Промах Фан-ши

Е Цзяо и раньше не особо жаловала снег. Хоть маленький женьшень семя и обладала способностью исцелять и питать других, сама она оставалась лишь растением — с листьями и корнями. Ей нужно было греться на солнышке, впитывать духовную энергию неба и земли, а еще — «есть» почву.

В снежную пору становилось не просто холодно: небо затягивало хмурыми тучами, скрывавшими солнце, дул пронзительный ледяной ветер, а земля так твердела, что, пытаясь «поесть», маленький женьшень чувствовала на зубах ледяную крошку.

Раньше, едва выпадал снег, Е Цзяо, уже принявшая человеческий облик, ленилась выходить на улицу. Она предпочитала отсиживаться в комнате вместе с Ци Юнем. Лишь изредка, следуя заведенному порядку, она выносила горшок с травой Камнепочки, надеясь поймать хоть лучик солнца, а всё остальное время проводила в тепле.

Но в этот раз всё было иначе. Е Цзяо договорилась с Лю-ши, что будет каждое утро приходить к ней учиться искусству макияжа, а раз обещала — надо выполнять. Даже если маленький женьшень не любила снег, она приходила вовремя, не заставляя Лю-ши ждать понапрасну.

Госпожа Лю, жалея невестку, подарила ей одну из своих шелковых накидок. И вот, все те дни, пока снег то падал, то прекращался, Е Цзяо неизменно ходила с грелкой для рук в расшитом плаще. Холодный ветер не только не пробирал её до костей, но и помог ей перестать бояться непогоды. Ко всему привыкаешь, и страх уходит.

***

Сегодня был день отчетов управляющих. Ци Юнь не пошел в кабинет к управляющему Суну, и велел тому ждать на переднем дворе. Сам же он остался в комнате, чтобы позавтракать вместе с Е Цзяо.

Глядя на то, как за окном утихает метель, Е Цзяо с улыбкой произнесла:

— Несколько дней не было солнца, сегодня наконец-то посветлело.

В эти пасмурные и морозные дни она не выносила Камнепочку на улицу, боясь, что холод погубит это нежное и хрупкое создание. Возможно, к другим лекарственным травам Е Цзяо и проявляла заботу — следила, чтобы их вовремя полили или укрыли от ветра, — но не более того. К Камнепочке же отношение было особенным. Стоило лишь взглянуть, как бережно она растит её в тепле, чтобы понять: эта трава ей очень дорога.

И дело было вовсе не в красоте цветка или его аромате. Просто это растение могло спасти жизнь.

Сейчас Камнепочка цвела вовсю. Обычно она распускалась зимой, чтобы весной дать плоды, но для этого требовалась постоянная подпитка энергией женьшеня и солнечный свет. Е Цзяо прилагала все усилия, чтобы получить три плода. Пусть здоровье мужа и стало крепче, маленький женьшень не собиралась расслабляться — средство, спасающее жизнь, лучше всегда иметь под рукой.

Ци Юнь с улыбкой взял вареное яйцо, покатал его по столу, надламывая скорлупу, и принялся очищать.

— Пейзаж после снега особенно красив, — заговорил он. — У нас в саду растет несколько сливовых деревьев, сейчас они как раз должны быть в самом цвету. Это недалеко от переднего двора. Когда я закончу с делами, давай сходим полюбуемся зимним садом?

Е Цзяо легонько потянула его за руку:

— Когда снег тает — холоднее всего. Сянгун, тебе лучше не выходить.

— Разве Цзяо-нян не купила мне шубу? Я надену её, возьму грелку и не замерзну, — ответил Ци Юнь, кладя очищенное яйцо в чашку жены. — К тому же, если собрать цветы сливы после первого снега, вода из них получается сладкой. А еще из них выходят чудесные сливовые лепешки. Пусть Те Цзы возьмет бамбуковую корзину и ножницы, а вечером мы попросим поваров приготовить их для тебя.

Е Цзяо не отрывала взгляда от рук Ци Юня. Сами по себе вареные яйца она не слишком жаловала — суховатому желтку она предпочитала яичницу или нежный паровой омлет. Но Ци Юнь говорил, что вареные яйца куда питательнее и полезнее для здоровья, поэтому она послушно съедала по одному каждое утро.

Вкуснее они от этого не становились, и каждый раз Е Цзяо приходилось буквально заставлять себя глотать их. Но ей очень нравилось смотреть, как Ци Юнь их чистит. У него были красивые руки с длинными тонкими пальцами и крепкими суставами. Исчезла былая мертвенная бледность — теперь, когда Ци Юнь пошел на поправку, на его лице появился румянец, а кожа на руках больше не отливала синевой, напоминая теперь гладкий нефрит.

Е Цзяо обожала его руки. Всё, что он ими делал, выглядело необычайно изящно — даже чистка яиц.

Услышав слова Ци Юня, она подняла голову. Раз он обещал надеть ту теплую шубу, значит, точно не простудится. Она кивнула в знак согласия, а при упоминании сладостей из цветов сливы её лицо и вовсе озарилось улыбкой. На самом деле за свою тысячелетнюю жизнь в горах она видела бесчисленное множество сливовых деревьев под снегом, но никогда не считала их чем-то особенным. Однако стоило Ци Юню сказать, что их можно есть, как она тут же воодушевилась.

Даже если маленький женьшень никогда не пробовала ничего подобного, для неё Ци Юнь был мастером на все руки. И раз муж сказал, что это вкусно — значит, так оно и есть.

***

Закончив завтрак, Ци Юнь, укутавшись в плотную шубу, отправился в парадную залу, а Е Цзяо накинула плащ, собираясь к Лю-ши.

Служанка Сяо Су, завязывая тесемки накидки, пробормотала:

— Вторая молодая госпожа, ваш прежний плащ был такого яркого цвета! Он бы так красиво смотрелся на фоне снега. Почему вы решили надеть этот, красный?

Не то чтобы красный был плох, но, на взгляд Сяо Су, фасон казался староватым и не так выгодно подчеркивал красоту хозяйки.

Маленький женьшень погладила девочку по голове и с улыбкой ответила:

— Это подарок матушки. Когда она отдавала его мне, то сказала, что привезла его из родительского дома, а значит, очень им дорожит. Раз она подарила его мне, я должна его носить, чтобы она видела: я искренне ценю её доброту. Это как если бы ты подарила мне что-то — тебе ведь было бы приятно увидеть, что мне вещь пришлась по душе, верно?

Сяо Су была ребенком лет десяти, но сообразительным — намек поняла сразу. А научила этому Е Цзяо старая знакомая — лисица. Та как-то сделала своему возлюбленному-ученому кисть из собственного меха, а когда тот забыл ею воспользоваться, лиса долго таскала его за уши и отчитывала. Е Цзяо, будучи тогда еще просто корнем в земле, наблюдала за этим с изумлением и крепко запомнила урок.

Если тебе что-то дарят, нужно этим пользоваться — носить или применять на деле, иначе это будет неуважением к чужой щедрости. Маленький женьшень всегда умела учиться на чужом опыте.

Е Цзяо взяла теплую грелку и, запахнув плащ, вышла за порог. Обычно она редко брала грелку с собой — разве что в сильный снегопад. Маленький женьшень прекрасно о себе заботилась, хорошо питалась и любила движение, так что здоровье у неё было отменное. Она не мерзла так, как Ци Юнь, и порой грелка в руках ей даже мешала, вызывая духоту.

Но сегодня Фан-ши тоже должна была быть у госпожи Лю, а значит, она наверняка возьмет с собой маленького Шитоу. Мальчик обожал Е Цзяо и каждый раз требовал, чтобы она его обняла. Е Цзяо боялась принести с улицы холод и застудить ребенка, ведь дети не такие крепкие, как взрослые. Поэтому она заранее согревала руки и грудь грелкой, чтобы её объятия всегда были теплыми.

Едва она переступила порог, как, прежде чем она успела разглядеть Лю-ши и Фан-ши, раздался звонкий голосок:

— Эр-шэнь-шэнь! Шитоу был послушным! Эр-шэнь-шэнь, обними!

Е Цзяо подняла взгляд и увидела Лю-ши и Фан-ши, сидевших в гостиной с чашками чая. Маленький Шитоу был укутан в несколько слоев одежды, а на голове у него красовалась шапочка в виде тигренка, прикрывающая ушки. Выглядел он невероятно умилительно.

От этой картины Е Цзяо невольно заулыбалась. Человеческие детеныши всегда вызывали нежность, а Шитоу сейчас напоминал пухлый сладкий рисовый шарик — юаньсяо.

Сняв плащ и отдав его вместе с грелкой Сяо Су, Е Цзяо подхватила ребенка на руки, слегка подбросив его:

— Шитоу и вправду молодец, иди к тете. — Затем она поклонилась старшим: — Матушка, невестка.

Госпожа Лю, перебирая четки, кивнула ей, а Фан-ши с улыбкой на круглом лице пригласила:

— Цзяо-нян, присаживайся. Не замерзла по дороге?

Если бы этот вопрос задали самой Фан-ши, она бы наверняка пустилась в долгие описания заснеженных троп и ледяного ветра, выставляя свой приход как настоящий подвиг, чтобы Лю-ши оценила её преданность. Но маленькому женьшеню не были присущи такие хитрости. Она честно покачала головой:

— Совсем нет. Плащ очень теплый, да и грелка в руках — мне даже жарковато стало.

Эти слова заставили Лю-ши довольно улыбнуться. Плащ был её подарком, и ей было приятно, что Е Цзяо он нравится. А Шитоу, словно в подтверждение слов тети, звонко добавил:

— Да! Эр-шэньшэнь теплая-теплая!

Его непосредственность рассмешила женщин. Е Цзяо прижала свои теплые ладони к пухлым щечкам племянника, а затем не удержалась и пару раз их ущипнула. Да, на ощупь — просто прелесть.

Фан-ши была только рада привязанности сына к Е Цзяо. В семье все должны быть близки. Пусть Фан-ши и была порой мелочна, а ученое воспитание сделало её мышление несколько косным, именно эта косность заставляла её свято верить в единство рода. Пока живы родители — семья не делится, и все несут общую ответственность за процветание или упадок дома. Ссоры и соперничество между своими — дело обычное, но внешне всё должно быть чинно и мирно. Ведь судьба каждого члена семьи неразрывно связана с родом — так велят законы, и этого не изменить. К тому же, если кто-то еще любит её сына и балует его, Фан-ши могла только порадоваться. Особенно сейчас, перед Новым годом — глядишь, и на праздничные деньги для Шитоу Е Цзяо не поскупится.

Госпожа Лю, глядя на мирно беседующих невесток, отпила чаю и, поставив чашку, обратилась к Лю-момо:

— Принеси-ка ту «Снежную гладь», что я выращивала. — А затем пояснила невесткам: — Это новый сорт хризантем, сейчас они в самом цвету. Пока ждем вестей, давайте полюбуемся.

Е Цзяо моргнула. Она пришла позже остальных и не знала, о чем шла речь.

— Матушка, каких вестей?

Лю-ши мягко ответила:

— Мужчины сейчас на переднем дворе принимают отчеты управляющих. Нам туда соваться не стоит. Но помните, мы обсуждали расходы к концу года? Вы обе должны внести свою долю. Как только они закончат расчеты, нам пришлют записи. Мы решили подождать здесь, чтобы завтра вам снова не пришлось бегать ко мне для обсуждения.

Е Цзяо уже и думать забыла про это, но теперь вспомнила. Впрочем, её это мало заботило. Серебро — вещь земная, никуда не денется. Ци Юнь сказал, что надо дать — значит, надо. А сколько именно — маленький женьшень даже не задумывалась. Она хоть и училась у мужа вести дела, но это касалось лишь тех денег, что были у неё на руках. Те же суммы, что предназначались для общих нужд дома, она никогда не считала «своими», а потому и расставаться с ними ей было не жалко.

У Фан-ши были свои мысли на этот счет, но она их не выказывала. Когда Лю-момо поставила горшок на стол, она лишь восхищенно воскликнула:

— Матушка, эта «Снежная гладь» просто великолепна! Белоснежная, лепестки словно снежинки. Чудесный цветок!

Лю-ши с улыбкой кивнула и принялась обсуждать тонкости садоводства с Фан-ши. У женщин в поместье было не так много развлечений — вышивка, хозяйство да созерцание цветов. Со временем в этом начинали находить особый смысл.

Е Цзяо же считала, что от красоты цветов толку мало, но портить всем настроение не стала. Она сидела рядом с Шитоу на руках, послушно кивала и время от времени искренне восторгалась: «Матушка и невестка так много знают!». Атмосфера была на редкость гармоничной.

В какой-то момент занавес колыхнулся, и в комнату вошел человек. Он передал Лю-момо расчетную книгу и тут же удалился. Служанка поднесла книгу госпоже. Лю-ши открыла её, бегло просмотрела записи, и в её глазах мелькнуло выражение в духе «так я и думала». Однако она не сразу заговорила о делах.

— Раз тебе так приглянулась эта «Снежная гладь», забирай её себе, — сказала она Фан-ши.

Фан-ши просияла и поспешила поблагодарить свекровь. Госпожп Лю кивнула, заметила, что Е Цзяо тоже искренне радуется за невестку, и, одобрительно хмыкнув про себя, снова открыла книгу. Дойдя до нужной страницы, она зачитала:

— Раз семья старшего брата решила вносить долю, равную доле второго брата, то так и посчитаем.

Е Цзяо послушно кивнула. Фан-ши довольно улыбнулась. Она всё тщательно рассчитала: доход с поместья Ци Чжао составлял чуть более трехсот гуаней в год. Если брать налог в половину десятины, то выходило всего пятнадцать гуаней. Доход от лавок второго брата уж точно не мог быть выше.

Но в следующую секунду Фан-ши услышала голос Лю-ши:

— В таком случае, завтра каждая из вас пусть принесет по тридцать гуаней.

От этих слов Фан-ши едва не лишилась чувств.