Одна чаша на двоих
В эти дни Ци Юнь был необычайно занят.
С приближением предновогодней поры, хотя лавка уже отчиталась по счетам, необходимо было позаботиться о множестве всяческих мелочей. С такими пустяками, как расчет жалованья, выдача наградных или отпуск для работников, вполне мог справиться управляющий Сун — человек он был весьма способный. Однако, помимо этих житейских деталей, имелись и важные дела, в которых управляющий Сун не смел принимать решения самостоятельно.
Он приходил к Ци Юню в строго заведенное время: вчера обсуждали название для нового вина, сегодня — выбор места для новой лавки в будущем году, а завтра предстояло подготовить серебро для подношений в управу. Всё это напрямую касалось будущего процветания винокурни, поэтому управляющий Сун не решался на своеволие и передавал дела Ци Юню.
К счастью, у Ци Юня в голове был четкий порядок. Дел было много, но он не считал их тягостными; занимаясь ими одно за другим, он хоть и чувствовал напряжение, но не впадал в суету, умея разложить всё по полочкам.
Закончив с делами на сегодня, управляющий Сун с облегчением вздохнул и с улыбкой сказал Ци Юню:
— Второй молодой господин и впрямь одарен талантом. Если бы не вы, боюсь, эти хлопоты терзали бы меня до самого следующего года.
Ци Юнь давно привык к лести управляющего Суна. Только в отличие от Е Цзяо, чья похвала каждый раз была искренней, у управляющего за семью долями правды всегда таились три доли лукавства. Трудно было разобрать, звучат ли его слова от чистого сердца или это просто способ угодить. Впрочем, это было понятно: он — хозяин, и управляющий Сун, разумеется, должен ему поддакивать.
Ци Юнь отложил кисть и негромко произнес:
— Когда определимся с местом для новой лавки, тебе тоже стоит немного отдохнуть. Всё ли уже подготовлено к Новому году?
Управляющий Сун поспешно ответил:
— Подготовлено. В этом году пожилой господин был необычайно щедр: нам, управляющим, добавили по тридцать процентов к наградным. Дома всё готово к празднику.
Причиной такой щедрости стали те самые тридцать гуаней серебра, которые внесли Ци Чжао и Ци Юнь. Эти деньги в итоге были выплачены сполна, до последнего медного гроша.
На самом деле Ци Юнь считал, что с его стороны отдать тридцать гуань — дело должное. Винокурня приносила прибыль, а раньше старший брат всегда поддерживал его, так что теперь было правильно внести больше. Но вот долю старшего брата можно было бы и уменьшить: доход с его поместья был вдвое меньше, и тридцать гуаней для него — сумма обременительная.
Однако госпожа Лю не согласилась. Сказано «установленная сумма» — значит, так тому и быть, и никаких обсуждений. Впрочем, с глазу на глаз Лю-ши шепнула Ци Чжао и Ци Юню, что из этих денег на нужды уйдет максимум двадцать гуаней, а остаток в следующем году вернется в их же поместья и лавки.
Об этом Ци Юнь не стал рассказывать Е Цзяо — он знал, что его супруге совершенно всё равно, куда тратятся деньги. А вот Ци Чжао эти слова были необходимы, чтобы успокоить Фан-ши дома. Неизвестно, насколько это помогло, но, по крайней мере, сердце у Фан-ши больше не прихватывало от огорчения.
Но всё это были семейные дела, и Ци Юнь не собирался обсуждать их с управляющим Суном. Он лишь заметил:
— Это решение моих отца и матери. В этом году урожай в хозяйстве хороший, да и доходы лавки пошли в гору. Пусть и люди, работающие на нас, встретят Новый год достойно.
Управляющий Сун, услышав это, с величайшей искренностью сложил руки в поклоне:
— Хозяин милосерден.
В этот момент у дверей послышался голос Те Цзы:
— Второй молодой господин, там человек пришел. Говорит, прислан приказчиком по фамилии Сунь. Оставил вещи и визитную карточку, ждет в переднем зале.
Управляющий Сун слегка опешил, а Ци Юнь, недолго думая, бесстрастно произнес:
— Управляющий Сун, должно быть, это семья Сунь из меняльной лавки. Ступай, встреться с ними. Если принесли подарки — принимай.
— Слушаюсь, второй молодой господин, — управляющий вышел и вскоре вернулся, неся два сундука.
Не дожидаясь, пока тот заговорит, Ци Юнь спросил:
— Они пришли из-за того случая с беспорядками на открытии?
Управляющий Сун с улыбкой ответил:
— Второй молодой господин как в воду глядит! Именно так. Посланник сказал, что приказчик Сунь был вне себя от гнева из-за случившегося. Он уже отправил людей к семье Цай и выяснил, что те по привычке любят чинить козни, прикрываясь чужими именами. В этот раз семья Сунь якобы проявила неосмотрительность и прислала подарки в знак извинения.
Ци Юнь даже не взглянул на сундуки:
— Называют это извинением, а на деле зовут нас в союзники.
Управляющий Сун в замешательстве спросил:
— Что хозяин имеет в виду?
Ци Юнь бросил на него короткий взгляд:
— Не прикидывайся при мне дурачком. Эта уловка сработала бы с кем-то другим, но не со мной. Твои способности мне известны.
И действительно, выражение недоумения мгновенно исчезло с лица управляющего Суна. Он с самого начала понимал всю подноготную этой истории. Обе стороны прекрасно знали, что зачинщиками были Цай, но никто не называл имен вслух — лишь ради сохранения «лица». Пока нет уверенности, что соперника можно окончательно раздавить, на поверхности все должны оставаться вежливыми и дружелюбными, следуя правилу «блаженного неведения».
Теперь же семья Сунь решила прояснить ситуацию и прислала дары. Это могло означать лишь одно: у них свои старые счеты с семьей Цай, но раньше не было повода нанести удар. Теперь же, когда представился удобный случай — семья Цай перешла дорогу Ци Юню, — Сунь решили, что вместе с Ци они смогут покончить с конкурентами, и первыми проявили дружелюбие.
Если судить предвзято, семья Сунь пыталась втянуть Ци в свои мутные воды. Но если посмотреть с другой стороны, в этом городке лишь две винные лавки имели хороший сбыт — Цай и Ци. И если семья Цай падет, Ци Юню это пойдет только на пользу.
Торговый путь — это не императорский двор. Во дворце важен баланс сил: даже если две фракции грызутся как собаки, никто не стремится к полному истреблению врага, ведь над ними сидит Император. Если противник исчезнет, ты сам неизбежно ослабнешь — все понимают, что равновесие важнее всего. В торговле же всё иначе. Зачистить поле от конкурентов и монополизировать дело — предел мечтаний.
Семья Сунь хотела втянуть Ци в игру, но разве Ци Юнь сам не хотел воспользоваться их деньгами, влиянием и властью?
Управляющий Сун обдумал всё это еще во время разговора с посланником. Его не удивил выбор Ци Юня — в конце концов, это было самое мудрое решение. Поразило управляющего лишь то, что сам он долго размышлял, прежде чем всё понять, а Ци Юнь принял решение в одно мгновение.
Это заставило управляющего Суна еще больше зауважать второго молодого господина. Именно поэтому он только что прикинулся простаком, давая Ци Юню возможность блеснуть умом. Теперь же, видя, что хозяину не по душе подобные игры, управляющий перестал притворяться и просто спросил с улыбкой:
— Второй молодой господин, нужно ли нам отправить семье Сунь ответные дары?
Ци Юнь прикинул даты в уме и ответил:
— Поговорим об этом, когда наступит Новый год. Всегда лучше, когда для подарка есть весомый повод.
Управляющий Сун склонил голову:
— Я запомнил.
Только тогда Ци Юнь велел открыть сундуки. Внутри было то, что обычно требуется к концу года: ткани, парча, четыре сокровища кабинета [1]... а еще изящная шкатулка из красного дерева.
Те Цзы вынул шкатулку и поставил перед Ци Юнем. Тот щелкнул медной застежкой, и взору открылись восемь прекрасных заколок для волос с жемчугом. Купцы и торговцы очень любят число «восемь» — оно созвучно слову «процветание», а в торговле успех и удача превыше всего. Эти заколки, очевидно, предназначались для Лю-ши, Фан-ши и Е Цзяо.
Ци Юнь не разбирался в девичьих украшениях, поэтому, лишь мельком взглянув на них, распорядился:
— Отнеси всё во двор матушки, пусть она сама распределит.
Те Цзы кивнул и уже собирался забрать шкатулку со стола. Но в этот миг Ци Юнь заметил среди прочих одну особенную заколку. Другие были либо перевиты золотыми нитями, либо украшены перьями зимородка, и только эта — совершенно белая, простая по форме, но вырезанная из нефрита редчайшего качества.
— Погоди, — внезапно остановил его Ци Юнь. Он протянул руку и достал из шкатулки нефритовую заколку.
Управляющий Сун, человек старый и проницательный, тут же подхватил:
— Второй молодой господин, эта заколка выглядит такой нежной и изысканной, она очень подойдет второй молодой госпоже.
Те Цзы тоже закивал. Он мало понимал в украшениях, но твердо знал: если хвалить вторую молодую госпожу, хозяин будет доволен.
И действительно, взгляд Ци Юня смягчился. Он сказал Те Цзы:
— О заколках я позже сам поговорю с матушкой.
— Понял, второй молодой господин.
Когда Те Цзы ушел, управляющий Сун тоже вовремя откланялся, не желая мешать Ци Юню насладиться минутами отдыха.
Ци Юнь, до этого сидевший в кресле чинно и спокойно, едва за ними закрылась дверь, стремительно поднялся. Он накинул подбитый мехом плащ, взял грелку для рук и поспешил к себе во двор.
Обычно в это время Е Цзяо была в спальне. Часа в три или четыре дня она всегда перекусывала сладостями — это был её полдник между обедом и ужином. Однако сегодня зашла Дун-ши, и они, должно быть, беседовали в боковом флигеле. Туда Ци Юнь и направился.
Подойдя к дверям, он еще не успел откинуть занавес, как услышал голос Дун-ши:
— Цзяо-нян, этот абрикосовый мусс остынет, если ты его сейчас не съешь.
Голос Е Цзяо из-за занавески звучал так же мягко:
— Муж скоро вернется, я подожду его, поедим вместе.
У Ци Юня на сердце потеплело. Он не стал сразу входить, а нарочно отступил на несколько шагов назад и пошел тяжелее, чтобы шаги были слышны. Только когда внутри всё стихло, он переступил порог.
Дун-ши, проявив тактичность, поздоровалась и поспешила откланяться. Уходя, она бросила на Е Цзяо многозначительный взгляд, намекая, чтобы та припрятала подаренную книгу. Но Е Цзяо не поняла намека — маленькому женьшеню всё еще не хватало опыта в чтении тайных знаков между людьми. Небрежно бросив книгу на полку Ци Юня, Е Цзяо радостно подбежала к мужу с чашей абрикосового мусса.
Ци Юнь снял плащ, повесил его и сел рядом с женой.
— Я ведь не особо люблю сладкое, — с улыбкой сказал он. — Раз тебе нравится, ешь сама.
Е Цзяо совершенно серьезно ответила:
— Нет, надо есть вместе.
Ци Юнь полюбопытствовал:
— Почему же?
Е Цзяо протянула ему ложку и пояснила:
— В твоей шкатулке пусто. Если захочешь купить — денег нет. Раз у меня есть что-то вкусное, я обязательно должна оставить для тебя.
Ци Юню захотелось сказать ей, что, когда к концу года подведут итоги прибыли и он отдаст положенную долю родителям, остатка хватит на то, чтобы заполнить все её шкатулки доверху. Но в итоге он промолчал и взял ложку.
Зачерпнув немного, он заметил, что Е Цзяо сидит неподвижно.
— Цзяо-нян, почему ты не ешь?
Е Цзяо посмотрела на него чистым, ясным взглядом:
— Ложка-то одна.
Ци Юнь посмотрел на ложку в своей руке и уже хотел позвать слуг, чтобы принесли вторую. Но тут Е Цзяо указала на свои губы:
— Ты покорми меня.
От этого предложения у Ци Юня мгновенно покраснели кончики ушей, но Е Цзяо была совершенно спокойна. Она не брезговала Ци Юнем, а он — ею. В первую брачную ночь этот человек напоил её водой из чаши, и для маленького женьшеня, не имевшего ни малейшего представления о супружеских делах, это стало весомой причиной считать, что «замужество — это прекрасно». Если тогда можно было поить водой, то сейчас можно кормить муссом — она была абсолютно невозмутима.
Ци Юнь тоже не стал жеманиться. Он зачерпнул ложку мусса и поднес к губам Е Цзяо. Сначала он смотрел, как она ест, но вскоре отвел взгляд, не смея больше смотреть ей в лицо, и втайне привычно обругал себя за все те беспорядочные мысли, что лезли в голову.
Так, ложка за ложкой, они разделили чашу на двоих, на деле показав, что значит «делить и радость, и сладость».
Когда с угощением было покончено, Е Цзяо с улыбкой повела его смотреть на два лекарственных растения, которые расцвели сегодня. Она делала это специально, чтобы Ци Юнь почаще бывал рядом с целебными травами — это шло на пользу его здоровью.
Ци Юнь смотрел на их сплетенные руки, и на губах его играла улыбка. Цзяо-нян делала для него всё возможное, и единственное, что он мог сделать для нее в ответ — это обеспечить ей безбедное будущее. Его здоровье то улучшалось, то ухудшалось, и он не знал, когда его может не стать. Но даже если он не сможет оберегать её всю жизнь, он должен оставить ей вечное процветание.
Его Цзяо-нян достойна того, чтобы прожить жизнь в достатке и радости.
Прогуливаясь по двору, Ци Юнь никак не мог найти подходящий момент, чтобы подарить жене заколку. В нем не было напускной ученой напыщенности, но ему хотелось создать особенную атмосферу для подарка. Однако темы их разговоров вращались то вокруг того, что «Шитоу сегодня снова описал лежанку», то вокруг того, что «курицы-наседки совсем заклевали маленького черного цыпленка». Ци Юнь сжимал заколку за пазухой, понимая, что момент совсем не подходящий.
И тут пришла Лю-момо передать слова Лю-ши:
— Вторая молодая госпожа, завтра госпожа собирается в храм на молебен. Не желаете ли вы поехать вместе с ней?
[1] Четыре сокровища кабинета (文房四宝, wénfáng sìbǎo) — кисть, тушь, бумага и тушечница.