Как захлопнуть чужой рот
Чжан-ши в присутствии Лю-ши всегда испытывала какое-то необъяснимое чувство превосходства.
В те времена, когда они еще не вышли замуж, из-за схожего достатка их семей — пусть те и не принадлежали к влиятельной знати, но были вполне зажиточными — девушки часто проводили время вместе.
Лю-ши тогда особенно выделялась: и внешностью, и характером она была лучшей в их кругу.
Позже пришла пора замужества. Кроме госпожи Лю, выбравшей себе в мужья обычного обеспеченного горожанина, остальные подруги вышли либо за ученых-сюцаев [1], либо за богатых местных помещиков.
Тогда они втайне посмеивались над Лю-ши за ее низкие запросы: что хорошего в этой семье Ци? Обычные мелкие землевладельцы. И пусть над ними не стоял строгий клан, который бы их контролировал, но и помочь им тоже было некому. Если уж говорить о перспективах, то они были у ученых, способных сдать государственные экзамены, да и купцы, умеющие сколотить состояние, были куда лучше семьи Ци.
В то время Чжан-ши тоже смеялась над ней. Но кто бы мог подумать, что не пройдет и пары лет, как ей станет не до смеха.
Те, кто вышли за купцов, мучились от обиды, если мужья не преуспевали, а если те богатели — им волей-неволей приходилось наблюдать, как благоверные берут в дом одну наложницу за другой.
Что же касалось вышедших за ученых: если мужчина так и не сдавал экзамены, то этому слабому ученому, не способному ни тяжесть поднять, ни мешок понести, приходилось сидеть на шее у жены, которая сама зарабатывала на их скромную жизнь. Если же он всё-таки сдавал экзамен, хлопот становилось еще больше: сколько новоиспеченных чиновников, особенно тех, кто годами добивался должности, могли смотреть с прежней любовью на постаревшую первую жену?
С годами оказалось, что лучше всех жизнь сложилась именно у госпожи Лю. Чжан-ши нередко в глубине души завидовала ей, считая, что той достались все блага. Пока она, стиснув зубы, смотрела, как муж приводит новых наложниц, Лю-ши с комфортом жила в роли госпожи семьи Ци, ни в чем не зная нужды и печали.
Пока в доме Чжан-ши наложницы рожали одного сына за другим, Лю-ши сама родила троих детей. Отец Ци оказался человеком честным и добропорядочным, жил с ней в полном взаимном уважении, и не то что о наложницах не помышлял — даже в бордели не заглядывал.
Но потом Чжан-ши всё-таки стало легче на душе, ведь здоровье второго сына семьи Ци оставляло желать лучшего.
Ци Юнь был известен своей болезненностью: с самого рождения он научился пить лекарства раньше, чем молоко. И хотя он был сообразительнее других детей, один взгляд на его хрупкое, истощенное тело ясно давал понять, что жить ему осталось недолго.
Для Лю-ши это стало единственным горем в её счастливой жизни. И хотя она никогда не выделяла никого из детей больше других, ради Ци Юня она молилась Будде, искала врачей и лекарства, делая всё, что только может сделать мать.
Но именно эта её боль стала для других поводом для злорадства.
На самом деле, Чжан-ши когда-то ей сочувствовала, но это чувство быстро уступило место зависти. Чем красивее становились наложницы в её собственном доме, тем сильнее она завидовала Лю-ши и тем чаще использовала болезнь Ци Юня, чтобы уколоть заклятую подругу в самое сердце.
Из-за этого ежегодные молебны в конце года стали любимым времяпрепровождением Чжан-ши. Стоило ей увидеть, как Лю-ши грустит, и она получала изрядную порцию тщеславного удовольствия.
Вот только в обычные дни Лю-ши не выходила со двора, а наносить визиты Чжан-ши не хотела. Единственным местом, где они могли встретиться, был храм.
Чжан-ши прибыла сюда еще три дня назад и ждала именно этого дня. А расспрашивать о Е Цзяо она начала потому, что прослышала, будто девичья семья невестки не имеет никакого веса. У той даже приданого не было — ясно же, что взятая для чунси невестка не могла блистать манерами. В открытую об этом, конечно, никто не говорил, но шептались за спиной немало.
Позже, правда, пошли слухи, что семья Ци всячески поддерживает Е Цзяо и ни в чём её не обделяет. Чжан-ши отказывалась в это верить. Ей хотелось слушать только о несчастьях семьи Ци — только тогда ей становилось легче. Естественно, она пропускала мимо ушей любые новости о недавних улучшениях в состоянии Ци Юня.
Заметив лишь старшую невестку семьи Ци и не увидев поблизости Е Цзяо, Чжан-ши резонно рассудила, что Лю-ши стыдится этой невестки-талисмана и потому не выводит её в свет.
Тем лучше! Раз стыдится, значит, девчонка совсем никчемная. Чжан-ши, разумеется, не могла упустить шанса расспросить об этом. И невдомек ей было, что Лю-ши совершенно не боится её вопросов, а наоборот, только их и ждёт.
Обернувшись, Лю-ши позвала Е Цзяо:
— Цзяо-нян, подойди.
Е Цзяо тут же приблизилась и мило улыбнулась:
— Матушка, вы звали меня?
Лю-ши кивнула, но ничего не поручила, а лишь искоса взглянула на Чжан-ши и медленно произнесла:
— Это Цзяо-нян, она недавно вошла в нашу семью. Зачем ты о ней спрашиваешь?
«Зачем? Да чтобы позлить тебя ею!» — Чжан-ши было мысленно выкрикнула эти слова, но улыбка с её лица уже начала сползать.
Она собиралась высмеять Лю-ши, сказав, что в отчаянии та хватается за соломинку, прибегая к таким нелепым методам, как чунси. И что невестка наверняка оказалась забитой дурнушкой. Но стоило Е Цзяо просто встать перед ней, как Чжан-ши почувствовала, что кровь бросилась ей в лицо.
Разве так выглядят дети из бедных семей? Да если сказать, что она — дочь знатного вельможи, любой поверит! Увидев Е Цзяо, Чжан-ши лишилась дара речи. Она захлопнула рот, а её глаза покраснели от досады.
У Е Цзяо была прекрасная внешность: тонкие черты лица, губы, словно накрашенные румянами, а нарисованные сегодня утром Ци Юнем брови придавали её облику еще больше изысканности.
На ней было недавно сшитое новое платье: синий атлас в сочетании с красным плащом делали её вид необычайно богатым и прелестным. Она просто стояла там, полная жизни и свежести — кто бы ни взглянул на неё, не мог не отметить её красоту. К тому же Е Цзяо держалась с Лю-ши исключительно почтительно. Выглядела послушной, говорила складно, голос у неё был мягкий, звонкий, и слушать её было одно удовольствие.
Чжан-ши мысленно сравнила её со своей собственной взбалмошной, вечно устраивающей скандалы невесткой, и у неё аж коренные зубы заныли. Но Чжан-ши не сдавалась и с притворной заботой спросила у Лю-ши:
— Не знаю, стало ли лучше здоровье твоего эр-лана? Скоро холода, нужно за ним хорошенько присматривать, чтобы не получилось, как в прошлые годы, когда чуть что — сразу звали врачей и варили отвары.
Лю-ши промолчала, лишь бросив взгляд на Е Цзяо.
Маленький женьшень решила, что свекровь просит её ответить. Подумав, она согласилась: ведь именно она проводит с мужем дни и ночи, а значит, ей и держать ответ. Поэтому Е Цзяо с лучезарной улыбкой обратилась к Чжан-ши:
— Благодарю вас за заботу, госпожа. Здоровье моего мужа значительно улучшилось. Думаю, к следующему году, когда откроется наш новый магазин, муж сможет сам пойти туда и всё проверить.
Как только она это сказала, уголки губ Лю-ши поползли вверх, а Фан-ши невольно прикрыла рот рукой, чтобы скрыть усмешку. На самом деле они обе знали, что Е Цзяо говорит чистую правду. Жена второго сына всегда говорила то, что думала, и никогда не пускалась в интриги.
Состояние Ци Юня действительно улучшилось, у него появилась возможность вести дела, открыть лавку и зарабатывать серебро, так что управляющие чуть ли не молились на него, как на Бога богатства.
Но именно эта чистая правда разила больнее всего. К тому же, вложить столько смысла в одну фразу — Лю-ши посчитала, что её вторая невестка оказалась весьма способной.
Как и ожидалось, лицо Чжан-ши мгновенно перекосило.
Лю-ши могла и не гадать, о чём та думает.
В их возрасте, когда уже появились внуки, а красота молодости увяла под тяжестью лет, даже наличие талантов не имело особого значения. Мерились они лишь несколькими неизменными вещами: послушны ли наложницы, почтительны ли сыновья, угодливы ли невестки.
Лю-ши хотела показать Чжан-ши: в моем доме нет наложниц, мой сын в полном порядке, а невестка — еще лучше, так что впредь поменьше выставляй передо мной свою пустую спесь.
Но сама бы Лю-ши таких слов не произнесла. Перебранка всегда означала потерю достоинства; даже простые деревенские бабы не стали бы так легко ругаться посреди улицы, что уж говорить о состоятельной госпоже вроде Лю-ши, которой претило заниматься столь постыдными делами.
Лю-ши было достаточно лишь позволить Е Цзяо постоять здесь и сказать пару слов, чтобы звонко ударить Чжан-ши по лицу!
И хотя сердце госпожи Лю уже много лет пребывало в спокойствии, и она никогда не опускалась до препирательств с такими, как Чжан-ши, теперь, глядя на лицо своей извечной завистницы, почерневшее от неловкости, она испытала глубокое удовлетворение, а на её лице заиграла улыбка. Человек всё же любит давать выход скопившейся злости, и нет ничего приятнее, чем открыто дать отпор в лицо.
Проглотившая эту обиду Чжан-ши больше не могла оставаться на месте. Изначально она хотела насладиться чужим горем, но в итоге сама стала посмешищем! Она поспешно выдумала предлог и удалилась. Лю-ши не стала её окликать, лишь медленно перебрала чётки и равнодушно произнесла:
— Этот человек обожает лезть не в своё дело, и уходит не попрощавшись. Совершенно невоспитанная. Вы обе не должны брать с неё пример. Пойдемте внутрь.
Фан-ши поняла, что Лю-ши насмехается над Чжан-ши, но ничего не сказала, лишь с улыбкой последовала за ней. А Е Цзяо и вовсе не считала, что совершила что-то из ряда вон выходящее: маленький женьшень просто сказала то, что было на самом деле, и спокойно пошла вслед за Лю-ши в главный зал.
В прошлые годы Лю-ши жертвовала этому храму немало денег на масло для лампад, так что едва они вошли, к ним подошел молодой послушник. Он стал помогать им раскладывать подушки для коленопреклонения, подавать бамбуковые гадальные палочки, и заодно косвенно подсказывал Е Цзяо, что нужно делать.
Например, что входить нужно через левую дверь, что мужчина переступает порог сначала левой ногой, а женщина — правой. Если бы он не упоминал об этих правилах, Е Цзяо так бы ничего и не узнала.
Звучало всё это довольно утомительно, но Е Цзяо следовала за Лю-ши и выполняла всё в точности. Впрочем, в отличие от Лю-ши, Е Цзяо пришла сюда лишь за компанию. Это был своего рода тест её навыков человеческой жизни. Никаких особых просьб к божествам у неё не было.
Для маленького женьшеня её нынешняя жизнь была беззаботнее, чем у небожителей. Вдоволь еды и питья, да еще и муж рядом. По сравнению с прежними днями, когда приходилось терпеть ветер, палящее солнце и питаться землей, она достигла вершины своей демонической судьбы.
Но вскоре Е Цзяо вспомнила об одной вещи, о которой всё же можно было попросить. Сделав несколько шагов вперед, маленький женьшень приподняла юбку и мягко опустилась на подушку. Устроившись поудобнее, она повторила жест Лю-ши, сложив ладони перед грудью.
Е Цзяо закрыла глаза и мысленно прошептала своё желание.
Её собственная жизнь была чудесной. Если что-то пойдёт не так, достаточно просто сказать об этом мужу, незачем беспокоить чужих, так что и у Будды ей просить было нечего.
Единственное, чего она хотела, — это помолиться за мужа. Она надеялась, что его здоровье окрепнет, что в будущем его обойдут стороной болезни, травмы и боли, и что он проживёт до ста лет... Нет, лучше до ста пятидесяти.
Мысленно она наговорила Будде много хороших слов о Ци Юне, расхваливая его словно прекрасный цветок, пытаясь убедить божество: «Посмотри, он такой замечательный, он ведь должен долго жить, правда?»
Когда она наконец поднялась, молодой послушник, прикинув потраченное ею время, решил, что эта женщина, должно быть, загадала не меньше десятка желаний...
Затем Лю-ши пожертвовала храму на благовония — на вид около пяти цяней серебра. Фан-ши положила один цянь, и Е Цзяо, последовав её примеру, тоже пожертвовала один.
Как только воскурения были закончены, женщины не стали оставаться на постную храмовую трапезу и вскоре вышли наружу.
Близился Новый год, и у каждой дома было полно хлопот: Лю-ши думала об отце Ци, Фан-ши тревожилась о Шитоу, а Е Цзяо хотела побыстрее увидеться с Ци Юнем. Поэтому они не стали задерживаться и сели в экипаж, отправляясь домой. Каждая из них держала в руках по защитному амулету.
Хотя Е Цзяо не знала, услышал ли Будда её скромную просьбу, она бережно спрятала амулет, намереваясь по возвращении положить его в парчовый мешочек Ци Юня.
Тот мешочек с прядью её волос, который она отдала ему в прошлый раз, он наверняка всё ещё носит на себе. Е Цзяо планировала засунуть туда и амулет.
Однако по пути через город повозка сделала крюк и подъехала к лавке, где Лю-ши заказывала одежду. По совпадению, это оказалась та самая лавка, где Е Цзяо до этого покупала шубу.
Просто в тот раз мерки для семьи Ци снимала жена хозяина лавки, а старуха Лю редко выходила из дома, поэтому в прошлый визит Е Цзяо хозяин её не узнал. А теперь, услышав всё от жены, хозяин понял, что к нему пожаловали важные клиенты, и тут же принялся сыпать комплиментами, не скупясь на слова.
Особенно усердно он нахваливал Е Цзяо:
— Госпожа, вы действительно нашли себе прекрасную невестку. Когда она в прошлый раз приходила сюда выбирать шубу для второго молодого господина, с первого взгляда было видно, что это замечательная жена. Вам очень повезло!
Лю-ши и без того была весьма довольна тем, как Е Цзяо непреднамеренно поставила на место Чжан-ши. Услышав же эти слова, она обрадовалась ещё больше, и её взгляд, устремлённый на невестку, стал ещё теплее.
Выходя из лавки, Лю-ши даже сказала ей:
— У эр-лана теперь водятся деньги, так что ни в чём себе не отказывай. Трать, когда нужно, и не экономь для него серебро.
Е Цзяо послушно кивнула и не стала говорить заезженных фраз об экономии ради блага мужа, а ответила:
— Я во всём слушаюсь вас, матушка. Муж тоже говорит, чтобы я ни в чём не нуждалась, ведь сколько бы я ни потратила, он сможет заработать ещё.
Эта фраза заставила Лю-ши рассмеяться. Похлопав Е Цзяо по руке, она подумала, что на этот раз они действительно привели в дом счастливую и искреннюю девушку.
Женщины не стали задерживаться: забрав наряды, они сели в экипаж. Кучер дёрнул поводья, и вскоре повозка скрылась за углом.
Однако неподалёку, словно вкопанный, стоял мужчина. Он безотрывно смотрел в их сторону и не сдвинулся с места до тех пор, пока экипаж не исчез из виду. Он был очень высок и сложен как человек, с детства занимающийся боевыми искусствами; с густыми бровями и большими глазами, он выделялся бы в любой толпе.
Но всё это время он стоял в тени, так что свекровь и невестки его даже не заметили.
— Тися Е [2], на что вы смотрите? — спросил стоявший рядом человек в одежде слуги, тоже вглядываясь вдаль. Однако повозка уже уехала, и разглядеть что-либо было невозможно.
Высокий и могучий мужчина ничего не ответил. Нахмурив брови, он напряженно думал: почему та девушка, одетая как замужняя женщина, так похожа на его младшую сестру?
Сестрёнка... разве она не должна была до сих пор ждать в девичьей спальне, пока её не выдадут замуж?
[1] Сюцай (秀才, xiùcai) — первая ученая степень в системе государственных экзаменов императорского Китая.
[2] Тися (提辖, Tíxiá) — военная должность; командующий окружными войсками, отвечающий за безопасность и порядок.