Ревность маленького женьшеня

Чем ближе подступал Новый год, тем больше прибавлялось хлопот. Все в доме Ци с энтузиазмом принялись за уборку дворов и наведение порядка в вещах. В лавках остались лишь те работники, которые хотели подзаработать дополнительных денег к празднику, остальных же отпустили по домам. В поместье арендаторам также дали выходные и раздали праздничные премиальные серебром.

Поместье немного опустело, поэтому Ци Чжао рано вернулся домой, чтобы помочь семье с приготовлениями. Ци Мин тоже был дома, но в силу юного возраста от суетливых дел его освободили.

В эти дни юноша, наконец-то отдыхающий от усердной учебы, дал себе волю: он то сидел во дворе госпожи Лю, то бродил по саду с бумагой и кистью в руках, раздумывая, какие бы прекрасные стихи или строки ему сочинить.

Сегодня он любовался цветами, завтра — травами, всё время пытаясь поймать вдохновение.

Когда Ци Юнь спросил его о причине такого рвения, Ци Мин ответил предельно честно:

— Мы договорились с третьим молодым господином, с которым я недавно познакомился. Мы дали слово, что к следующей встрече сочиним новые стихи. В прошлый раз я проиграл ему в составлении парных надписей, но в этот раз я ни за что не уступлю.

Ци Юню оставалось лишь беспомощно вздохнуть. Он подумал, что его младший брат настолько зарылся в книги, что уже не может оттуда выбраться: с таким трудом завел друга, а в итоге они всё равно занимаются тем, что пишут стихи и обсуждают литературу.

Кто такой этот «третий молодой господин», Ци Юня совершенно не интересовало; он был просто рад, что у его брата наконец-то появился товарищ.

Праздничное оживление коснулось и слуг: премиальные в этом году оказались на несколько десятых долей больше обычного. Семьи Сяо Су и Те Цзы тоже получили немалую сумму.

А поскольку они вдвоем постоянно прислуживали Е Цзяо и Ци Юню, то получили от хозяев отдельную щедрую награду, чему, естественно, были несказанно рады.

Особенно Сяо Су: она поспешила сшить для Те Цзы новую одежду, вышила платок для Е Цзяо и даже соорудила красную цветастую накидку для Сяо Хэя — большого петуха, жившего во дворе.

Девочка с особой заботой прикрыла ему заднюю часть, тем самым скрасив его переживания по поводу отсутствия хвостовых перьев. Обретя накидку, скрывающую лысый хвост, петух по утрам снова начал кукарекать громко и звонко.

Но пока все вокруг расслаблялись, Ци Юнь не давал себе спуску.

В начале следующего года в принадлежащих ему лавках намечались большие перемены: винную лавку ждало расширение, а поскольку она и так приносила солидный доход, уделить этому вопросу больше внимания было делом естественным.

К тому же Ци Юнь пообещал управляющему Дуну, заведовавшему садом лекарственных трав, что в следующем году выделит средства на расширение и его угодий.

Хотя управляющий Дун не был таким же проницательным, как управляющий Сун, в душе он прекрасно понимал: Ци Юнь согласился на это вовсе не потому, что торговля в аптеке шла как-то особенно хорошо, а исключительно ради второй молодой госпожи.

Его дочь, Дун-ши, была в хороших отношениях с Е Цзяо, и именно поэтому второй молодой господин проявлял к нему особую благосклонность. Неважно, что на самом деле думал об этом сам Ци Юнь, управляющий Дун был твердо уверен, что греется в лучах славы Е Цзяо.

Поэтому сегодня, придя с визитом, управляющий Дун специально захватил с собой корень дикого горного женьшеня, подчеркнув, что это подарок для второй молодой госпожи, и не стал опрометчиво заводить с Ци Юнем разговор о конкретных требованиях к расширению аптекарского сада.

То, что второй молодой господин в принципе дал согласие, уже было большой удачей. Сейчас он был занят делами винной лавки, и управляющий Дун, будучи человеком догадливым, решил обсудить всё разом уже после праздников.

Выйдя из кабинета, управляющий Дун случайно увидел Е Цзяо, которая запускала в саду бумажного змея. Она стояла в том самом дворе, где росли сливовые деревья. Сейчас снег уже был начисто убран, земля ровно вымощена. Е Цзяо в своем красном плаще, с катушкой ниток в руках, издали казалась прекрасной, словно сошедшей с картины девой.

Управляющий Дун невольно вздохнул про себя: другие поговаривают, будто Е Цзяо, выйдя замуж в семью Ци, прыгнула выше головы, но разве у того, кто видел ее лично, повернется язык сказать, что в ней нет благородной стати?

Обычному человеку не под силу было бы нести звание второй молодой госпожи, а раз Е Цзяо с этим справляется, значит, ей самой судьбой предначертано жить в богатстве и почете.

Е Цзяо не замечала, что за ней наблюдают. Она натягивала нить и с улыбкой смотрела на парящего в небе бумажного змея.

Запуск змея на словах кажется делом нехитрым — просто отправить игрушку в небо, — но когда змей взлетает, а рука через нить чувствует порывы ветра и сопротивление, это кажется удивительным чудом.

Потянешь — он возвращается.

Отпустишь — взмывает еще выше.

Почувствовав в этом особый интерес, Е Цзяо повернула голову к Сяо Су и сказала:

— Какая хорошая вещь, научи-ка и меня потом такого делать.

Сяо Су, которая повсюду следовала за Е Цзяо, знала, что ее госпожа очень любит учиться новому и всегда подходит к учебе с невероятным усердием.

Будь то уроки каллиграфии с Ци Юнем или обучение премудростям управления домом с госпожой Лю, Е Цзяо всегда прилагала максимум усилий. Если она говорила, что хочет чему-то научиться, то обязательно добивалась превосходного результата.

Однако нынешняя Сяо Су уже не была той наивной, ничего не понимающей девчушкой. Раньше она бы, не задумываясь, радостно согласилась, но теперь не спешила кивать.

За время службы при Е Цзяо Лю-момо частенько наставляла ее наедине, поэтому Сяо Су теперь знала, что следует говорить, а что делать.

Услышав слова Е Цзяо, Сяо Су тут же ответила:

— Вторая молодая госпожа, делать бумажных змеев — занятие утомительное для рук, да и в обычное время, даже если научитесь, запускать их часто не будете. Если захотите нового, просто скажите мне, мы с братцем Те Цзы мигом смастерим. А если вам по душе, можете сами нарисовать на нем узоры.

Е Цзяо немного подумала, кивнула и, глядя ясными, блестящими глазами на парящего змея, с улыбкой произнесла:

— Тогда я вернусь и напишу на нем несколько слов.

Сяо Су посчитала, что иероглифы у Е Цзяо получаются такими же красивыми, как рисунки, и радостно согласилась. Про себя она решила расспросить братца Те Цзы, сможет ли он сделать круглого змея — такой бы идеально подошел к почерку второй молодой госпожи.

В этот момент управляющий Дун, стоя за оградой сада, сложил руки в приветствии и произнес:

— Вторая молодая госпожа мастерски запускает змея.

Е Цзяо обернулась и с первого взгляда узнала в нем управляющего Дуна, с которым однажды виделась в саду лекарственных трав.

Именно тогда она обнаружила там Камнепочку. Управляющий Дун произвел на нее хорошее впечатление, поэтому она передала катушку Сяо Су, чтобы та продолжила управлять змеем, а сама направилась к нему.

За эти дни Е Цзяо многому научилась у Лю-ши. Помимо ведения домашнего хозяйства, свекровь уделяла особое внимание умению общаться и принимать гостей.

Е Цзяо была сообразительной, училась быстро и запоминала крепко. Сейчас, увидев управляющего Дуна, она почти машинально одарила его мягкой улыбкой, остановилась примерно в пяти шагах и спросила:

— Управляющий Дун, вы приходили к моему мужу?

Мужчина тоже улыбнулся и ответил:

— Я как раз вышел от второго молодого господина. Увидев вас здесь, вспомнил о поручении моей дочери, вот и подошел передать словечко.

Чунлань?

В последние дни Е Цзяо не виделась с Дун-ши. Накануне Нового года у всех семей было полно забот: у Е Цзяо не было времени зайти в аптеку, а у Дун-ши — прийти в поместье.

Она лишь передала с кем-то два горшка с лекарственными цветами, но никаких вестей на словах не посылала.

Лицо Е Цзяо озарилось улыбкой:

— Как поживает Чунлань?

Управляющий Дун поспешно ответил:

— Отлично! Моя дочь — натура деятельная, без дела сидеть не может. В эти дни она так крутится в аптеке, что мне и самому с ней повидаться сложно. Когда мы виделись в последний раз, она заговорила о вас и просила передать, что «Цветок удачи» растет прекрасно, а недавно на нем распустились еще два бутона.

В одной фразе управляющий Дун и объяснил, почему дочь давно не навещала Е Цзяо, и подчеркнул, что она о ней не забывает. Всё это было чистой правдой, но то, как преподнести ее, зависело от ораторского искусства.

А с красноречием у управляющего Дуна явно всё было в порядке.

Е Цзяо не удивилась тому, что «Цветок удачи» прижился, ведь это водное растение — брось в воду, само вырастет, особого ухода не требует.

Но из слов управляющего Дуна было ясно, что Дун-ши постоянно за ним ухаживает. Если посчитать сроки, то в прошлый раз лисичке понадобилось всего два месяца ухода, чтобы получить благословение на потомство. Если это действительно работает, то и для Дун-ши счастливые вести не за горами.

И это было прекрасно.

Поскольку близился праздник, управляющий Дун произнес еще несколько благожелательных фраз и откланялся.

Маленький женьшень вернулась к запуску змея. Только когда солнце поднялось высоко, а ветерок стих, не давая змею взлететь, она с неохотой смотала нить и вернулась в свои покои.

Едва переступив порог, Е Цзяо увидела Ци Юня, который ждал ее к обеду.

Увидев, что она вернулась, мужчина с улыбкой поманил ее к себе:

— Давай обедать. На кухне сварили куриный бульон, выпей немного, чтобы прогнать холод.

Е Цзяо быстро сняла плащ, вымыла руки и радостно уселась рядом с мужем.

Обычно, когда семья собиралась за ужином, все сидели довольно далеко друг от друга. В прошлый раз, когда Е Цзяо видела, как едят Лю-ши и отец Ци, они сидели друг напротив друга. 

Но Е Цзяо так не нравилось. Пусть она и переняла множество правил у госпожи Лю, переступая порог собственной комнаты, она отбрасывала все формальности. Девушка села вплотную к Ци Юню и протянула ему пиалу, а он совершенно естественно взял ее и налил ей супа.

Е Цзяо смотрела на него жалобными глазами и приговаривала:

— Не хочу грибы, хочу мясо.

Ци Юнь тут же положил ей куриную ножку, долил горячего бульона и поставил доверху наполненную пиалу перед ней.

Бульон томился всё утро, поэтому куриное мясо стало настолько нежным, что распадалось на волокна от одного прикосновения палочек. Перед Е Цзяо стояло блюдце с соусом: если обмакнуть в него белоснежный кусочек курицы и отправить в рот, аромат был просто неописуемым. Маленький женьшень сделала глоток согревающего бульона и тихонько выдохнула от удовольствия. Съев еще кусочек мяса, Е Цзяо будто что-то вспомнила и спросила:

— Сянгун, ты ведь не Сяо Хэя сварил?

Палочки в руках Ци Юня замерли. Он посмотрел на нее и мягко спросил:

— Боишься, что я пустил его на суп?

— Да нет, просто Сяо Су только-только сшила ему одежду, — ответила Е Цзяо, делая еще один глоток.

Вкуснотища.

Ци Юнь усмехнулся:

— Не волнуйся. Я еще рассчитываю на то, что он поднатужится и отрастит на хвосте новые перья.

Е Цзяо тоже улыбнулась:

— Это верно, с перьями он выглядит гораздо лучше.

Ци Юнь очень хотел сказать ей, что перья на ее волане, который она так часто пинает, уже поистрепались, и он планирует выдернуть из Сяо Хэя парочку новых, когда тот обрастет. 

Но, посмотрев на Е Цзяо, Ци Юнь проглотил эту мысль. Положив ей в тарелку кусочек корня лотоса в османтусовом меду, Ци Юнь сказал:

— В последнее время сильно похолодало. Немного питательного куриного бульона пойдет только на пользу.

Е Цзяо моргнула и с улыбкой закивала. На самом деле маленький женьшень считала, что никакие кушанья на свете не сравнятся с ее собственными питательными свойствами. Но раз бульон такой вкусный, а курица такая нежная — грех отказываться!

Ци Юнь тоже налил себе бульона. За едой они негромко переговаривались. Правило «не разговаривать за едой и не болтать перед сном» годилось для чужих глаз, а жить за закрытыми дверями в полной тишине — слишком тоскливо.

Ци Юнь вдоволь нахлебался тишины за свою жизнь, а теперь у него была жена, с которой он мог говорить когда вздумается, и никто не смел его ограничивать. Когда они почти закончили с едой, Ци Юнь вспомнил об одном деле:

— Сегодня заходил управляющий Дун, принес кое-что.

Он имел в виду тот самый корень дикого женьшеня. Корень был исключительного качества, иначе управляющий Дун не примчался бы сразу же подносить его Ци Юню. Мучжина понимал, что тот хочет выслужиться, и не стал отказываться, приняв подарок.

А что до причины визита... Скорее всего, помимо обсуждения расширения аптекарского сада на следующий год, управляющий Дун хотел собственными глазами убедиться, что Ци Юнь по-прежнему в добром здравии.

Подумав об этом, Ци Юнь слегка опустил ресницы.

В прошлый раз, когда Лю-ши из-за недоразумения с ушибленной рукой Ци Мина в панике послала за лекарем, слуги тоже переполошились. Они кричали, что «молодой господин ранен», но не уточняли, который именно.

Лекарь Ли обычно следил за здоровьем Ци Юня, поэтому посторонние, увидев его, решили, что Ци Юнь снова слег.

В этом не было ничего нового: Ци Юнь годами пил лекарства вместо воды, и каждую зиму, особенно под Новый год, в доме обязательно поднималась суета из-за его здоровья. Домочадцы к этому привыкли, да и чужих людей это не удивляло.

Но в этот раз неизвестно кто раздул слухи: из «второй молодой господин семьи Ци снова заболел» разговоры превратились во «второй молодой господин семьи Ци при смерти»...

Рассказывали так красочно, будто сами стояли у его смертного одра. Хотя Ци Юнь не выходил из дома, а близкие старались ничего ему не рассказывать, у него были свои каналы для получения информации. У молодого человека не было желания ничего опровергать, и было лень с этим возиться, но он не ожидал, что слухи так напугают его управляющих. То, что сегодня он встретился с управляющим Дуном и принял подарок, должно было его успокоить.

Но о таких делах Ци Юнь никогда не рассказывал Е Цзяо, чтобы не расстраивать ее. Он лишь с улыбкой произнес:

— Управляющий Дун принес отличный дикий горный женьшень. Как-нибудь выберу время и велю сварить его для тебя.

Ци Юнь хотел как лучше, но, услышав это, Е Цзяо поперхнулась куриным бульоном. Жидкость застряла в горле, ни туда, ни сюда, и девушка закашлялась.

Мужчина перепугался, бросил палочки и принялся похлопывать ее по спине. Е Цзяо, прикрыв рот платком, прислонилась к плечу Ци Юня с растерянным взглядом.

«Сварить женьшень для меня… Я что, буду есть саму себя?»

Е Цзяо вдруг почувствовала легкое оцепенение. Она ухватила Ци Юня за запястье и сказала:

— Я не буду пить отвар из женьшеня, и тебе тоже не нужно.

Сама она не будет его есть, потому что в этом нет нужды. А Ци Юню она запретила потому, что искренне верила: разве может какой-то там женьшень сравниться с питательной силой ее тысячелетней сущности?

«У мужа уже есть я, зачем ему какой-то другой женьшень!»

Да и название только послушайте... «Дикий горный женьшень». Сразу понятно — не из приличной семьи! Е Цзяо понимала, что злится из-за пустяка, но всё равно стояла на своем.

Ци Юнь не стал допытываться о причинах. В его представлении, если жена чего-то не хочет, то и делать этого не нужно. Он тут же ответил:

— Хорошо, я просто уберу его.

Но Е Цзяо подняла голову, моргнула и тихонько спросила:

— А ты... хотел бы его выпить?

Ци Юнь улыбнулся:

— Да не то чтобы... м-м.

Не успел он договорить, как Е Цзяо слегка подалась вперед, положила руку ему на грудь и, запрокинув голову, метко впилась поцелуем в его губы. 

Мягкий кончик языка скользнул по его зубам, и Ци Юнь смутно уловил легкий привкус османтуса. Но прежде чем он успел хоть как-то отреагировать, Е Цзяо отстранилась.

Маленький женьшень снова села прямо, взяла палочки и с хитрой улыбкой заявила:

— Ну вот, ты уже выпил, — и, словно желая подчеркнуть свои слова, добавила: — И впредь запрещаю тебе пить отвары из других женьшеней.

Ци Юнь сидел с палочками в руках, долго смотрел на Е Цзяо и никак не мог взять в толк, почему она его поцеловала. Но второй молодой господин Ци быстро успокоился и решил, что тот дикий женьшень он точно припрячет подальше.

Будут они его есть или нет — уже не имело никакого значения. В конце концов, то, что давала ему его нежная женушка, было куда слаще любого отвара из женьшеня.