Пересечение взглядов

Ци Юнь всё ещё был слаб, «пустой жар» [1] в его теле никак не желал рассеиваться, поэтому он не решался выходить из комнаты. Это время он как раз использовал, чтобы привести счета в полный порядок.

Обычно раз в три дня приходил лекарь, чтобы проверить пульс. Е Цзяо тоже каждый день присматривала за мужем, но больше не осмеливалась спать с ним в обнимку. Из-за этого Ци Юнь долгое время не навещал Лю-ши, зато Е Цзяо каждое утро после завтрака неизменно заглядывала в покои свекрови.

Хотя маленький женьшень не совсем понимала, какой прок в том, чтобы каждый день видеться и болтать о пустяках, но раз Фан-ши ходила туда ежедневно, она решила, что это входит в обязанности невестки, и тоже стала приходить.

Е Цзяо и не подозревала, что Фан-ши раньше вовсе не наведывалась к свекрови каждый день. Обычно Фан-ши была поглощена делами в своём дворе: её муж Да-лан, Ци Чжао, сейчас управлял поместьем и пропадал там с утра до вечера. Фан-ши приходилось заботиться и о сыне, и о муже, так что забот хватало. Однако с приближением зимы Фан-ши решила почаще бывать у Лю-ши, надеясь выгадать для себя какие-нибудь блага. К тому же Лю-ши сшила для её сына Шитоу новую одежду, и Фан-ши, желая угодить свекрови, стала заходить чаще.

И как раз в тот момент, когда она подумывала, что можно бы и пропустить денёк-другой, она заметила, что вторая невестка повадилась постоянно ходить в покои Лю-ши. Это заставило Фан-ши насторожиться.

В семье Ци сыновья уже выросли, но, пока родители были живы, все считались одной семьёй. Того, кто заикнулся бы о разделе имущества, прокляли бы соседи. А в этом доме самыми влиятельными людьми после мужчин была Лю-ши. Обычно Лю-ши не вмешивалась в дела, но когда дело касалось расходов на еду и одежду, её слово было законом.

По логике вещей, Фан-ши, как старшая невестка, родившая Шитоу, была близка с Лю-ши, и ей не стоило беспокоиться о своём положении. Однако Фан-ши была начитанной, но мелочной; не слишком умной, но обожающей строить хитроумные планы. Глядя на то, как здоровье Ци Юня поправляется, а пришедшая для «отпугивания бед» Цзяо-нян явно пришлась Лю-ши по душе, Фан-ши заволновалась. К тому же вторая невестка была настоящей красавицей, и даже голос её звучал приятно.

Раньше Фан-ши могла рассчитывать на подарки от Лю-ши, но если теперь её будут постоянно сравнивать с Е Цзяо, не начнёт ли свекровь придираться к ней? Если бы об этих мыслях узнал Да-лан Ци Чжао, он бы непременно назвал свою жену дурой. В их семье не было строгих правил. Лю-ши была женщиной доброй и широкой души, а их дом — не императорский дворец и не чиновничье поместье, где утренние и вечерние приветствия были явлением обязательным. Обычно три семьи жили своей жизнью, а поскольку по вечерам все ужинали вместе, они и так постоянно виделись. Лю-ши никогда никого не попрекала. Она — старшая невестка, у неё есть сын, она может ходить по дому с гордо поднятой головой, зачем забивать голову чепухой? Если бы Лю-ши действительно презирала её за мещанство, она бы давно это высказала, а не терпела бы её до сих пор.

Но Фан-ши сама себя накрутила и в итоге стала приходить к Лю-ши точно в то же время, что и Е Цзяо. Лю-ши это даже показалось странным. Впрочем, она не возражала: видеть внука каждый день было для неё большой радостью. В итоге две невестки, словно соревнуясь друг с другом, продержались почти десять дней. Лю-ши теперь всем говорила, что ей достались две на редкость почтительные невестки.

Свою симпатию она выражала просто: когда те приходили, она всегда готовила что-нибудь вкусненькое. Из-за этого Е Цзяо полюбила эти визиты ещё больше, а маленький Шитоу каждый день кричал, что хочет к бабушке за сладкими лепешками. Так что Фан-ши, даже если бы захотела, не смогла бы пропустить визит.

В тот день, когда Фан-ши пришла с Шитоу на руках, Е Цзяо уже была в комнате. Наступила зима. В молодости Лю-ши ушибла ногу, и теперь на холоде старая травма давала о себе знать, поэтому жаровни в её покоях разжигали раньше всех. Когда Фан-ши откинула дверной полог и вошла, её обдало приятным теплом.

Е Цзяо держала в руках пиалу и собиралась подцепить ложкой угощение. Увидев Фан-ши, она поднялась и с улыбкой сказала:

— Да-сао [2], на улице холодно, почему же вы не оделись потеплее?

Фан-ши эти слова показались до странности знакомыми. Она вдруг вспомнила: разве не она сама говорила это Е Цзяо раньше? Тогда это была простая вежливость, но Е Цзяо запомнила её слова и теперь умело применила их на практике.

Фан-ши миролюбиво ответила:

— Благодарю за заботу, ди-мэй [3], в следующий раз обязательно запомню. — С этими словами она поставила Шитоу на пол. — Шитоу, поздоровайся с бабушкой и второй эр-шэнь [4].

— Бабушка, эр-шэнь, — пролепетал Шитоу. Он был ещё мал и только начал говорить, слова выходили невнятными. Крепкий и щекастый малыш был в том самом возрасте, когда дети особенно забавны.

Е Цзяо он тоже очень нравился, и она протянула ему сладкую лепешку со стола. Шитоу захлопал своими большими глазами, глядя на Е Цзяо, и только когда Фан-ши кивнула ему, он расплылся в улыбке, обнажив маленькие зубки. Схватив лепешку пухлой ручонкой, он нежно произнес:

— Спасибо, эр-шэнь!

Эти слова Шитоу выговорил на редкость четко. В последнее время, когда он приходил со своей матерью к бабушке, сладкие лепешки ему всегда давала эта красивая тетя. От нее всегда пахло османтусом, как от сахарных конфет, и Шитоу это очень нравилось.

Лю-ши, глядя на его послушание, тоже рассмеялась и сказала Фан-ши:

— Садись. Только что приготовили миндальный чай, попробуй.

Фан-ши послушно села, устроив Шитоу рядом, и поднесла пиалу к лицу. Миндальный чай — это лакомство, пришедшее в народ из императорских кухонь. Сначала миндаль растирают в кашицу, процеживают, добавляют рисовую муку, сахар и медленно варят до загустения. Он гораздо гуще обычного чая, красивого молочно-белого цвета и очень ароматный.

Приготовить хороший миндальный чай непросто. Семья Фан-ши была не из бедных, но то, что продавали на улице, и в подметки не годилось этому угощению. Попробовав ложечку, Фан-ши удивилась ещё больше. Чай был не слишком сладким, но очень насыщенным и невероятно вкусным. Она прожила в доме Ци больше пяти лет, но никогда такого не пробовала. Видя, что Лю-ши ест это как нечто привычное, она не удержалась и спросила:

— Матушка, где вы это купили?

Лю-ши сохраняла спокойствие, перебирая четки в руках:

— Это приготовила Лю-момо. У неё всегда был талант к кулинарии.

Лю-момо в этот момент стояла подле Лю-ши. Услышав похвалу, она лишь слегка улыбнулась, не проронив ни слова. Фан-ши невольно взглянула на старую служанку, которая всегда была рядом со свекровью. Она вдруг подумала, что приходить сюда каждый день — отличная идея. Ради такого миндального чая точно стоило потратить время.

Е Цзяо не предавалась раздумьям. Она счастливо прихлебывала из своей пиалы, наслаждаясь сладостью. Когда с угощением было покончено, она обратилась к Лю-ши:

— Матушка, можно мне взять одну порцию для сянгуна?

От этих слов взгляд Лю-ши мгновенно смягчился. Она ласково ответила:

— Сегодня приготовили всего три порции. В следующий раз обязательно передадим Эр-лану.

На лице Е Цзяо отразилось разочарование. Ей казалось несправедливым, что сянгун не может попробовать такую вкуснятину. Фан-ши с удивлением посмотрела на неё: она и не подозревала, что Е Цзяо так печется о Ци Юне.

Лю-ши притянула к себе Шитоу, погладила его по голове и сказала:

— На днях Сан-лан должен вернуться из академии. Когда вернетесь, передайте Да-лану и Эр-лану, чтобы были дома: как приедет Сан-лан, будем ужинать все вместе.

Фан-ши, разумеется, согласилась. Хотя дел в поместье у Ци Чжао было много, в семье только Сан-лан, Ци Мин, грыз гранит науки. Для Фан-ши учеба, получение звания сюцая и сдача экзаменов на цзюйжэня были делами первостепенной важности. Ради такого можно было и отложить дела в поместье.

Е Цзяо же поджала губы. Хотя она помнила наказ Ци Юня во всем слушаться свекровь, беспокойство о муже взяло верх. Она тихо произнесла:

— Матушка, но сянгун ещё не совсем поправился.

При упоминании болезненного второго сына на лице Лю-ши отразилась боль. Перебирая четки, она ответила:

— Сначала пусть заботится о здоровье. Пусть отдыхает, а ты тогда придешь одна.

Е Цзяо кивнула и, снова заулыбавшись, потянулась к сладкой лепешке. Лю-ши не останавливала её, лишь с улыбкой наблюдала. Когда Лю-ши навещала Ци Юня, тот обмолвился, что его жена во всем хороша, да только больно любит поесть: помимо основных трапез, вечно норовит что-нибудь перехватить. Ци Юнь сказал это специально, зная, что Е Цзяо теперь часто бывает у матери. Такую маленькую слабость не скроешь, поэтому он решил предупредить Лю-ши заранее, чтобы та не сердилась на невестку за чревоугодие. Ци Юнь был только рад баловать свою Цзяо-нян, но боялся, что Лю-ши сочтет её невоспитанной.

Кто же знал, что Лю-ши не только не рассердится, но и найдет это милым. Фан-ши из-за своей полноты ела очень мало. Даже на общих ужинах она лишь пару раз притрагивалась палочками к еде и тут же откладывала их, боясь, что лишний кусок тут же отразится на её лице. Е Цзяо же была совсем другой: она ела с аппетитом, не заботясь о приличиях, и Лю-ши, глядя на неё, сама чувствовала удовлетворение. Ей было неважно, худые её невестки или полные — Фан-ши была по-своему хороша в своей стати, а Е Цзяо — в своей хрупкости. Лишь бы были здоровы. Но то, как Цзяо-нян уплетала еду, пробуждало аппетит и у самой Лю-ши. Пожилым людям всегда кажется, что молодежь ест слишком мало — так было и здесь.

Фан-ши так и не притронулась к еде. К тому моменту, когда они покинули покои свекрови, она попробовала только миндальный чай. Е Цзяо же вернулась во двор совершенно сытой. Первым делом она заглянула в комнату к Ци Юню. Увидев, что лицо мужчины выглядит как обычно, она подхватила цветочный горшок и, не тревожа мужа, который изучал счета, выскользнула наружу. Осторожно прикрыв дверь, она прошептала:

— Сегодня сянгун выглядит просто замечательно.

Сяо Су, которая подметала неподалеку, не удержалась и заглянула в щель, прежде чем дверь закрылась. Она мельком увидела бледное лицо с мрачным взглядом.

Сяо Су подумала: «Ничего подобного! Шао-найнай обманывает!»

Е Цзяо бродила по двору с горшком в руках, выискивая самые солнечные места. Камнепочка в горшке уже не была такой хрупкой и мелкой, как раньше — она немного вытянулась. Цветков всё так же оставалось три, но они из полураскрытых бутонов превратились в пышные соцветия. Конечно, они по-прежнему были крошечными и совсем неприметными. Она не знала, сможет ли выходить это создание, поэтому просто делала всё, что в её силах: выносила на солнце, надеясь на лучшее.

Нагулявшись, Е Цзяо поставила горшок и позвала Сяо Су, чтобы та научила её играть в цзяньцзи. Несмотря на любовь к еде, маленький женьшень не могла сидеть без дела. Получив человеческое тело, она хотела испробовать все забавы, и, казалось, любая еда тут же сгорала в её неуемной энергии. Е Цзяо никогда не играла в волан, и в её памяти от прежней хозяйки тела тоже не осталось таких воспоминаний, так что учиться приходилось с нуля.

К огорчению маленького женьшеня, её голова соображала отлично, а вот координация движений оставляла желать лучшего. Проучившись несколько дней, она могла подбросить волан ногой всего семь-восемь раз подряд. Сяо Су была терпеливым учителем. По правде говоря, для десятилетней девочки это было не столько обучение хозяйки, сколько совместная игра. Сяо Су была счастлива, что у неё появилась компания. Только каждый раз, видя черные перья на волане, она чувствовала укол в сердце. Её Сяо Хэй такой бедный... Но по сравнению с тем, что второй молодой господин хотел пустить его на суп, потеря нескольких перьев была малой ценой.

Сяо Су не удержалась от любопытства:

— Шао-найнай, почему вы так хотите этому научиться?

Е Цзяо нагнулась, чтобы поднять волан. На лбу выступили капельки пота. С улыбкой она ответила:

— Это подарок сянгуна. Нельзя же, чтобы он просто так лежал, это было бы расточительством.

Сяо Су не совсем понимала, как это связано с тем, кто сделал подарок, но, услышав слова Е Цзяо, понимающе кивнула и приготовилась играть дальше. Они и не знали, что Ци Юнь, который как раз встал, чтобы сменить книгу счетов, проходя мимо окна, отчетливо услышал слова жены. Окно было закрыто, и казалось, что оно не пропускает звуков, но бумажные окна не могли преградить путь голосам.

Услышав слова Е Цзяо, Ци Юнь опустил глаза, его губы дрогнули, и в конце концов лицо озарила улыбка. «Моя... Цзяо-нян».

Е Цзяо не проводила во дворе всё время. К полудню она вернулась в дом, умылась, распустила волосы и улеглась на кушетку для дневного сна. Поскольку Ци Юнь в последнее время чувствовал себя неважно, Е Цзяо уступила ему кровать, а сама спала на кушетке. Почему они до сих пор спали раздельно? Ци Юнь боялся заразить её, а Е Цзяо боялась, что от «укрепляющих процедур» его болезнь вернется. Так они и спали порознь, и всех это устраивало.

Когда она проснулась, на улице всё ещё было светло, до ужина оставалось много времени. Е Цзяо села, потянулась и повернулась к кровати, но обнаружила, что Ци Юня там нет. И ширма исчезла со своего места.

Раздался всплеск воды. Е Цзяо проследила за звуком и увидела, что ширму перенесли во внешнюю комнату. В обеих комнатах горели жаровни, было тепло, поэтому Е Цзяо, накинув лишь верхнюю одежду и обувшись, направилась прямиком за ширму.

И вот: стоящая Е Цзяо и Ци Юнь в бадье для купания внезапно встретились взглядами. Ци Юнь замер, не зная, как реагировать. Е Цзяо лишь моргнула своими чистыми и ясными глазами, окинула мужа взглядом и произнесла:

— Сянгун, твое тело такое белое!

---

[1] Пустой жар (虚火, xūhuǒ) — термин китайской медицины, означающий состояние, при котором из-за недостатка энергии Инь в организме проявляются симптомы жара (потливость, покраснение, беспокойство).

[2] Да-сао (大嫂, dàsǎo) — уважительное обращение к жене старшего брата.

[3] Ди-мэй (弟妹, dìmèi) — обращение к жене младшего брата.

[4] Эр-шэнь (二婶, èrshěn) — жена второго брата (для племянников и детей в семье).