То, что делает тебя в глазах других великим
Что такое фэншуй, Е Цзяо не понимала, но видела отчетливо: эти люди не собирались позволить винной лавке семьи Ци открыться гладко. Хотя пришло их немного и в руках не виднелось грозного оружия, их наглый вид ясно давал понять — они явились сеять смуту.
Управляющий Сун как раз собирался дать последние наставления и войти внутрь — пока благоприятный час не наступил, он надеялся найти возможность выслужиться перед молодой госпожой. Кто же знал, что снаружи поднимется такой шум, пригвоздив его к месту и не давая уйти.
Нахмурившись, с промелькнувшим в глазах отвращением госпожа Дун тихо произнесла:
— Цзяо-нян, боюсь, от этих людей деньгами не отделаться.
Обычно такие радостные события, как открытие лавки, привлекают разный праздный люд. Нищие приходят с палками петь хвалебные песни в надежде на «счастливые деньги», а местные задиры ищут повод поскандалить, чтобы выманить серебра. Обычные торговцы просто дают им немного денег, откупаясь от беды, но те, кто с самого начала заявляет, из чьего они дома, чаще всего добром не уходят.
Заявлять в управу бесполезно — дело мелкое, стражники, скорее всего, и пальцем не пошевелят. Оставить как есть? Сорвать благоприятный час — полбеды, а вот если испортят репутацию — будет худо.
Е Цзяо хлопнула ресницами. Маленький женьшень совсем недавно стала человеком и мало что понимала в таких делах, но в её мире добро и зло были разделены четко. Если супруг — хороший человек, значит, эти люди — плохие. Плохие настолько, что даже нечисти бы не понравились.
На лице её отразилась решимость дать отпор врагу, и Е Цзяо вторила госпоже Дун:
— Эти люди очень скверные.
Госпожа Дун кивнула, но в её взгляде читалась тревога: она боялась, как бы управляющий Сун, не справившись с ситуацией, не допустил беды. И едва они закончили говорить, Е Цзяо увидела, как стоящий внизу управляющий Сун двинулся навстречу пришедшим.
На лице управляющего играла улыбка. Несмотря на преклонный возраст и природную проницательность, облик он имел добродушный и кроткий, а сейчас и вовсе выглядел воплощением отеческой заботы:
— Господа, мир приносит богатство. Лавка наша еще и не открылась, но доброго вина в достатке. Если у вас есть дело, почему бы не пройти внутрь и не поговорить?
Слова лились гладко, он отреагировал так, словно и не слышал вовсе сказанного задирами. Им это, конечно, пришлось не по вкусу. Если зайти внутрь, как тогда скандалить? А если не скандалить, за что тогда пославший их человек даст награду? Это была отработанная схема, привычное ремесло для местных лиходеев, и давать управляющему Суну «лицо» они не собирались.
Главарь шайки уже открыл рот, чтобы возразить, но увидел, что улыбающийся управляющий Сун уже подозвал слуг. Не дав им опомниться, по двое слуг на одного, они зажали смутьянов в тиски. Со стороны казалось, будто их радушно приглашают войти, но на деле — одному зажали рот, другому заломили руку — и чисто, ловко затащили внутрь.
Поскольку благоприятный час еще не пробил, да и время было обеденное, зевак собралось немного. С улицы люди видели лишь спины, и, кроме первого выкрика, ничего необычного не заметили. Никто так и не понял, сами ли эти молодчики решили войти или их туда впихнули силой.
Зато Е Цзяо со второго этажа видела всё предельно ясно, и в её глазах застыло удивление. Госпожа Дун даже вскрикнула: «Ой!» — и добавила:
— Раньше я думала, что управляющий Сун просто добр да проницателен, не ожидала, что он может действовать так решительно.
Особенно те слуги — сразу видно, из обученных бойцов. Движения отточенные, плавные, ни единой заминки, словно готовились заранее.
Оказавшись внутри, те с зачинщиками церемониться перестали. Хоть их не били и не бранили, веревки затянули на совесть, от души — такое едва ли могло быть приятным. Е Цзяо, движимая любопытством, спустилась вниз, а госпожа Дун и Лю-момо поспешили следом.
Управляющий Сун с суровым лицом стоял перед главарем:
— Говори, как звать?
Тот молчал. Приказчик Сун, не долго думая, отвесил ему оплеуху. Раздался звонкий «хлоп!» — удар был тяжелым и яростным, щека несчастного распухла в мгновение ока. При этом управляющий даже в лице не изменился. Е Цзяо очень хотелось похвалить его — очевидно старый конь борозды не испортит [1].
Главарь смекнул, что этот старик-управляющий — тертый калач и шутить не любит. Увидев, что тот снова заносит руку, чтобы одарить и вторую щеку, он не выдержал и заголосил:
— Ван У! Зовут меня Ван У!
Управляющий Сун кивнул, опустил руку и медленно спросил:
— Кто тебя подослал?
Ван У что-то промямлил:
— Управляющий Сунь.
Едва услышав это, управляющий Сун влепил ему вторую пощечину, восстанавливая симметрию. Но на этот раз Ван У, даже получив удар, стоял на своем. Управляющий Сун нахмурился. В этот момент он заметил спускающуюся Е Цзяо и тут же спрятал суровость, приняв свой обычный приветливый вид:
— Вторая молодая госпожа, ступайте наверх отдохнуть. Я сам со всем разберусь.
Е Цзяо взглянула на них и спросила:
— Зачем вы их схватили?
Управляющий Сун ответил:
— Так велел второй молодой господин. Он сказал, что сегодня могут прийти смутьяны, и велел всем в лавке быть наготове. Если что случится — сначала хватать и тащить внутрь, ничто не должно мешать открытию.
Услышав, что это распоряжение Ци Юня, Е Цзяо больше не спрашивала, а лишь перевела взгляд на зачинщиков. Приказчик Сун тоже посмотрел на них. Хоть те и были связаны, позволять им и дальше корчить из себя дураков было нельзя. Мужчина слегка нахмурился. Пару раз ударить — дело нехитрое, опухоль сойдет, и следов не останется, но калечить их по-настоящему нельзя, иначе потом хлопот не оберешься.
Времени бежать за советом к Ци Юню не было. Тот велел ему решать всё самому, но управляющий Сун немного растерялся и подсознательно обратился к молодой хозяйке:
— Вторая молодая госпожа, как прикажете поступить?..
Е Цзяо никогда не бывала в таких переделках. Эти люди — злодеи, но как обычные люди поступают со злодеями, она не знала. Некоторое время она пребывала в нерешительности и посмотрела на Лю-момо и госпожу Дун.
Лю-момо, хоть и прожила много лет, всю жизнь провела в задних покоях, прислуживая господам, и в таких делах смыслила мало. Зато госпожа Дун, женщина бойкая, высказалась прямо:
— Семья Ци не испугается каких-то проходимцев. Вы пришли сеять смуту, так что даже если вам сейчас ноги переломают да в управу выкинут, никто и слушать ваши жалобы не станет!
Управляющий Сун про себя усмехнулся, подумав, что барышня Дун еще молода и горяча. Разве можно вот так просто взять и ноги переломать?
Но маленький женьшень не имела представления о последствиях. Послушав госпожу Дун, она пробормотала про себя, что люди бывают на редкость жестоки к злодеям, а вслух небрежно бросила:
— Ладно, бейте.
Управляющий Сун: «...»
Госпожа Дун: «...»
Ван У, услышав это, перепугался до смерти. Он-то думал просто пошуметь да денег срубить, а наткнулся на крепкий орешек! Ноги ломать — это уж слишком! Он-то надеялся, что раз дело передали в руки красавицы-жены, его, скорее всего, отпустят, а эта госпожа оказалась похлеще любого мужчины! Что за времена настали!
Ван У тут же заголосил, что всё расскажет. Управляющий Сун, сочтя его крики помехой и боясь, как бы не услышали люди на улице, махнул рукой, веля заткнуть им рты и увести на задний двор для допроса.
Взглянув на Е Цзяо, управляющий Сун невольно преисполнился почтения:
— Вторая молодая госпожа, как думаете, стоит ли сперва известить второго молодого господина?
Е Цзяо привыкла во всем полагаться на мужа, и этот случай не был исключением. Однако, не успела она ответить, управляющий продолжил:
— Эх, только путь неблизкий, на дорогу туда-обратно много времени уйдет. Этих бездельников долго держать нельзя, оставлять здесь — тоже забота. Если так и откроемся, вдруг чего выйдет — беды не оберешься.
Ци Юнь доверил ему всё решать самому, у управляющего Суна были свои идеи, но он сам же их и отметал. Е Цзяо склонила голову набок и подумала:
— А что, если отправить их обратно семье Сунь?
Она сказала это просто так, считая, что откуда пришли, туда пусть и уходят — нечего им тут быть, от их воплей только голова болит. Однако эти слова заставили управляющего Суна прозреть.
Эти люди явились под знаменем семьи Сунь, но любому ясно: семья Сунь их не посылала. Никто не пойдет пакостить, прилепив свое имя на лоб, чтобы все узнали. Кем бы они ни были подосланы, в итоге в трудном положении оказывалась семья Ци. Отправишь в управу — скорее всего, всыплют палок и отпустят, а на репутации лавки пятно останется. Куда лучше подбросить их семье Сунь — пусть сами разбираются, кто это смеет прикрываться их именем и бесчинствовать. Тогда семья Сунь сама найдет способ извести и этих молодчиков, и того, кто за ними стоит, а семья Ци останется ни при чем.
Мудро! Поистине мудро! Мастерский перевод беды на другого [2]!
Управляющий Сун с восхищением сложил руки в почтительном жесте перед Е Цзяо и искренне произнес:
— Вторая молодая госпожа поразительно проницательна, простому человеку за вами не угнаться.
Е Цзяо, ляпнувшая первое, что пришло в голову, недоуменно посмотрела на него. До самого ухода управляющего она так и не поняла, что произошло. Простодушный маленький женьшень не знала, что существует такое величие, просто заставляющее других считать тебя великим.
Это было лишь маленькое происшествие перед открытием. Люди снаружи и не заметили, как кто-то пришел, а потом исчез; всё закончилось, не успев начаться. Управляющий Сун велел связать смутьянов и отправить к управляющему Суню из меняльной лавки, а сам вышел наружу с таким видом, будто ничего не случилось. Когда настал благоприятный час, он зажег петарды — на счастье и удачу.
Вино «Юйецзю» из винной лавки Ци уже прославилось, народу собралось немало. Приглашенные танцоры с драконами и львами устроили шумное и веселое представление, так что никто и не вспомнил о недавней попытке устроить скандал.
Е Цзяо сидела у окна на втором этаже, зажав уши ладонями, чтобы заглушить треск петард, и улыбалась так, что глаза превратились в щелочки. Госпожа Дун тоже закрыла уши. Глядя на эту нежную, хрупкую молодую госпожу, она подумала, что слова про сломанные ноги были лишь способом припугнуть тех бездельников. Её хозяйка — добрейшей души человек.
От этой мысли госпожа Дун улыбнулась, придвинулась ближе и громко спросила:
— Цзяо-нян, тебе нравится танец львов?
Е Цзяо так же громко ответила:
— Раз их пригласил супруг, значит, мне нравится!
Она кричала это во весь голос, без тени сомнения. Всё, что принадлежало мужу, она любила, ибо знала: всё, что принадлежит ей, муж тоже любит. Госпожа Дун рассмеялась, глядя на неё с легкой завистью. Глядя на такую пару, как Ци Юнь и Е Цзяо, трудно было не завидовать. Впрочем, ей не впервой было видеть такие нежности, так что она быстро привыкла и снова переключила внимание на шумный танец.
Когда веселье пошло на спад, Е Цзяо не стала задерживаться. Народ прибывал, у управляющего Суна было много дел. Девушке же хотелось поскорее заглянуть в аптекарскую лавку, поэтому она попрощалась с приказчиком и собралась уходить.
Перед выходом она взяла со стола кисть и бумагу и написала несколько иероглифов. Госпожа Дун была грамотной и, увидев, как та выводит круглый, пухленький иероглиф «Сунь», удивилась:
— Цзяо-нян, зачем ты это пишешь?
Е Цзяо сложила бумагу и спрятала за пазуху, серьезно ответив:
— Вернусь — покажу супругу. Пожалуюсь.
Госпожа Дун рассмеялась. Наверное, только вторая молодая госпожа могла так гордо и открыто заявлять о намерении пожаловаться мужу.
Выходя из дверей, Е Цзяо не заметила, что, стоя на углу улицы, за ней пристально наблюдают два человека.
Е Бао снова выгнали из школы. На этот раз причиной стало то, что, пока учитель спал, мальчишка отстриг ему бороду. Учитель в ярости кричал, что больше не желает его учить, но Е Бао ничуть не расстроился. Учиться он всё равно не любил, так что изгнание было ему только в радость. Ребёнок был мал и не понимал, что за это место его мать, вторая невестка семьи Е, заплатила немалые деньги. Не нравится — значит, не нравится, и скрывать этого он не собирался.
Вторая невестка, кипя от гнева, тащила сына домой. Поскольку школа находилась в городке, на обратном пути они как раз наткнулись на открытие винной лавки семьи Ци. Е Бао заныл, что хочет посмотреть, и мать не устояла — раз уж праздник устроили на чужие деньги, почему бы не поглядеть?
Когда представление закончилось и они уже собирались уходить, глазастый Е Бао заметил Е Цзяо, садившуюся в повозку, запряженную волом.
— Матушка, смотри, это же тетушка! — закричал он, дергая её за руку.
Ответа не последовало. Е Бао удивленно задрал голову и увидел, что мать не отрываясь смотрит на Е Цзяо. Взгляд её был тяжелым, застывшим, а рука сжималась всё крепче. От боли Е Бао даже вскрикнул, но женщина его не слышала. Лишь когда сын с силой вырвал свою руку, она пришла в себя. Стиснув зубы, она смотрела вперед. Грамотой она не владела, поэтому повернулась к уличному торговцу:
— Что за семья празднует?
Торговец, постоянно стоявший здесь, охотно ответил:
— Так это семья Ци! Та самая лавка семьи Ци, что делает вино «Юйецзю». Только открылись. Посмотрите, какой размах, какое процветание!
Но вторая невестка услышала только первую фразу. Всё остальное пронеслось мимо ушей. В голове стучала лишь одна мысль: Е Цзяо и впрямь живет припеваючи... И отчего-то в груди защемило так, что стало трудно дышать.
[1] Старый конь борозды не испортит — в оригинале идиома 老当益壮 (lǎo dāng yì zhuàng), означающая, что человек, несмотря на старость, полон сил и бодрости духа.
[2] Перевести беду на другого — идиома 祸水东引 (huò shuǐ dōng yǐn), буквально «направить поток беды на восток» (использовать чужие силы для решения своих проблем или подставить кого-то).