Трава, что не любит землю

— Я хочу забрать её.

Слова Е Цзяо застали Дун Да врасплох. В конце концов, хотя эта вещица и цвела не в сезон, она погибала уже через год и, кроме как радовать глаз, не приносила никакой пользы: её нельзя было ни съесть, ни надеть, а сами цветы были до жалости мелкими, ни в какое сравнение не идя с великолепием других соцветий.

Однако Дун Да согласился без малейших колебаний. Возможность порадовать Е Цзяо какой-то камнепочкой казалась ему крайне выгодной сделкой.

Подозвав стоявшего неподалёку служку, чтобы тот выкопал растение, Е Цзяо добавила:

— Раз она растёт в камнях, положи в цветочный горшок камень.

Е Цзяо отчётливо помнила: камнепочка росла на камне. Если её просто засыпать землёй, этой малютке станет душно, и вскоре она погибнет. Очевидно, «есть» землю она тоже не любила.

Дун Да тут же с улыбкой отозвался:

— Шао-найнай [1] говорит дело. — Он повернулся к мальчику: — Живо, найди подходящий камень!

Служка нашёл камень, уложил его в горшок и закрепил по бокам речной грязью. Когда камнепочку пересадили, она всё так же помахивала своими крошечными красными цветами, но выглядеть стала куда бодрее, чем прежде.

Е Цзяо хотела сама нести горшок, но Сяо Су быстро подхватила его:

— Давайте я, госпожа, а то руки испачкаете.

Эти слова Сяо Су запомнила с тех пор, как услышала их от Ци Юня. Тот человек даже к куриному корму Е Цзяо прикоснуться не давал, что уж говорить об этом. Вспомнив своего Сяо Хэя с общипанным хвостом, Сяо Су невольно сморщила нос.

Е Цзяо не стала настаивать. Она направилась к главному залу, на ходу спрашивая:

— Дун-гуаньши [2], трудно ли отыскать камнепочку?

Дун Да тут же ответил:

— Нелегко. Она сама по себе крохотная, живёт всего год, да и простые люди её не знают. Боюсь, больше найти будет трудно.

Е Цзяо стало немного жаль, но она не была жадной. Встретить хоть одну — уже удача, а требовать большего не стоит.

В зале Лю-момо уже подала яичный кустар и приготовила две закуски. Е Цзяо вымыла руки и села за стол. Увидев, как Сяо Су во все глаза смотрит на еду, она невольно рассмеялась и сказала Лю-момо:

— Дайте и ей тарелку. Лю-момо, вы тоже поешьте, поди проголодались в дороге.

Сяо Су тут же расплылась в улыбке. Лю-момо не стала отказываться: поблагодарив Е Цзяо, она отложила себе часть еды и устроилась в стороне. Е Цзяо тоже наполнила тарелку Сяо Су кустаром.

Сама же Е Цзяо во все глаза смотрела на цветы камнепочки, раздумывая, как будет за ней ухаживать, и несколько рассеянно отправила ложку кустара в рот. Она не знала, что это за блюдо, просто запомнила название, когда Е Бао о нём твердил.

Как только кустар коснулся языка, Е Цзяо ощутила его необычайную нежность и мягкость. Внутри чувствовались кусочки куриного фарша, а аромат кунжутного масла наполнял всё небо. Изначально она собиралась лишь попробовать, но в итоге не смогла остановиться, пока вся миска не опустела.

Погладив живот, Е Цзяо выдохнула. Быть человеком — просто замечательно.

Закончив обед, Е Цзяо забрала горшок с камнепочкой и отправилась в обратный путь на воловьей телеге.

Едва добравшись до дома, она сразу поспешила в свои покои. Шаг её был настолько быстрым, что Сяо Су приходилось бежать вприпрыжку, чтобы не отставать. Когда Е Цзяо толкнула дверь, она увидела Ци Юня. Накинув верхнюю одежду, он сидел за столом и с некоторым удивлением смотрел на неё — видимо, не ожидал, что она вернётся так скоро.

Блестящие глаза Е Цзяо широко распахнулись, мягкие губы слегка сжались. Ци Юню это показалось странным: обычно Е Цзяо любила посмеяться и поговорить, и он впервые видел её такой. В голове мелькнула мысль: «Неужели моя жёнушка рассердилась?»

Боясь впустить холод, Е Цзяо жестом велела Сяо Су заходить с горшком, после чего быстро закрыла дверь. Обернувшись, она нахмурилась:

— Сянгун, ты обещал мне соблюдать покой. Что, если тебя снова продует?

Покой означал, что нужно смирно лежать в постели. Как он мог встать?

Ци Юнь понял, что она просто беспокоится о нём, и невольно улыбнулся. Он отложил кисть и мягко произнёс:

— Я проспал полдня, всё тело затекло. Встал перекусить и решил, раз время ещё есть, заглянуть в счета.

— Лучше вернись в постель, нельзя простужаться. — Е Цзяо шагнула к нему, желая помочь, но заметив, что на нём лишь нижнее платье, а сама она ещё не переоделась, побоялась обдать его уличным холодом и замерла: — Иди ложись, а я присмотрю.

После пробуждения Ци Юнь не чувствовал головокружения, напротив, ощущал редкую бодрость. Но забота в словах Е Цзяо согрела ему сердце. Не сопротивляясь, он тут же вернулся в кровать и плотно укутался одеялом.

Завернувшись в «кокон», Ци Юнь взглянул на Е Цзяо. Его взгляд был спокойным:

— Почему ты сегодня вернулась так рано?

Видя его послушание, Е Цзяо расслабилась и с улыбкой ответила:

— Я за тебя переживала, вот и вернулась.

Эти слова были прямыми и искренними — маленький женьшень всегда говорила то, что было на душе. Но в ушах Ци Юня они прозвучали невероятно тепло, согревая до глубины сердца.

Е Цзяо не заметила мимолётного волнения на его лице и продолжила:

— По дороге я заглянула в аптекарский сад и принесла вот это.

Сяо Су, послушно стоявшая в стороне, тут же приподняла горшок. Ци Юнь лишь мельком взглянул на него и сказал:

— Камнепочка — редкость, встретить её не так-то просто.

Е Цзяо удивилась:

— Сянгун, ты тоже её знаешь? — Ведь Дун Да говорил, что она встречается нечасто.

Ци Юнь не видел в этом ничего особенного и неспешно ответил:

— Обычно мне нечем заняться, вот я и читаю разные книги. Увидел её описание и запомнил.

— Сянгун, ты такой потрясающий!

— Да что в этом такого. — Хотя он и протестовал, на его лице заиграла улыбка.

Е Цзяо была непреклонна: раз он помнит всё, что читал в книгах, значит, её сянгун гораздо способнее других. Однако вскоре Ци Юнь, словно что-то вспомнив, поднял голову и спросил:

— Ты, вернувшись, ещё не виделась с матушкой?

Е Цзяо честно покачала головой:

— Нет ещё.

Ци Юнь улыбнулся:

— Всё же стоит сходить. Мы, братья, куда бы ни уезжали, по возвращении всегда показываемся матушке. Ты вышла за меня и теперь ей как родная дочь, так что стоит зайти и сказать, что ты дома.

Е Цзяо всегда его слушалась, поэтому тут же кивнула:

— Я запомню.

— И не нужно много рассказывать, просто скажи, что визит к родителям прошёл хорошо.

Е Цзяо приняла это как один из уроков того, как быть человеком, и послушно ответила:

— Хорошо.

Но перед уходом она наказала Сяо Су:

— Поставь горшок с камнепочкой в комнате на солнечное место, не выноси наружу.

Дождавшись кивка Сяо Су, она отправилась во двор Лю-ши. Сяо Су принялась устраивать горшок, но на её лице застыло нескрываемое удивление. Она работала в доме Ци почти два года и с самой первой встречи со вторым молодым господином не замечала у него кроткого нрава. Он вечно молчал, ходил с каменным лицом, напоминая живого мертвеца. Не то что улыбки — слов-то от него слышали немного.

А только что Ци Юнь улыбался Е Цзяо так нежно, и голос его звучал тепло. Хотя лицо всё ещё было бледным, в нём появилось столько жизни. Сяо Су вдруг подумала: может, она раньше ошибалась насчёт второго молодого господина? Может, он только с виду суров, а в душе добрый?

Но когда Сяо Су, поставив горшок, обернулась к Ци Юню, она наткнулась на холодный, безучастный взгляд. Бледное лицо, тёмные глаза, мрачный вид — всё как обычно! По спине Сяо Су пробежал холодок, тело одеревенело. Ей захотелось дать себе пощёчину. О чём она только думает! Та нежность второго молодого господина точно была иллюзией!

Ци Юнь приподнялся на кровати, прислонившись к подушке, и посмотрел на Сяо Су. Девушка подскочила, как испуганный кролик, вытянувшись в струнку. Ци Юнь, впрочем, не собирался её мучить и сухо спросил:

— Почему Цзяо-нян на самом деле вернулась так рано?

Тот же вопрос. Е Цзяо ответила, что беспокоилась о нём, и она действительно так думала, но Ци Юнь не поверил до конца.

Сяо Су ничего не скрыла и, словно высыпая бобы из бамбуковой трубки [3], выложила всё, что произошло, слово за словом. Услышав, что семья Е не приготовила праздничный обед в честь визита замужней дочери, Ци Юнь слегка нахмурился. Когда он услышал, как Е Цзяо избегала встречи со второй невесткой, он тихо кашлянул. А когда дошло до выкриков Е Бао, Ци Юнь оборвал её:

— Довольно.

Этот голос, лишённый всяких эмоций, заставил Сяо Су мгновенно умолкнуть.

Ци Юнь никак не ожидал, что семья Е окажется настолько недальновидной, что не сможет соблюсти даже внешние приличия. За закрытыми дверями не могут навести порядок в семейных делах, а на людях не смыслят в сохранении лица. На этот раз Лю-ши отправила туда Е Цзяо, чтобы дать ей шанс увидеть всё своими глазами и впредь не поддерживать связей с той семьёй. Теперь очевидно: семья Е была ещё безнадёжнее, чем казалось. Будет лучше, если в будущем они будут вести себя тихо. А если нет...

Подумав об этом, Ци Юнь сохранил бесстрастное выражение лица и жестом отпустил Сяо Су. Девочка тут же вылетела за дверь, осторожно её прикрыв, и умчалась прочь, не оглядываясь.

Ци Юнь откинул одеяло, обулся и подошёл к столу. Он взял книгу счетов и, пролистав её, вытащил долговую расписку Е-эр-лана. Развернув и просмотрев её, Ци Юнь со спокойным видом убрал бумагу, которую изначально следовало уничтожить, в деревянную шкатулку, запер её на замок и спрятал в шкаф. Взяв книгу счетов, он вернулся на кровать, набросил на плечи одежду и, укрывшись одеялом, принялся изучать записи.

В этот момент вернулась Е Цзяо. При виде жены лед на лице Ци Юня мгновенно растаял, а взгляд смягчился. Заметив, что Ци Юнь послушно лежит в постели, она улыбнулась и поставила на стол принесённый короб с едой:

— Ты утром долго спал и пропустил время приёма лекарства. Сейчас самое время восполнить, я переоденусь и подам тебе его.

Ци Юнь тихо отозвался, сохраняя на лице абсолютное спокойствие. Неважно, как пить эти лекарства — он пил их с самого рождения. Одну чашу горького отвара за другой, но здоровье так и не пошло на поправку. За долгие годы его язык стал нечувствителен к горечи, от которой у других перехватывало дыхание. Раньше он бы и не заметил пропуска, но теперь всё иначе. Он хотел жить, а значит, лекарство нужно пить вовремя, без малейших задержек.

Е Цзяо взяла свою повседневную одежду и направилась за ширму неподалёку от кровати. Ци Юнь держал перед собой счета, но его взгляд невольно скользнул к ширме и тут же вернулся назад. Ширма в его комнате не была изысканной работой по камню, как в богатых домах, а представляла собой простую деревянную конструкцию с резьбой в виде «четырех благородных мужей»: сливы, орхидеи, бамбука и хризантемы. Хотя в резьбе были просветы, разглядеть что-либо сквозь неё было невозможно. Обычно её использовали, чтобы отгородить бадью для мытья или для переодевания.

Ци Юнь и не думал подсматривать. К своей молодой жене он испытывал симпатию и нежность, но будучи человеком благородных привычек, Ци-эр-лан сейчас старался сосредоточиться на счетах. Он всё обдумал: раньше он просто ждал смерти и не заботился о делах, но теперь, хотя бы ради своей жёнушки, он должен приложить усилия. Сейчас в его ведении находились семейная винокурня и аптечная лавка. Что бы ни ждало впереди, он обязан накопить для Цзяо-нян достаточно средств.

В этот момент из-за ширмы донёсся голос Е Цзяо:

— Сянгун, матушка сказала, что в ближайшие дни тебе не нужно приходить к ней на ужин. Твоё здоровье важнее, так что лишний раз не ходи.

— Хорошо, — отозвался Ци Юнь и невольно поднял глаза, увидев одежду, перекинутую через верх ширмы. Изящное верхнее платье, простая юбка и светлый дудоу, тонкие завязки которого свисали вниз, слегка покачиваясь.

В памяти Ци Юня внезапно всплыло утро после свадьбы: женщина сидела на корточках у его кушетки, сверху на ней было надето только дудоу, обнажая белые, как нефрит, плечи и стройную красивую шею...

Когда переодевшаяся Е Цзяо вышла из-за ширмы, она увидела, что Ци Юнь сосредоточенно изучает счета, прислонившись к подушке. Он выглядел крайне погружённым в работу, вот только Е Цзяо заметила, что его уши стали ярко-красными.

Моргнув, она протянула руку и коснулась его уха, ощутив жар. Е Цзяо встревожилась, решив, что ему снова нездоровится, и поспешно схватила его за запястье. Поскольку её способ проверки пульса отличался от обычного, Ци Юнь решил, что она просто волнуется.

Проверив пульс, Е Цзяо не обнаружила ничего странного. Она с сомнением посмотрела на него, склонив голову набок, и спросила своим мягким голоском:

— Сянгун, что с тобой?

Ци Юнь уставился в счета, его губы дрогнули:

— Ничего. Наверное, в комнате слишком жарко.

Е Цзяо не стала сомневаться. Она подумала, что, возможно, вчерашнее укрепляющее средство было слишком сильным и теперь «жар» выходит наружу. Улыбнувшись, она отпустила его руку и пошла к столу за чашей с лекарством.

Ци Юнь в тот миг, когда она отвернулась, глубоко вдохнул. Он подумал, что лекарь был прав: «пустой жар» в его теле слишком велик!

---

[1] Шао-найнай (少奶奶, shǎonǎinai) — вежливое обращение к молодой жене сына в богатой или уважаемой семье; «молодая госпожа».

[2] Гуаньши (管事, guǎnshì) — управляющий, распорядитель в доме или на предприятии.

[3] «Словно высыпая бобы из бамбуковой трубки» — китайская идиома, означающая «рассказать всё без утайки», «выложить всё как на духу».