Кислые, сладкие

В те времена люди придерживались правила: «раз в три дня — мыть голову, раз в пять дней — принимать ванну», и Ци Юнь не был исключением.

Хотя семья Ци и не могла сравниться с богатыми городскими домами, в радиусе десяти ли (п.п.: 5 км) и восьми деревень они считались самыми зажиточными: у них были и поместья, и лавки. Уголь никогда не был в дефиците, а горячая вода всегда была под рукой. Поскольку Ци Юня иногда бросало то в жар, то в холод, а в комнате из-за постоянно топившихся жаровен было душно, Е Цзяо неустанно следила, чтобы он лежал в постели под одеялом. Порой он просыпался весь в липком поту, поэтому мылся даже чаще обычного.

Однако время купания у Ци Юня и Е Цзяо не совпадало. Его Цзяо-нян любила принимать ванну по вечерам, а Ци Юнь всегда выбирал дневные часы, чтобы не набраться ночного холода. Обычно он старался подгадать момент, когда Е Цзяо не будет рядом. Вот и сегодня он решил, что сейчас самое время: Е Цзяо должна была вынести горшок с камнепочкой на солнце. Но, видимо, Е Цзяо так утомилась, играя в волан, что заснула слишком крепким дневным сном и не проснулась вовремя. Ци Юнь, воспользовавшись случаем, велел подать воду.

Он как никто другой знал особенности своего тела. Ци Юнь страдал от врожденной слабости, и хотя за ним хорошо ухаживали и ростом он не был обделен, тело его, хоть и не было пугающе костлявым, всё же казалось чересчур хрупким по сравнению с обычными мужчинами. Будь на месте Е Цзяо кто-то другой, Ци Юню было бы всё равно, как он выглядит в чужих глазах. Но мнение Е Цзяо стало для него чрезвычайно важным.

До сих пор Е Цзяо ни разу не видела его в бадье для купания. И вот теперь всё предстало перед ней совершенно ясно, как на ладони.

Когда Е Цзяо восторженно воскликнула: «Такое белое!», Ци Юнь инстинктивно схватил висевшее на краю бадьи полотенце и прикрылся ниже пояса. На самом деле Е Цзяо ещё не успела всё так подробно рассмотреть — её взгляд блуждал в районе груди мужчины. Лишь заметив его движение, она опустила глаза ниже, но в этот момент Ци Юнь чуть повысил голос:

— Цзяо-нян!

Маленький женьшень ничего не знала о правилах приличия между мужчиной и женщиной и не понимала, зачем Ци Юнь прикрывает живот. Однако, услышав его окрик, она уставилась на него своими прекрасными глазами и с улыбкой ответила:

— Сянгун, я ведь впервые вижу тебя без одежды.

С этими словами Е Цзяо подошла ближе, закатала рукав и протянула свою руку к плечу Ци Юня, сравнивая их.

— Смотри, почти одинаковые.

Ци Юнь невольно взглянул и увидел её предплечье — прозрачно-белое, словно чистейший нефрит. Его же кожа была болезненно-бледной. Оба цвета были белыми, но кожа Цзяо-нян сияла здоровьем и красотой, а его собственная казалась тонкой и безжизненной, как бумага.

Е Цзяо же больше интересовало то, что у сянгуна красивая шея, плоская грудь (совсем не такая, как у неё) и уши... Ой, почему это у сянгуна покраснели уши? Вода слишком горячая?

В этот момент Ци Юнь повернул голову, глядя ей прямо в лицо. Он ожидал увидеть на её лице смущение или, быть может, разочарование от его вида, но в глазах Е Цзяо была лишь кристальная чистота, напоминающая прозрачную воду в глубоком пруду.

«И правда... о чем я только думаю?» — пронеслось в голове у Ци Юня. Его Цзяо-нян была невинна и простодушна, она ничего в этом не смыслила — в отличие от него, вечно терзаемого какими-то догадками. Эта искренность Е Цзяо придала Ци Юню уверенности. На его лице появилась улыбка, а голос стал мягким и нежным, каким он бывал только в разговорах с ней:

— Цзяо-нян, подожди меня снаружи, я скоро закончу.

Е Цзяо привыкла его слушаться. Услышав просьбу, она тут же опустила рукав и вышла из-за ширмы. Изнутри снова донеслись всплески воды — похоже, мужчина выбирался из бадьи. Е Цзяо не проявляла лишнего любопытства. Она взяла с тарелки на столе красную сливу и откусила кусочек.

«Ой, кислятина!» — подумала она. Но она была упряма и решила во что бы то ни стало найти сладкую. Впрочем, маленький женьшень не любила расточительства: проведя годы под землей, она с благоговением относилась к любой еде, так что даже кислую сливу доела до конца.

Спустя некоторое время Ци Юнь привел себя в порядок. Слуги вынесли воду, открыли окна и двери во внешней комнате, чтобы проветрить и выгнать влажный пар. Супруги перешли в жилую часть покоев. Усевшись на кушетке, Е Цзяо протянула мужу две сливы, зажатые в ладони:

— Держи.

Ци Юнь был одет в нижнее платье, поверх которого накинул довольно плотный халат. Сев рядом с Е Цзяо, он взял плоды, но есть не стал. Успокоив чувства, он мягко спросил:

— Как всё прошло утром у матушки?

Е Цзяо просияла:

— Хорошо! У матушки я съела миндальный чай, такой вкусный! Не знаю, когда в следующий раз удастся его попробовать. Я хотела принести тебе, но матушка сказала, что приготовили всего три порции. Обещала угостить тебя в следующий раз.

То, что она так запомнила этот чай, заставило Ци Юня сначала улыбнуться, но в следующий миг улыбка исчезла. Не дав Е Цзяо времени разобрать выражение его лица, он снова приподнял уголки губ:

— Тебе не нужно всё время сидеть в комнате и присматривать за мной. Сегодня день погожий, лучше погулять на улице, чем томиться в четырех стенах.

Е Цзяо ответила легкой улыбкой, её голос звучал нежно:

— Не томлюсь. Мне на улице всё равно делать нечего, скука смертная. Уж лучше я буду здесь, подле тебя.

Ци Юнь не особо знал, чем обычно занимаются женщины, но, вспоминая увлечения Лю-ши, предложил:

— Вышивание?

Е Цзяо была предельно честна:

— Этого я не умею. — Она сделала паузу. — Но я могу научиться.

Маленький женьшень всегда с особым рвением подходила к урокам «человеческой жизни». На самом деле, Ци Юнь пожалел о своих словах сразу же, как произнес их. В простых семьях женщине достаточно уметь шить одежду, а искусство вышивания большинству было недоступно. Лю-ши иногда упоминала о своей родне, и было понятно, что когда-то её семья жила в достатке, оттуда и пошло её умение прекрасно вышивать, которым она теперь коротала время. Его же Цзяо-нян выросла в бедности, постоянно голодала и мерзла, ей было не до вышивания.

«Не ранил ли я её сердце таким вопросом?» — встревожился Ци Юнь. Он поспешил сменить тему:

— Вышивание сильно портит зрение, да и учиться ему трудно. Тебе это ни к чему, Цзяо-нян, можно заняться чем-нибудь другим.

Е Цзяо не догадывалась о его душевных терзаниях и вовсе не чувствовала себя уязвленной, но предложение её заинтересовало:

— А чем именно?

Ци Юнь оглядел комнату, но не нашел ничего, что могло бы послужить развлечением. Сам он умел многое: и на цине играть, и в шахматы, и каллиграфией владел, но ни одно из этих искусств не назовешь легким для новичка. Немного подумав, он сказал:

— Дай мне время поразмыслить. Глядишь, после ужина я что-нибудь и придумаю.

Только тогда Ци Юнь вспомнил о сливах, которые дала ему жена. Собираясь положить одну в рот, он заметил, что плод не целый — от него был откушен крохотный кусочек. На красной кожице виднелась желтая мякоть — след от маленьких зубов. Ци Юнь с удивлением посмотрел на Е Цзяо и увидел, как она, подперев подбородок ладонями, с улыбкой наблюдает за ним.

— Я их попробовала. Эта сладкая, вкусная.

«Попробовала?» Ци Юнь посмотрел на сливу в руке, затем на жену:

— Почему же ты сама её не съела?

— Я до этого штук пять съела, и все были страшно кислыми. Только эти две сладкие попались, — Е Цзяо всё так же смотрела на него с ожиданием.

Ци Юнь замер. Ему пришлось опустить глаза, чтобы скрыть нахлынувшие чувства, и плотно сжать губы, чтобы не выдать ликования. Е Цзяо моргнула, ей это показалось странным:

— Сянгун, разве нельзя давать надкусанное?.. — Она потянулась, чтобы забрать сливу из его рук, решив про себя, что быть человеком — целая наука.

Но Ци Юнь слегка уклонился, не давая ей забрать плод, а другой рукой нежно сжал мягкие кончики её пальцев. Голос его звучал едва слышно:

— У чужих людей брать надкусанное нельзя. Но то, что надкусила моя найнай [1], я возьму.

С этими словами он откусил половину сливы. Е Цзяо не удержалась от вопроса:

— Сладкая?

Ци Юнь смотрел не на сливу, а прямо ей в глаза. Он кивнул:

— Сладкая.

Очень сладкая. Словно мед, она согревала само сердце. Е Цзяо рассмеялась и вложила свою руку в его ладонь, не упуская ни единой возможности коснуться его. Ци Юнь крепко сжал её руку, улыбаясь в ответ, хотя сам не понимал, чему именно он так рад.

Съев обе сливы, Ци Юнь вдруг вспомнил:

— Цзяо-нян, ты сказала, что съела три кислых сливы?

Е Цзяо кивнула. Ци Юнь знал, что она сделала это из добрых побуждений, но всё же легонько ущипнул её за щеку:

— В следующий раз не ешь так много. Сливы в большом количестве вредят желудку. Нужно предупредить малую кухню, чтобы сегодня на ужин не подавали птицу.

Е Цзяо хоть и знала толк в лекарственных травах (всё-таки она выросла в горах, где духи растений встречались на каждом шагу), о совместимости продуктов [2] ведала мало. Она во все глаза смотрела на Ци Юня:

— Сянгун, ты и это знаешь?

Ци Юнь уже хотел сказать, что вычитал это в книгах, как услышал её мягкий голосок:

— Сянгун, ты такой способный!

Раньше Ци Юнь стал бы скромно отнекиваться, но теперь, наслушавшись подобных похвал, начал привыкать. Раз найнай его хвалит — пусть хвалит, ему это было очень по душе.

В этот момент раздался стук в дверь, и голос Те Цзи доложил:

— Второй молодой господин, молодая госпожа, пришел Сун-гуаньши из винокурни.

Е Цзяо знала, что Ци Юнь ведает делами винокурни и аптечной лавки, но еще ни разу не видела, чтобы управляющие приходили к ним домой. Ци Юнь ничуть не удивился и ответил:

— Пусть Сун-гуаньши подождет меня в кабинете.

— Слушаюсь.

Е Цзяо схватила его за запястье, привычно прощупывая пульс кончиками пальцев:

— Тебе можно выходить?

Ци Юнь перехватил её руку:

— Лекарь сказал, что можно. Главное — не гулять по вечерам, чтобы не простудиться, а днем — не беда.

Е Цзяо почувствовала, что его тело действительно окрепло, но расслабляться не смела. Она подбежала к шкафу, достала плотный халат и заставила его надеть, лично проверив, хорошо ли заправлены воротник и рукава. Сделав пару шагов назад, она задумалась:

— Мне пойти с тобой?

Ци Юнь редко отказывал Е Цзяо, но на этот раз покачал головой:

— Нет, Цзяо-нян, отдыхай. Тебе не обязательно всюду ходить со мной. — Он всё же пояснил ей подробнее: — Я сам позвал Сун-гуаньши. Мне нужно обсудить с ним дела винокурни. Это будет в кабинете, я не уйду далеко.

Маленький женьшень склонила голову набок:

— В винокурне что-то случилось?

— В винокурне всё в порядке, но вести дела так вяло, как раньше — не годится. Нужно всё хорошенько спланировать, — Ци Юнь нежно сжал её ладонь. — Раз я женился на тебе, я не могу больше жить так, как прежде.

Долгое изучение счетов наконец принесло свои плоды, и теперь Ци Юнь планировал взяться за дела, которыми раньше ему было лень заниматься. Его Цзяо-нян любит вкусно поесть и весело поиграть, а значит, он должен сделать её жизнь еще лучше, чтобы она больше не мечтала о какой-то там чашке миндального чая. Она готова есть кислые сливы, оставляя ему сладкие — а он хочет защищать и обеспечивать её.

Перед тем как выйти, Ци Юнь внезапно наклонился и поцеловал Е Цзяо в макушку, после чего открыл дверь и быстро ушел. Е Цзяо осталась стоять у дверного косяка, прикрыв голову ладонью и с недоумением глядя в спину уходящему мужчине.

«Это... какой-то особый способ прощания?»

Маленький женьшень понимающе кивнула самой себе: «Уроки человеческой жизни — это действительно долгий путь».

---

[1] Найнай (奶奶, nǎinai) — здесь: нежное обращение к жене. Также может означать «госпожа» или «бабушка» в зависимости от контекста.

[2] Совместимость продуктов — согласно китайской диетологии, сливы нельзя сочетать с мясом птицы (особенно уткой и воробьями), так как это может вызвать расстройство пищеварения.