеваться снова, но в итоге она сама себя связала! Если бы Ци Юнь не подхватил её, она бы просто неуклюже рухнула на кровать.

Сердито сопя, Е Цзяо перекатилась внутри кокона. Ци Юнь разжал руки, оттянул край своего одеяла и указал на место у стены:

— Ложись здесь.

Е Цзяо помедлила, но возражать не стала и послушно улеглась. Поскольку ни одному из них не хотелось вылезать наружу за второй подушкой, они решили потесниться на одном длинном валике.

Ци Юнь задул свечу. Только когда он снова устроился под одеялом, он почувствовал, как затекла рука. И дело было не в тяжести Е Цзяо — просто он слишком долго опирался на локоть, застыв от избытка чувств. Онемение прошло от предплечья до самых кончиков пальцев.

Он начал тихонько растирать руку, стараясь не выдать себя. В конце концов, молодой господин Ци дорожил своим достоинством, особенно перед лицом жены.

Е Цзяо тоже лежала молча. Сначала она думала: «Ну, ляжем вместе и ладно, ничего страшного». Она лишь немного опасалась, как бы снова не «перекормить» мужа своей энергией до жара. Решила: «Как только он уснет, отодвинусь подальше».

Но, почувствовав толщину двух ватных одеял между ними, она поняла, что зря беспокоилась. Тот «перекорм» случился, когда она буквально свернулась у него в объятиях, чувствуя каждый его вздох. Сейчас же, разделенные слоями ткани, они едва могли коснуться друг друга, не говоря уже о передаче сил.

Однако просто лежать так ей показалось пустой тратой времени. Е Цзяо прикинула: в последнее время Ци Юнь занят делами лавок, она сама учится читать и писать — времени вместе проводят столько же, но вот возможности просто подержаться за руки стало гораздо меньше. Сейчас был идеальный момент для «подпитки».

Сказано — сделано. Маленький женьшень бесшумно высунула ладошку из своего убежища и прокралась под одеяло к мужчине.

Ци Юнь почувствовал, как кто-то мягко коснулся его всё еще немеющих пальцев. Е Цзяо не сжимала руку крепко, но из-за плохого кровообращения даже легкое прикосновение отозвалось колючей щекоткой, заставив его невольно вздрогнуть.

— Сянгун, что с тобой? — забеспокоилась маленький женьшень.

Ци Юнь сдержался, еще раз незаметно сжал руку, чтобы разогнать кровь, и мягко ответил:

— Ничего.

Затем он перехватил её ладонь. Пальцы сплелись в замок.

На самом деле Ци Юнь не привык спать с кем-то в одной постели. Из-за слабого здоровья он вообще сторонился людей. Он думал, что ему придется долго настраиваться внутренне, но, к своему удивлению, уснул быстрее, чем успел о чем-либо подумать.

Сон был крепким и удивительно сладким.

На следующее утро Е Цзяо проснулась чуть раньше. Почувствовав, что пальцы мужа всё еще бережно удерживают её руку, она осторожно высвободилась. Убедившись, что не разбудила его, она облегченно выдохнула. Организму Ци Юня сейчас требовалось много сил, а значит — полноценный сон.

Поскольку её одежда осталась на кушетке, Е Цзяо накинула тяжелый халат мужа, лежавший в изножье, и выбралась из постели. Умыться, велеть слугам принести свежую жаровню — эти дела она уже выполняла привычно и ловко.

Ци Юнь проснулся, когда завтрак был почти готов. Тот, кто раньше страдал от хронической бессонницы, с тех пор как женился на Е Цзяо, спал всё лучше и лучше. Он уже привык просыпаться с рассветом, но, в отличие от многих, не любил нежиться в постели. Ци Юнь не терпел праздности, поэтому сразу после завтрака велел слуге Те Цзы позвать приказчика Суна.

Е Цзяо заранее распорядилась подготовить для мужа небольшой кабинет. Несмотря на то, что там было очень тепло, она лично проследила, чтобы Ци Юнь оделся потеплее, и только убедившись, что он не простудится, отпустила его.

Сама же Е Цзяо отправилась в покои госпожи Лю. Посидев совсем недолго и услышав, что пришел младший брат Ци Мин, она поспешила уйти, чтобы не мешать их семейному воссоединению.

Перед уходом Лю-ши наставила её:

— Когда Сань-лан вернется в академию, приказчики будут сдавать отчетность и начислять серебро. Тогда же будем раздавать наградные. Спроси у второго сына, не хочет ли он прийти и лично за всем присмотреть.

Е Цзяо уже слышала об этом от мужа. После сдачи отчетов все приказчики должны были распределить серебро по хранилищам. И хотя у каждого дела была своя касса, весь процесс проходил под надзором семьи Ци — хозяев дома. Отец Ци и старший брат Ци Чжао обязательно будут там. Если здоровье позволит, Ци Юню тоже следовало присутствовать.

В тот день холодные цифры из книг превратятся в звонкое серебро и связки медных монет, каждую из которых нужно будет тщательно пересчитать. Госпожа Лю специально сказала об этом Е Цзяо: винная лавка принесла большой доход, и ей хотелось, чтобы её второй сын смог «блеснуть» перед всеми.

Е Цзяо пообещала передать слова и ушла. На обратном пути она встретила маленького Шитоу.

На этот раз малыша несла не госпожа Фан, а старая служанка из её покоев. Ребенок по-прежнему питал к Е Цзяо необъяснимую симпатию: завидев её, он тут же потянул ручонки, просясь на ручки. Е Цзяо и сама была не прочь его обнять — малыши всегда вызывают нежность. Но она помнила, что её близость может вызвать у ребенка жар, поэтому лишь с улыбкой подошла и легонько пожала его пухлую ручку.

— А где старшая невестка? — спросила она служанку. — Я только что была у свекрови, её там не видела.

Служанка ответила:

— Старшая госпожа еще со вчерашнего вечера жалуется на недомогание. До сих пор с постели не вставала.

Услышав о болезни Фан, Е Цзяо обеспокоилась:

— Это серьезно?

Старуха покачала головой:

— Нет, ничего страшного.

«Страшно только на сердце», — подумала служанка. Прослужив Фан-ши несколько лет, она знала, что та была человеком мелочным и могла расхвораться от любой ерунды, а вчерашний позор и вовсе ударил по её самолюбию. Через несколько дней предстоит публичный пересчет денег, который Фан-ши раньше обожала больше всего на свете. Теперь же она, вероятно, будет прятаться до последнего. Но вслух служанка ничего не сказала.

Е Цзяо улыбнулась:

— Ну, раз ничего серьезного, то и славно. — Она посмотрела на малыша. — Раз уж я сейчас свободна, принесите Шитоу ко мне. В саду сильный ветер, не ровен час простудится.

Служанка не нашла причин для отказа и последовала за Е Цзяо.

Войдя во двор, Е Цзяо увидела, что дверь в кабинет мужа всё еще плотно закрыта. «Сегодня муж беседует с приказчиком Суном дольше обычного», — подумала она, но заходить не стала, а провела ребенка в комнату. Обычно в это время она упражнялась в каллиграфии в боковом покое, и этот день не стал исключением.

На столе уже лежали кисти и бумага. Растирая тушь, Е Цзяо распорядилась:

— Сяо Су, я помню, с утра оставалась тарелка с печеньем, принеси его Шитоу.

Дети любят сладкое, и Шитоу часто лакомился вместе с Е Цзяо у госпожи Лю. Несмотря на разницу в возрасте, в плане любви к еде они были очень похожи, за что Е Цзяо относилась к нему с особой теплотой.

Печенье из рисовой муки, приготовленное на пару, с начинкой из кунжута и сахара, было нежным и ароматным — идеальное угощение для ребенка.

Однако в этот раз печенье не привлекло малыша. Он не отрываясь смотрел на кисть в руках Е Цзяо. Когда она начала писать, Шитоу вдруг заерзал на руках у служанки:

— Тетя! Вторая тетя!

Е Цзяо подняла голову, но подходить не стала. С улыбкой спросила:

— Что такое, Шитоу?

Малыш был еще слишком мал, чтобы выразить мысли словами. Он лишь повторял «тетя» и завороженно смотрел на кисть. Служанка не понимала, в чем дело, но Е Цзяо почувствовала:

— Тоже хочешь попробовать?

Шитоу активно закивал, его пухлые щечки затряслись — он был похож на фарфоровую куклу.

Е Цзяо не стала отказывать. Она велела поднести ребенка ближе и дала ему кисть. Но тушь макать не стала — побоялась, что он её оближет. Она просто смочила кисть в чистой воде и позволила ему «рисовать» на куске ткани. Малыш разницы не заметил: мокрые следы на синей ткани всё равно были видны, и он был совершенно счастлив.

Вскоре всё свободное место на ткани закончилось. Е Цзяо поднялась, чтобы принести новый лоскут, а Шитоу послушно замер с кистью в руках.

И тут снаружи раздался голос:

— Невестка!