Мелочные расчеты

Дело было улажено. Лю-ши выглядела весьма довольной, да и Фан-ши была совершенно удовлетворена.

Е Цзяо же держала Шитоу на руках, отламывая кусочки пирожного и скармливая их ему. Годовалый малыш радостно ел, а дожевав, приговаривал: «Тетя, тоже ешь», — что выглядело невероятно мило.

Лю-ши, глядя на Шитоу, тоже улыбнулась: 

— Нашему Шитоу в будущем точно не придется беспокоиться о поиске жены.

Обе невестки рассмеялись вслед за ней. Шитоу еще не понимал, что такое жена; сейчас для него гораздо важнее были пирожные.

Поговорив еще немного, Фан-ши забрала Шитоу и ушла, а Е Цзяо осталась во дворе госпожи Лю.

Женщина посмотрела на невестку; ее улыбка стала более искренней, и она протянула руку: 

— Цзяо-нян, иди сюда, присядь рядом со мной.

Е Цзяо послушно подошла и села. Лю-ши мягко взяла девушку за руку, и чем больше на нее смотрела, тем больше она ей нравилась. На самом деле, по мнению госпожи Лю, обе ее невестки были очень даже хороши по сравнению с невестками в других семьях.

Свободные деньги в доме часто вызывают зависть. Одно дело, когда завидуют чужие, с этим еще можно мириться, но чаще всего зависть возникает среди своих же: один тянет в одну сторону, другой — в другую, и из-за этого рушатся некогда благополучные семьи.

Лю-ши была хорошего происхождения. Живя в родительском доме, она насмотрелась на интриги и борьбу на женской половине, устала от этого и прониклась отвращением. Именно поэтому она выбрала отца Ци — человека без могущественного клана за спиной и без большого числа родственников, которые могли бы ее контролировать.

Выйдя замуж и войдя в семью Ци, госпожа Лю уделяла особое внимание выбору жен для своих сыновей.

Фан-ши выбрала именно она. И хотя поначалу Лю-ши не разглядела в ней такой мелочности, но та заключалась лишь в том, что она крепко сжимала кулаки, держась за свое добро. Она никогда не зарилась на то, что ей не принадлежало, и никогда не протягивала руки за чужим.

То, что порой она вела себя некрасиво — было правдой, но это оставалось в пределах терпимого. К тому же она прекрасно воспитывала Шитоу, поэтому в целом Лю-ши была ею довольна.

А что до мелких недостатков, то достаточно было иногда делать ей внушения. Вспомнив недавнее предложение Фан-ши, Лю-ши едва заметно, с легкой досадой вздохнула, но не стала зацикливаться на этом, переведя взгляд на Е Цзяо.

Эту жену для второго сына они взяли на редкость удачно.

Мягкая по характеру, послушная и знающая правила приличия. К тому же слуги поговаривали, что Е Цзяо учится читать и писать вместе с Ци Юнем, что заставляло госпожу Лю ценить ее еще выше.

Но что еще важнее — после появления Е Цзяо, Ци Юню становилось все лучше и лучше. И в плане здоровья, и в плане деловой хватки — разница с тем, что было раньше, была колоссальной.

Мать лучше других знает, чего стоят ее сыновья. Ее Далан был отзывчивым, усердным и щедрым человеком; доверив ему поместья семьи Ци, можно было ни о чем не беспокоиться. Саньлан отличался тягой к знаниям, с юных лет уже мог обучаться в лучшей академии, и его будущее было безграничным.

Но, на взгляд Лю-ши, ее второй сын был умен не по годам, обладал феноменальной памятью, в учебе никому не уступал, а голова у него работала проворнее, чем у кого-либо. Если бы только у него было крепкое здоровье, он достиг бы самых больших высот.

Чем больше она об этом думала, тем больше ей было жаль. Госпожа Лю пролила немало слез из-за Ци Юня, постоянно виня себя в том, что не смогла подарить ему здоровое тело.

Теперь же, когда Ци Юню на глазах становилось лучше, что бы там ни думали другие, Лю-ши твердо верила: это Будда услышал ее искренние молитвы и в ответ на них послал ей благословенную невестку, благодаря которой Ци Юнь и пошел на поправку.

Обычно, в присутствии Фан-ши, Лю-ши не выказывала излишне своей любви к Е Цзяо. Как свекровь, она прекрасно понимала, что значит держать чашу с водой ровно.

Но сейчас, когда осталась только Е Цзяо, улыбка Лю-ши стала гораздо теплее; невестка нравилась ей всё больше.

Вспомнив о просьбе Ци Юня, госпожа Лю с улыбкой произнесла: 

— Цзяо-нян, приходи ко мне почаще в эти дни. У меня тут есть несколько коробочек хороших румян. Позже вы с Лю-момо вместе выберете, и я подарю одну тебе.

На самом деле, румяна были лишь предлогом: Лю-ши собиралась поручить пожилой служанке научить Е Цзяо пользоваться косметикой.

По идее, девушка должна учиться наносить макияж еще в родительском доме. Но Лю-ши знала о скверном характере второй невестки из семьи Е и прекрасно понимала, что в девичестве Е Цзяо этим никто не занимался. Услышав просьбу Ци Юня, женщина прониклась жалостью к своей второй невестке и решила поручить служанке обучить её.

Однако она не стала говорить об этом прямо, чтобы не читать нотаций. Она лишь сказала, чтобы та пришла выбрать румяна, а заодно Лю-момо покажет ей, как ими пользоваться — так она берегла самолюбие Е Цзяо.

Е Цзяо с улыбкой согласилась, а в голове у нее всплыл вчерашний образ Ци Юня, когда он рисовал ей брови, и улыбка на ее губах стала еще шире.

Тем временем Фан-ши, неся Шитоу на руках, вернулась в свой двор. Чувствуя, что ей удалось сэкономить серебро, она пребывала в прекрасном расположении духа и весь день была особенно радостной.

Но когда вечером она рассказала об этом Ци Чжао, тот пришел в ярость.

— Думаешь, никто не видит твоих мелких хитростей? Матушка столько лет управляет домом, она твои замыслы насквозь видит. Она не высказала всё прямо только ради того, чтобы сохранить тебе лицо. А ты и впрямь решила, что смогла кого-то обмануть?

Несмотря на гнев, Ци Чжао все же любил и уважал Фан-ши. Он старался не повышать голос — в конце концов, свою жену нужно беречь; но то, что Фан-ши раз за разом вытворяла подобные вещи, вызывало у него головную боль.

У Фан-ши, однако, была своя правда: 

— Раньше каждый раз, когда у нас появлялся доход, мы отдавали его в семью. Отец и мать должны видеть нашу сыновнюю почтительность. В этот раз речь идет лишь о небольших расходах на Новый год, я ведь не сказала, что не дам ни гроша. Раньше всё было так же, как у второго брата, вот и в этот раз должно быть так же.

Услышав эти слова, Ци Чжао почувствовал, как в висках застучала боль.

Но он не стал сразу возражать. Вместо этого он велел войти слугам и унести ничего не понимающего Шитоу, чтобы их громкие споры не напугали сына.

А когда нянька унесла мальчика, Ци Чжао закрыл дверь и сказал Фан-ши: 

— Теперь мы говорим за закрытыми дверями. Пойми же, дело вообще не в серебре, а в лице! Я — старший сын, я должен обладать великодушием старшего брата. Ты это понимаешь?

Ци Чжао был первенцем. Будучи старшим сыном, он от рождения нес на себе более тяжкое бремя ответственности, чем остальные, но, соответственно, и преимуществ получал больше.

Ци-далан глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие: 

— Ты ведь знаешь, что главный доход семьи всегда приносили поместья. Отец с матерью передали их мне не потому, что я такой способный, а потому, что я — старший брат. Я должен заботиться о семье, заботиться о младших братьях — именно поэтому поместья доверили мне. Во всех делах не бывает так, чтобы получать одни выгоды и ничем не жертвовать.

Фан-ши поджала губы, на ее круглом лице отразилась обида: 

— Раз уж ты заговорил о выгоде, так матушка недавно шила новую одежду, а мне даже не сказала. Но я ведь промолчала?

— Это всё из-за твоей же мелочности! Увидела, что Эрлан заработал денег, и сама себя довела до того, что несколько дней пролежала в постели! — Ци Чжао от возмущения даже рассмеялся. — То, что матушка не позвала тебя шить одежду — это было предупреждением! Если и в следующий раз будешь злиться по пустякам, то снова останешься без обновок.

Услышав это, Фан-ши рассердилась не на шутку. Хотя она была грамотной, сердце у нее было нешироким. Высокие моральные принципы, о которых только что распинался Ци Чжао, она не запомнила, а вот последняя фраза ударила в самое уязвимое место: 

— Я всё поняла. Ты просто меня не любишь!

Ци Чжао опешил: 

— Я недостаточно тебя люблю? Я обеспечиваю тебя всем, едой и одеждой, как еще я должен тебя любить?

Фан-ши поперхнулась, не находя слов для возражения, но тут же сверкнула глазами и выдала: 

— А ты посмотри на второго брата, как он относится к жене! Узнал, что невестка любит лекарственные травы, и весь двор перекопал ради нее! А ты? Я и так осталась без новой одежды, а ты еще и отчитываешь меня.

Ци Чжао посмотрел на нее с бессилием: 

— Так мне тоже перекопать наш двор?

Фан-ши засуетилась: 

— Только не это! Цветы и травы в нашем дворе я выращивала с такой заботой, даже не думай.

Ци Чжао видел, что Фан-ши снова увела разговор не туда. К тому же он не отличался красноречием; рассуждать здраво он мог, но спорить с ее нелепыми придирками был не в силах, да и желания пререкаться с Фан-ши у него не было.

Глядя на жену, которая нисколько не раскаивалась, Ци Чжао подумал про себя, что она уже рассказала о своем способе матери, и та согласилась. Дело сделано, ничего не изменишь. В крайнем случае, он сам пойдет и извинится перед вторым братом.

Подумав об этом, Ци Чжао со вздохом махнул рукой: — В этот раз пусть будет так. Эрлан — человек способный. И не стоит тебе каждый день высматривать, сколько серебра он заработал, перестань забивать голову всякой чепухой.

Фан-ши не была по-настоящему глупой и понимала, когда нужно остановиться. Она послушно кивнула и даже услужливо подошла помочь мужу переодеться и налила ему теплой воды. Но в глубине души к словам мужа она отнеслась весьма беспечно.

Торговля — это как поле боя. Ну заработал Ци Юнь немного деньжат, а кто на Новый год не ест пельмени? А вот ремесло ее мужа — это долговечное занятие, с которым никому не сравниться.

Придя к этой мысли, Фан-ши почувствовала, как на душе у нее стало гораздо легче.

А Е Цзяо, вернувшись, первым делом не стала рассказывать Ци Юню о деньгах, а с восторгом сообщила: 

— Муж, Лю-момо так здорово умеет пудриться! Она еще подобрала мне целый набор косметики, сказав, что со всем этим будет выглядеть гораздо красивее.

Ци Юнь как раз закончил просматривать бухгалтерские книги. Будучи крайне довольным доходами этого месяца, он, услышав слова Е Цзяо, закрыл гроссбух и с улыбкой посмотрел на нее.

Но стоило ему взглянуть, как его взгляд замер.

Что Е Цзяо красива, Ци Юнь знал. Что косметика может сделать человека еще прекраснее, он тоже знал. Но чего Ци Юнь не знал, так это того, что его Цзяо-нян может быть настолько ослепительно великолепной.

Лю-момо и впрямь мастерски наносила пудру, да и румяна были наложены безупречно: легкий румянец на щеках напоминал утреннюю зарю, а капля алого цвета на губах делала их похожими на вишню. Когда она улыбалась, казалось, будто распускается прекрасный цветок.

Это был первый раз, когда Ци Юнь видел Е Цзяо с макияжем. До этого он сам наносил ей лишь легкие штрихи, и это было далеко не идеально, в лучшем случае — сносно. Но теперь, когда румяна и помада были подобраны с такой точностью, Ци Юнь понял, почему так много женщин обожают наряжаться.

Она действительно выглядела потрясающе. В отличие от чистой и изящной красоты, существующей без косметики, сейчас его жена была подобна истинному цветку богатства.

Е Цзяо не обратила внимания на его оцепенение. Шагнув внутрь, она встала рядом с ним и, улыбаясь, засунула руки ему за пазуху, чтобы он их согрел, приговаривая: — Матушка велела приходить к ней в эти дни, заодно смогу поучиться у Лю-момо.

Ци Юнь приоткрыл было рот и только тут вспомнил, что сам просил об этом Лю-ши, поэтому ответил: 

— Хорошо.

Е Цзяо склонила голову набок, приподняв лицо, чтобы Ци Юню было видно: 

— Лю-момо сказала, что это брови в стиле «далекие горы». Рисовать их непросто. Сегодня я несколько раз пробовала, но так и не смогла научиться. Впредь ты будешь рисовать мне их, хорошо?

Ци Юнь согласился почти без колебаний: 

— Договорились.

Он и без того оберегал свою жену и всегда исполнял все ее просьбы. А уж когда она просила таким мягким голосом, разве мог он сказать «нет»?

Но, согласившись, Ци Юнь мысленно ущипнул себя.

Какова была его изначальная цель, когда он отправлял Е Цзяо учиться макияжу? Забыл? Разве не потому, что сам он не умел рисовать брови, он попросил матушку найти человека, который научил бы Цзяо-нян? А в итоге эта обязанность — рисовать брови — всё равно легла на его собственные плечи!

Но, глядя на Е Цзяо, Ци Юнь не испытывал ни малейшего сожаления. Каким-то непостижимым образом он даже начал понимать тех безрассудных правителей, что губили свои страны из-за женской красоты.

Ради такого человека... даже если она попросит луну с неба, он послушно потащит лестницу, чтобы достать ее...

Улыбнувшись, Ци Юнь протянул руку и нежно коснулся кончика брови Е Цзяо.

Надо будет рисовать — будет рисовать. Подумаешь, придется выучиться еще одному делу. Если он сможет каждый день рисовать брови собственной жене, это будет величайшей радостью в жизни.

Е Цзяо же, не заметив богатой внутренней борьбы своего мужа, завела разговор о том, что Лю-ши просит обе семьи скинуться деньгами. У маленького женьшеня была отличная память. Она слово в слово запомнила всё, о чем они только что говорили, и заодно пересказала Ци Юню то самое предложение Фан-ши.

Выслушав ее, Ци Юнь глубоко задумался и слегка нахмурился; на его лице появилось выражение какой-то необъяснимой безысходности.

Заметив это, Е Цзяо мягко взяла его за руку и тихо спросила: 

— Что случилось? Что-то не так?

Ци Юнь поднял на нее глаза, улыбнулся и, потянув Е Цзяо к себе, усадил рядом: 

— Всё в порядке, просто будем делать так, как распорядилась матушка. Эти деньги — сущие копейки. У матушки на этот счет свои соображения.

— Мне не жалко серебра. Матушка сказала, что в следующем году деньги семьи пойдут на ремонт поместий и строительство лавок. В конечном счете, они всё равно будут потрачены на тебя и старшего брата. Раз сейчас нужно сдать деньги, значит, сдадим, — произнося это, Е Цзяо потянулась, стянула со стола Ци Юня кусочек пирожного из бобовой пасты и отправила себе в рот.

Ци Юнь пододвинул тарелочку с пирожными поближе к ней, со смешинкой в глазах наблюдая за ней: 

— Цзяо-нян теперь мыслит так широко. Какая умница.

За время, проведенное вместе, Ци Юнь уже понял, что Е Цзяо любит хвалить других, но и сама обожает похвалу. И действительно, стоило ему произнести эти слова, как Е Цзяо разулыбалась, а ее глаза превратились в полумесяцы.

Ци Юнь протянул ей еще одно пирожное и сказал: 

— Раз матушка приняла решение, изменить его, пожалуй, не удастся. Впрочем, когда придет время сдавать отчетность, я просто извинюсь перед старшим братом — этого будет достаточно.

Е Цзяо немного не понимала: по поведению Фан-ши сегодня было ясно, что выгоду получила она, а их семья осталась в убытке. Так почему ее муж собирается извиняться перед старшим братом?

Впрочем, Ци Юнь не стал пускаться в долгие объяснения, а Е Цзяо не стала допытываться. В конце концов, за коммерческими делами приглядывал муж, а маленькому женьшеню оставалось только с удовольствием уплетать пирожные.

Тем вечером на улице пошел снег. Е Цзяо мирно спала, уютно устроившись в объятиях Ци Юня, совершенно не подозревая о том, что снаружи разыгралась метель. Этот снег шел целых четыре дня. И когда он наконец прекратился, настал день, когда управляющие должны были сдавать годовые отчеты.