Цена соперничества

Тридцать гуаней… Тридцать гуаней! 

Фан-ши изначально заглядывалась на драгоценную хризантему под названием «Снежная гладь», про себя радуясь, как же ей повезло сегодня получить такой цветок даром. Но, услышав слова Лю-ши, она вдруг почувствовала, как в ушах зазвенело.

Она вытаращила глаза на госпожу Лю. У нее внутри кипела уйма слов, которые хотелось высказать, но в итоге все они свелись к одной единственной фразе:

— Матушка, как это может быть тридцать гуаней…

Е Цзяо не особо разбиралась в деньгах, но по виду Фан-ши поняла, что тридцать гуаней — это немалая сумма.

Маленький женшень прикинула в уме: одна меховая шуба стоит полтора ляна, то есть один гуань и пять цяней, значит, на тридцать гуаней можно купить двадцать таких.

Кажется, это действительно много.

А госпожа Лю, казалось, давно предвидела этот вопрос. Ничуть не торопясь, она взяла чашку с чаем и сделала глоток, но, едва коснувшись ее губами, тут же отставила и сказала Лю-момо:

— Остыл. Сходи поменяй на горячий.

Пожилая служанка прекрасно понимала: Лю-ши собирается преподать Фан-ши урок.

Вообще-то от Лю-момо в таких ситуациях ничего не скрывали. Она была служанкой, пришедшей с госпожой в качестве приданого, и та никогда не таила от нее своих личных дел. Но Лю-момо догадалась: Лю-ши намеренно отсылает ее, чтобы сохранить лицо Фан-ши.

Лю-момо тут же взяла чайник и вышла, но пошла не за горячей водой, а направилась в соседнюю чайную комнату. Там она подсела к Сяо Су, которая грела руки у маленькой глиняной печурки, разломила печеный батат, и они принялись есть его вместе.

В комнате же остались лишь свекровь с двумя невестками, да несмышленый маленький Шитоу, который играл, ухватившись за руку Е Цзяо.

Госпрожа Лю хорошо знала характер Фан-ши, поэтому нынешняя сцена ее ничуть не удивила. Просто изначально она хотела успокоить ее горшком со «Снежной гладью» — кто же знал, что Фан-ши все еще так несдержанна.

Перебирая в руках буддийские четки, Лю-ши заговорила:

— В этой счетной книге все ясно записано. Дела в винной лавке Эр-лана в этом месяце шли хорошо. Хотя в остальных заведениях особых улучшений не наблюдается, один только доход с винной лавки составил шестьсот пятьдесят два гуаня. Если отбросить мелочь, то полдоли — это как раз тридцать гуаней. Как и договаривались ранее, семья Да-лана тоже должна внести эту сумму наравне с ними.

Лю-ши обрисовала ситуацию лишь в общих чертах, не вдаваясь в подробности. После долгих лет чтения сутр и поклонения Будде она привыкла сохранять бесстрастное выражение лица, по которому невозможно было прочесть никаких эмоций.

Естественно, никто не заметил того мгновенного удивления, которое промелькнуло у нее ранее. На самом деле, еще до того как получить счетную книгу, Лю-ши знала, что лавка Ци Юня процветает, но насколько именно — не могла даже предположить.

Отец Ци всегда любил и уважал ее, обсуждая с ней все домашние и внешние дела. Но даже он не до конца понимал, на что способен Ци Юнь. Старики посоветовались и решили: Эр-лан может зарабатывать деньги, но сколько именно — пока неясно.

Фан-ши считала, что Ци Юнь не сможет заработать больше Ци Чжао. В конце концов, совсем недавно они уже сдавали отчет, и тогда сто гуаней за два месяца с винной лавки считались огромной суммой. Прошел всего месяц — ну насколько больше она могла принести?

Госпожа Лю тоже должна была бы так думать, но отец Ци сказал ей: неизвестно, много ли заработает Эр-лан, но уж точно не мало. Именно поэтому Лю-ши согласилась на план Фан-ши. Ей хотелось проучить ее, чтобы та извлекла урок и впредь не была такой мелочной.

Но когда счетная книга действительно оказалась в ее руках, у Лю-ши задергался глаз.

Шестьсот пятьдесят два гуаня! Это же шестьсот пятьдесят два гуаня!

Если вычесть прибыль за предыдущие одиннадцать месяцев, то доход Ци Юня только за этот месяц составил целых четыреста гуаней!

Лю-ши так долго изучала книгу именно потому, что хотела понять, откуда ее Эр-лан взял столько денег.

Приглядевшись, она обнаружила, что помимо обычной продажи вина, Ци Юнь заключил несколько крупных контрактов с ресторанами. В следующем году он будет стабильно поставлять им вино «Юйецзю», а двум из них обеспечит напитки качеством даже выше.

Рестораны — это не обычные лавки для простолюдинов. Как только товар попадает в ресторан, его цена возрастает как минимум вдвое. Стоило подписать пару таких контрактов, и серебро потекло рекой.

Каким образом Ци Юнь смог связать винную лавку семьи Ци с ресторанами, Лю-ши не знала. Она знала лишь одно: ее молитвы Будде были услышаны, и ее Эр-лан оказался человеком с большим будущим!

Однако внешне госпожа Лю оставалась исключительно спокойной. Посмотрев на застывшую в оцепенении Фан-ши, она сказала:

— Денег действительно вышло немало, но излишки в следующем году пойдут на ремонт поместья и строительство новых торговых лавок. Они не пропадут даром, и вы в накладе не останетесь.

На самом деле, эти слова Лю-ши были более чем вежливыми и сохраняли лицо Фан-ши. Но та по своей природе всегда любила быть впереди всех, и сейчас от этой резкой отповеди у нее даже защемило в груди.

Не останутся в накладе? Да они еще как останутся в накладе!

Даже зная, что нельзя перечить свекрови, Фан-ши хриплым голосом произнесла:

— Матушка, тридцать гуаней — это правда слишком много. Нельзя ли немного уменьшить сумму?

Сказав это, Фан-ши покосилась на Е Цзяо в надежде, что та замолвит за нее словечко.

Маленький женьшень, хоть и стала человеком совсем недавно, твердо усвоила: в присутствии Лю-ши нужно слушать Лю-ши, а вернувшись домой — мужа. Встретившись взглядом с Фан-ши, Е Цзяо тихо сказала:

— Старшая невестка, почему бы тебе не пойти и не обсудить это со старшим братом?

Обсудить с мужем? Разве из этого выйдет что-то хорошее?

Фан-ши знала характер Ци Чжао: если сказать ему заплатить, он обязательно заплатит. Он даже сочтет, что внести по тридцать гуаней наравне с младшим братом — это значит нажиться за его счет. Если она расскажет ему об этом, у него хватит ума превратить тридцать гуаней в шестьдесят!

Поджав губы, Фан-ши снова посмотрела на госпожу Лю, но не успела она открыть рот, как та произнесла:

— Завтра принесете серебро, а об остальном вам расскажут Да-лан и Эр-лан. И не забивайте себе голову всякой чепухой. Во всем лучше слушайте своих мужей и побольше думайте головой. Я немного устала, возвращайтесь к себе. Будьте осторожны на обратном пути — только что выпал снег, на земле скользко.

Фан-ши поняла, что пути назад нет. И хотя внутри у нее все кипело, она не посмела больше пререкаться с Лю-ши. Ей оставалось лишь надеяться на то, что дома удастся устроить скандал Ци Чжао и найти другой выход.

Но на душе у Фан-ши было пусто, она невыразимо сожалела. Знала бы раньше — согласилась бы на первое предложение матушки! Зачем было соревноваться с Эр-ланом?

Если бы каждый платил свою долю, пятнадцать гуаней не были бы такой уж проблемой. А теперь сумма возросла вдвое!

Деньги-то у нее были, но в сравнении с тем, что могло бы быть... Она сама вырыла себе яму и сама же с разбегу в нее прыгнула. Это было словно вырезать кусок мяса из собственного сердца.

И как назло, Фан-ши не могла устроить сцену перед госпожой Лю. К тому же, только что прозвучавшие слова свекрови были на редкость строгими. Фан-ши понимала, что это был выпад в ее сторону, поэтому не посмела сказать больше ни слова. Сдерживая гнев, она подхватила Шитоу и, натянув на лицо улыбку, попрощалась.

Обычно, когда Фан-ши уходила, Е Цзяо отправлялась к Лю-момо учиться наносить макияж. Но в этот раз маленький женьшень не осталась. Она сказала госпоже Лю:

— Матушка, отдыхайте. Я пойду.

Слова Лю-ши об усталости были лишь отговоркой, но видя искреннюю заботу на лице Е Цзяо, она поняла, что ее вторая невестка — девушка чистая и добрая. Не желая разрушать вежливую выдумку, женщина улыбнулась ей:

— Хорошо, иди. Будь осторожна по пути.

Е Цзяо позвала Сяо Су, накинула плащ и, не взяв грелку для рук, просто плотнее закуталась и покинула двор свекрови.

Выйдя за ворота, маленький женьшень вспомнила слова Ци Юня о вкусных лепешках из цветов сливы, и решила заодно посмотреть на зимний пейзаж, о котором он говорил.

Как раз по пути она столкнулась с идущими навстречу Ци Чжао и Ци Юнем.

Хотя Ци Чжао и предстояло заплатить вдвое больше, по нему не было видно ни капли сожаления. Надо сказать, Фан-ши исключительно хорошо знала своего мужа: Ци Чжао никогда не придавал деньгам особого значения и уж тем более не считал, что жена его подставила.

Даже если Фан-ши сама вырыла эту яму и сама же в нее прыгнула, Ци Чжао все равно не стал бы ее винить.

Некоторым вещам нужно учить постепенно. Главное, чтобы потерянные сегодня деньги помогли ей стать более широкой души человеком — тогда они будут потрачены не зря. Ци Чжао всегда находил для Фан-ши самые заботливые оправдания.

Пожалуй, самым большим достоинством мужчин семьи Ци была их исключительная любовь и баловство своих жен.

В этот момент он как раз разговаривал с Ци Юнем. Заметив Е Цзяо в красном плаще, Ци Чжао не стал подходить, лишь издали обменялся с ней приветствиями и удалился. В поместье было еще много дел, и Ци Чжао торопился поскорее с ними разобраться, поэтому шагал он очень быстро.

Ци Юнь же быстрым шагом подошел к Е Цзяо, протянул руку и прикоснулся к ее щеке тыльной стороной ладони, согретой грелкой:

— Почему ты пришла сюда? Не холодно?

Е Цзяо склонила голову, прижимаясь щекой к его руке, и со смехом ответила:

— Разве ты не говорил, что цветы сливы после снегопада особенно хороши? Вот я и пришла посмотреть, насколько.

Уголки губ Ци Юня дрогнули в улыбке. Он опустил руку, поймал под плащом ладошку Е Цзяо и мягко сжал ее в своей ладони:

— Дел все равно нет, пойдем вместе.

Стоящий позади Те Цзы молча бросил взгляд на Ци Юня. 

«Второй молодой господин, вы же только что говорили, что идете обсуждать дела с управляющими Суном и Дуном...»

Но, посмотрев на воодушевленную Е Цзяо, Те Цзы благоразумно проглотил эти слова. Второй молодой господин всегда прав, нечего ему соваться не в свое дело.

Ци Юнь повел Е Цзяо в сад неподалеку. Едва они миновали круглые лунные ворота, как перед ними предстала картина чистой белизны, украшенной яркими красными пятнами.

Е Цзяо казалось, что она повидала достаточно великолепных цветущих слив, но, увидев этот сад, поняла: даже сливовые деревья могут выглядеть совершенно по-разному.

Сад явно был кем-то тщательно спроектирован. Деревья располагались в живописном беспорядке, круглый каменный стол и скамейки укрыл белый снег, а неподалеку стоял какой-то деревянный каркас — непонятно, для чего предназначенный.

Но одни только цветы сливы уже приковали к себе все внимание Е Цзяо.

Красные, гордо цветущие бутоны были усыпаны крапинками белого снега. Он не только не скрывал очарования цветов, но, напротив, делал их еще более ослепительными.

Раньше маленький женьшень видела в основном дикорастущие сливы, в которых не было никакой изысканности. А вот заботливо выращенные деревья таили в себе особое очарование.

В чем именно заключалось это очарование, Е Цзяо объяснить не могла. Просто это была красота, понятная с первого взгляда. Приподняв подол юбки, она зашагала по снегу. Подойдя к дереву, она долго смотрела вверх, запрокинув голову, а затем на ее лице вдруг появилось расстроенное выражение.

Заметив это, Ци Юнь удивился. Он привел ее сюда, чтобы порадовать, а она, обрадовавшись на мгновение, вдруг надула щеки и начала злиться на что-то.

Покрепче сжав ее руку, он тихо спросил:

— Что случилось?

Е Цзяо подняла на него взгляд и скривила губы:

— Я ведь уже так долго учусь читать и писать, но мне кажется, что я все еще ничего толком не умею.

— Иероглифы можно тренировать постепенно, не спеши, — Ци Юнь решил, что она расстраивается из-за своего круглого, пухлого почерка, и невольно улыбнулся.

Как ни странно, Е Цзяо все схватывала на лету. Даже медицинские трактаты, которые, по мнению Ци Юня, обычный человек и понять бы не смог, стоило ему прочесть несколько раз — она запоминала их дословно и без единой ошибки. Она была умнее многих ученых мужей.

И только с каллиграфией у нее никак не клеилось. Иероглифы всегда получались круглыми, как колобки. Выглядело это мило, и чем больше она тренировалась, тем милее они становились. Если раньше ее иероглифы просто "полулежали", то теперь они "расселись" окончательно и даже не думали вставать.

Ци Юня это ничуть не смущало. Главное, чтобы его женушке было хорошо. А каким там почерком она пишет — неважно, круглые иероглифы — это ведь так очаровательно.

Но Е Цзяо расстраивало вовсе не это. Точнее, превращать иероглифы в шарики ей тоже не особо нравилось, но сейчас она страдала явно не из-за каллиграфии. Она указала на сливовое дерево перед собой и сказала:

— Я так долго смотрю на них, но кроме слова «красиво» больше ничего не могу подобрать.

Другие вон как складно говорят, а у маленького женьшеня в голове всплывает только «красиво» да «прекрасно», и больше ни единого словечка.

Услышав это, Ци Юнь все же не сдержался и, обняв Е Цзяо, рассмеялся. У его Цзяо-нян был удивительный дар делать любую ситуацию невероятно забавной и живой. Настоящее сокровище.

Е Цзяо подумала, что он смеется над ней. Она уже собиралась возмутиться, но тут мужчина произнес:

— А зачем тебе их хвалить? Все равно мы сейчас срежем ветки, чтобы приготовить тебе десерт. Как бы ты их сейчас ни расхваливала, лучше уж потом сказать «как вкусно», глядя на выпечку.

Ци Юнь уже отлично изучил характер Е Цзяо: она была нежной барышней, которая больше всего любила поесть и поспать. Никакие цветочки и травинки не могли порадовать ее так, как тарелка сладостей.

Как он и ожидал, после этих слов Е Цзяо тут же отбросила свои обиды. С блестящими глазами она сказала Ци Юню:

— Здорово! Разве ты не говорил, что взял с собой инструменты? Давай соберем прямо сейчас.

Мужчина поправил волосы на ее лбу, велел спрятать руки обратно под плащ, плотнее укутал ее, затем поправил свою собственную меховую шубу и обернулся к Те Цзы за ножницами и бамбуковой корзиной.

Однако, взяв инструменты и собравшись вернуться к жене, Ци Юнь замер.

Е Цзяо в ярко-красном плаще стояла под цветущей сливой. Запрокинув голову, она вытянула из-под плаща белоснежную руку и изящными пальчиками осторожно касалась цветов на ветке.

Почувствовав взгляд Ци Юня, Е Цзяо повернула к нему голову и лучезарно улыбнулась.

Цзяо-нян говорила, что не может описать красоту пейзажа. Ци Юню же казалось, что из всех прочитанных им книг он не смог бы выбрать ни одной строчки, достойной описать то, что он видел сейчас.

Ци Юнь вдруг подумал, что его шуба и впрямь отлично греет — иначе почему ему вдруг стало так жарко?

Повсюду царили покой и умиротворение. Но в этот момент в тишине сада раздался резкий, неожиданный звук.

— Ку-ка-ре-ку!

Это был крик петуха — звук, который обычно раздается лишь по утрам, но почему-то прозвучал именно сейчас. В семье Ци держали много кур, но петух был только один — Сяо Хэй.

Е Цзяо в недоумении посмотрела на Ци Юня. Тот улыбнулся ей в ответ, но, отвернувшись, крепче сжал ножницы, а во взгляде его промелькнул холод.

В этот миг Сяо Су, наблюдавшая за происходящим, вдруг поняла: ее Сяо Хэю, видимо, предстоит в самом скором времени распрощаться с жизнью и превратиться в куриный бульон...