Опасность красоты

Тело Ци Юня всегда было прохладным, Е Цзяо же — совсем иная: в любое время она так и пылала жаром.

В тот миг, когда губы коснулись щеки мужчины, это тепло было столь явным, что Ци Юнь необъяснимо почувствовал, как внутри него поднялось волнение. Однако Е Цзяо вовсе не собиралась ничего ему говорить. Не дожидаясь реакции Ци Юня, она, словно выполнив какую-то важную задачу, обхватила грелку для рук и — топ-топ-топ — убежала обратно.

Примчалась быстро, исчезла мгновенно, подобно порыву ветра.

Хотя Сяо Су не впервой было видеть близость этой пары, сейчас она всё равно была до глубины души поражена этой сценой нежности. Заметив, что Ци Юнь замер и молчит, девочка не стала торчать на месте, а подхватила метлу и поспешила прочь.

Ци Юнь же коснулся того места на лице, где всё еще сохранялось тепло, и лишь спустя время осознал: это ведь он сам её научил.

Та «маленькая деталь», которую супруги должны совершать при расставании — Цзяо-нян неизменно принимала его слова близко к сердцу. Ци Юнь чувствовал, будто его сознание раскололось надвое: одна половина корила себя за то, что выдумал небылицу, дабы одурачить жену, а другая — буквально тонула в медовой сладости.

Уголки его губ приподнялись. Ци Юнь заглянул в ворота двора на цветник; там действительно было несколько растений, которые он любил — любил за ту жизненную силу, с которой они продолжали цвести даже в холода.

Но теперь времена изменились. Он по-прежнему любил эту жизненную силу, но теперь она воплощалась не в тех травах, на которые он, болезненный, мог лишь смотреть со стороны. К чему все эти пышные краски цветов? Ради этого мимолетного жеста Цзяо-нян он готов был отдать что угодно.

А в это время во дворе Е Цзяо с глубоким чувством делилась с госпожой Дун:

— Замужество — дело хорошее, но сколько же всего нужно помнить! Мало того что голову ломаешь, так еще и губы натрудишь.

Госпожа Дун лишь недоуменно на неё посмотрела. К счастью, вскоре они снова заговорили о лекарственных травах, и атмосфера вновь стала оживленной.

Тем же вечером выпал первый снег в этом году, что ознаменовало официальный приход зимы. С наступлением холодов количество жаровен в комнате увеличилось с одной до двух, а занавески на окнах сменились на более плотную ткань.

Е Цзяо пересадила цветы, а госпожа Дун часто заходила ей помочь. Слово за слово — и они сблизились. Трава, ставшая первой подопечной маленького женьшеня, оказалась на редкость благодарной: будучи единственной, кого заботливо пестовали в горшке, она каждый день получала больше всего солнечного света в руках Е Цзяо. Её мелкие соцветия цвели не увядая, что заставляло госпожу Дун лишь диву даваться.

Ци Юнь стал заметно занятее, чем прежде. Помимо сведения счетов винной лавки вместе с управляющим Суном, он часто навещал отца, проводя в беседах целые дни. Е Цзяо привыкла засыпать, сжимая руку Ци Юня. Раньше она боялась «перекормить» его своей энергией, теперь же, из-за того что днем они виделись мало, она старалась наверстать упущенное ночью. Ци Юнь не только не сопротивлялся этому, но и находил в этом особое удовольствие.

Когда закончился второй снегопад, Ци Юнь наконец немного освободился. За ужином он сообщил Е Цзяо:

— Через пару дней в городке откроется винная лавка.

Именно это дело он обсуждал с отцом в последнее время. У трех братьев семьи Ци были свои обязанности: Ци Чжао присматривал за поместьем, Ци Юнь управлял лавками, а Ци Мин целиком посвятил себя учебе. По традиции, пока живы родители, сыновья не отделялись, однако отец семейства Ци давно установил правило: какой бы ни была выручка братьев, они отдавали семье фиксированную сумму, а всё, что сверх того — оставляли себе. На данный момент без дохода оставался только Ци Мин, но он учился прилежно, и перед ним открывалось блестящее будущее, поэтому семья охотно его содержала.

Идея открыть новую лавку в городке принадлежала Ци Юню. Отец дал добро, и управляющий Сун выкупил заведение, которое они давно присмотрели.

Е Цзяо уже слышала об этом. Положив ложку, она с улыбкой произнесла:

— Чуньлань рассказывала мне. Она даже звала меня пойти посмотреть на открытие.

Ци Юнь вспомнил, что Чуньлань — это госпожа Дун. Подложив Е Цзяо кусочек бамбука, он слегка улыбнулся:

— Похоже, вы с ней нашли общий язык.

Е Цзяо кивнула. Госпожа Дун была человеком открытым и щедрым, к тому же прекрасно разбиралась в лекарственных травах. Е Цзяо была не прочь поучиться у неё, их характеры сошлись, и общение было на редкость гармоничным.

Её муж больше не выглядел тем изможденным больным, у которого жизнь еле теплилась в теле, но полагаться только на её подпитку значило бы смириться со слишком медленным прогрессом. Если в будущем он снова занеможет, всё равно потребуются врачи и лекарства, так что Е Цзяо думала о том, как предотвратить беду заранее.

Пока она размышляла, то машинально отправила кусочек бамбука в рот. Едва надкусив его, Е Цзяо широко распахнула глаза. Как вкусно…

Ци Юнь положил ей еще кусочек, неспешно поясняя:

— Это зимние побеги бамбука. Нарезанные ломтиками и запеченные с медом — самое время для них. Попробуй, пока свежие. Нравится?

Е Цзяо усиленно закивала, не в силах вымолвить ни слова: её рот был набит так плотно, что она стала похожа на маленького хомяка. Проглотив еду, она искренне восхитилась:

— Супруг, ты так много знаешь!

Ци Юнь лишь тонко улыбнулся — он уже научился совершенно спокойно принимать похвалу от Е Цзяо. Снова подложив ей еды, мужчина добавил:

— На улице стужа, так что на само открытие лавки я не пойду. В тот день будет хоть и весело, но народу соберется слишком много. Раз Дун-ши тебя пригласила, пусть она составит тебе компанию. Завтра просто предупреди матушку.

На самом деле Е Цзяо не была любительницей шумных сборищ, и ей было всё равно, идти или нет. Но не успела она возразить, как Ци Юнь продолжил:

— Я давно не заглядывал в аптечную лавку, как раз сходишь туда вместо меня, проведаешь.

Аптечная лавка? Туда определенно стоит зайти. Последние дни она только и слышала о травах от госпожи Дун, но самой посмотреть еще не доводилось. Слова отказа замерли на языке, и Е Цзяо радостно согласилась.

Ужин в тот день удался на славу, и сон ночью был сладким. На следующее утро Е Цзяо первым делом отправилась во двор к госпоже Лю. С возрастом Лю-ши стала спать меньше, и к приходу невестки она уже успела закончить утреннее чтение сутр.

Выслушав просьбу второй невестки, женщина кивнула и ласково произнесла:

— С тех пор как ты вошла в наш дом, ты почти никуда не выходила, если не считать визита к родителям. Прогулка сейчас пойдет тебе на пользу. Дочь семьи Дун я знаю, она особа бойкая, так что, пока ты под её присмотром, я буду спокойна. Только одевайся потеплее и обязательно воспользуйся теми белилами и помадой, что я тебе дала. Принарядись, не ходи такой простоволосой.

Е Цзяо отозвалась согласием, еще немного поговорила со свекровью и ушла. Однако она не сразу отправилась в путь, а вернулась в свои покои, села перед бронзовым зеркалом и, подперев подбородок рукой, задумалась: а как это — «принарядиться»?

Маленький женьшень была человеком всего около месяца. Еды и питья было вдоволь, она уже научилась различать одежду по сезонам и понимать, что надевается внутрь, а что — поверх. Но её лицо никогда не знало пудры или красок; каждый день она являла миру свой естественный облик.

Природа одарила её щедро: изящные черты, кожа, которая оставалась белоснежной, сколько бы она ни была на солнце. Хорошая врожденная основа, подкрепленная жизненной силой женьшеня, делала её лицо белым как снег, а губы — алыми, будто накрашенными. Даже без украшательств она была прекрасна. Но наказ Лю-ши принарядиться поставил Е Цзяо в тупик.

Маленький женьшень долго вглядывалась в смутное отражение в зеркале, а затем начала рыться в ящиках туалетного столика. Поскольку при замужестве, кроме золотого браслета, она ничего с собой не принесла, большинство вещей здесь были куплены по просьбе Лю-ши. Раньше Е Цзяо ими не пользовалась и не рассматривала внимательно.

Теперь же она выставила все баночки и склянки. Взяв одну из селадоновых коробочек с румянами, она открыла её и, не успев рассмотреть содержимое, чихнула от резкого запаха. Благо маленький женьшень успела закрыть крышку перед тем, как чихнуть, иначе бы всё рассыпала.

Потерев кончик носа, Е Цзяо снова принялась за изучение. Внутри были румяна цвета граната с густым цветочным ароматом; принюхавшись, она нашла запах довольно приятным. Е Цзяо не знала, как ими пользоваться, но в памяти всплыли образы Лю-ши, Фан-ши и госпожи Дун — все они использовали какие-то средства. Следуя воспоминаниям, Е Цзяо зачерпнула пальцем немного краски, моргнула своему расплывчатому отражению и начала мазать лицо.

В бронзовом зеркале было плохо видно детали — лишь общий контур, да и цвета передавались неверно. Маленький женьшень не понимала, где легло густо, а где — едва заметно. Увлекшись процессом, она отставила одну коробочку и взяла деревянный футляр. Решив, что этот цвет еще ярче, она подцепила пальцем краску и похлопала по щекам.

Когда Ци Юнь, закончив проверку счетов, вернулся в комнату, он прямо с порога почувствовал сильный аромат. Это не был тот нежный сладковатый запах, который всегда исходил от его Цзяо-нян, и не привычный ему запах трав — это был резкий, концентрированный дух. Похоже на цветы, но на какие именно — не разобрать.

Ци Юнь подумал, что Е Цзяо снова занесла цветы в дом. Он закрыл дверь и прошел во внутренние покои. Увидев спину Е Цзяо, он снял халат, повесил его на стойку и на ходу произнес:

— Цзяо-нян, на кухне томится бульон из голубя, ты…

Голос оборвался в тот самый миг, когда женщина обернулась. Е Цзяо никогда не пробовала голубяттину; она хлопнула ресницами, собираясь что-то ответить, как вдруг Ци Юнь в несколько шагов оказался рядом и крепко обнял её.

А затем она услышала его встревоженный голос:

— Цзяо-нян! Что случилось? Ты угорела от жаровни или обварилась кипятком? Сильно болит?