Не слишком уродливо

Ци Мин, выйдя от Лю-ши, направился навестить своего второго брата. Подойдя к дворику и услышав доносившееся оттуда оживление, он остановился у входа во флигель, но заходить не стал, а лишь окликнул хозяев снаружи.

Е Цзяо помнила, что вчера Ци Мин обещал зайти, поэтому, не раздумывая, отозвалась:

— Входи.

Как раз в этот момент Сяо Су возвращалась с тарелкой печенья; она придержала для него полог, пропуская внутрь.

Ци Мин первым делом, словно маленький взрослый, поприветствовал Е Цзяо, а затем перевел взгляд на Шитоу.

Большую часть времени он проводил в академии, и за всё время с рождения мальчика им довелось провести вместе от силы несколько дней. Теперь же он, наконец, увидел кого-то младше себя. Маленький Шитоу был круглоголовым и крепким, а его круглые глаза вызывали особую симпатию.

Несмотря на свою не по годам серьезную натуру, Ци Мин не смог сдержаться. Он протянул руки и подхватил ребёнка. Скользнув взглядом по кисти в руке малыша и не успев разобрать, была ли она в туши, Ци Мин едва заметно улыбнулся:

— Малыш Шитоу уже знает, что такое учиться и писать иероглифы?

Шитоу не был из пугливых и, хотя почти не помнил Ци Мина, звонко ответил:

— Учиться! Писать!

Повторять слова взрослых — пожалуй, врожденный инстинкт каждого карапуза.

Ци Мин, обрадовавшись такому ответу, захотел взглянуть на «труды» Ши-тоу. Повернув голову, он увидел на столе лист с крупным иероглифом. Сказать, что это был иероглиф, было легко, но разобрать его оказалось куда сложнее обычного: он был округлым и каким-то приплюснутым. Ци Мин долго всматривался, прежде чем понял, что это иероглиф «чу» (начало).

Сам Ци Сань-лан писал не слишком изящно — учитель в академии часто повторял, что ему нужно усердно тренироваться, ибо даже если душа полна талантов, без красивого почерка ими никто не восхитится. Однако сейчас Ци Сань-лан необъяснимым образом вновь обрел уверенность в себе.

Очевидно, Ци Мину не казалось странным соревноваться в каллиграфии с младенцем. Посмотрев на Шитоу, которого держал на руках, он произнес:

— Этот иероглиф немного уродлив, но Шитоу еще мал. В будущем ты наверняка сможешь писать красиво.

У стоящей рядом момо дрогнуло лицо. Она подумала: «Третий молодой господин так молод, или он совсем от книг поглупел? За кого он принимает маленького господина — за гения? Чтобы в неполные два года уже писать иероглифы?»

Сяо Су тем временем тихонько подсказала:

— Третий молодой господин, этот иероглиф написала вторая молодая госпожа.

Ци Мин: «А?..»

Его лицо застыло. Он взглянул на Е Цзяо и заметил, что та, держа в руках синюю ткань, пристально смотрит на иероглиф на столе.

Пусть они виделись всего несколько раз, но она была его законной второй невесткой, а он только что наговорил такого… Лицо Ци Мина мгновенно залила краска.

Маленький Шитоу с любопытством задрал голову и потянулся рукой к раскрасневшемуся лицу Ци Мина, лепеча:

— Красное... как лепешка с финиками. Шитоу хочет кушать лепешку!

В конце концов, Ци Мин был лишь подростком немногим старше десяти лет. Он не посмел даже взглянуть на выражение лица Е Цзяо, поспешно вернул Шитоу няньке и, запинаясь, выдавил:

— Я… я попозже зайду ко второму брату, — после чего развернулся и бросился прочь.

Момо, разумеется, не стала вмешиваться в дела второй ветви семьи: она просто обняла ребенка и принялась угощать его печеньем со стола.

Е Цзяо снова расстелила синюю ткань, затем взяла свой листок с иероглифом, долго его рассматривала и, обернувшись к Сяо Су, спросила:

— Неужели и правда некрасиво?

Хотя Сяо Су не знала грамоты, отличить хорошее от плохого она могла. На вывесках иероглифы всегда были четкими и квадратными, а этот «стиль кружочков» её хозяйки определенно нельзя было назвать хорошим.

Однако, по мнению Сяо Су, Е Цзяо ведь не собиралась сдавать императорские экзамены на степень цзюйжэня, так что сойдет и такой почерк. Куда больше она боялась, что Е Цзяо расстроится из-за слов Ци Мина.

Но, глядя в глаза Е Цзяо, Сяо Су не смогла соврать. Подумав, девушка взяла кусочек печенья:

— Молодая госпожа, может, вы сначала чего-нибудь съедите?

Е Цзяо: «Хм…»

***

С другой стороны, в кабинете управляющий Сун был крайне воодушевлен. В нем не осталось и следа того спокойствия, которое он выказывал перед отцом Ци; напротив, его лицо сияло от радости:

— Второй молодой господин прав! Слава о нашей винной лавке семьи Ци уже разнеслась повсюду. Не пора ли нам начать переговоры с постоялыми дворами и ресторанами в городе?

Хотя они продавали вино дешевле обычного, прибыль всё равно была ощутимой — иначе они не выручили бы ту сотню связок монет.

Но управляющего Суна больше радовало другое: по мере роста продаж во всей округе узнали, что у семьи Ци есть великолепное вино. К тому же управляющий нанял краснобаев, которые расхваливали товар так, что восемь баллов качества превращались во все двенадцать. А когда Ци Юнь дал вину изящное название «Юйецзю» (Яшмовая роса), спрос и вовсе превысил предложение.

Ци Юнь предвидел такой исход, но способности управляющего Суна были столь высоки, что всё закрутилось даже раньше, чем он ожидал.

Отложив счетную книгу, Ци Юнь поудобнее перехватил грелку для рук. Перед посторонними он не был тем мягким человеком, каким его видела Е Цзяо. По натуре он не любил светское общение и не утруждал себя тем, чтобы казаться любезным со всеми.

Укутанный в плотный халат, Ци Юнь всё еще выглядел бледным, но темные круги под глазами исчезли. Теперь он казался холодным, но в нем больше не было той болезненной мрачности.

Раньше управляющий Сун тоже побаивался его, но теперь в его глазах Ци Юнь был живым богом богатства, которому нужно было поклоняться. Страх просто выветрился из головы.

Выслушав управляющего, Ци Юнь немного подумал и медленно произнес:

— Пока не спешите. Подождите. Рестораны и постоялые дворы не испытывают недостатка в поставщиках. Сначала накопите запасы, вернемся к этому вопросу в конце года.

Управляющий Сун не стал расспрашивать о причинах и сразу согласился. Обсудив дальнейшие дела и заметив, что время уже позднее, он откланялся.

Проводив управляющего, Ци Юнь вернулся в спальню, но не нашел там Е Цзяо и направился к флигелю. Когда он вошел, нянюшка уже унесла Шитоу, Сяо Су занималась делами во дворе, и Е Цзяо была одна. Сейчас она стояла у стола, сосредоточенно выводя иероглифы.

Ци Юнь не стал её отвлекать. Подойдя ближе, он заметил рядом с ней целую стопку листов. Он знал Е Цзяо: его жене нравилось учить слова, но она никогда не была настолько прилежной. Судя по всему, она не отдыхала уже больше часа.

Дождавшись, пока она закончит очередной лист, Ци Юнь обнял её за талию и забрал кисть. Его голос смягчился:

— Учение не требует такой спешки. Цзяо-нян, не изнуряй себя так.

Е Цзяо инстинктивно сжала его ладонь и подняла на него взгляд:

— У меня некрасивый почерк, нужно больше тренироваться.

Услышав это, Ци Юнь невольно заговорил еще нежнее:

— Ты только начала. То, что ты запомнила столько иероглифов и можешь передать их общие черты — уже превосходно.

Е Цзяо с надеждой посмотрела на него:

— Не уродливо?

Ци Юнь всё так же с улыбкой ответил:

— Не слишком уродливо.

Е Цзяо: «…»

Увидев, как она надула щеки, Ци Юнь погладил её ладонь:

— Я ведь не осуждаю тебя. К тому же почерк нарабатывается со временем, не торопись.

Пока Ци Юня не было, Е Цзяо вполне усердно писала сама, но теперь, когда он пришел, ей перехотелось терпеть лишения:

— Практиковаться в каллиграфии так утомительно, — она подняла руку, показывая, что запястье затекло.

Истинная Цзяо-нян — нежная барышня. Только что она клялась проявлять упорство, а теперь уже капризничает. Но Ци Юнь лишь подумал, как сильно его жена устала, и, усадив её, принялся мягко массировать ей запястье. Его руки, согретые грелкой, были теплыми, а движения — предельно осторожными. Уголки губ Е Цзяо потихоньку поползли вверх.

Заметив на её лице улыбку, Ци Юнь предложил:

— Давай так: занимайся по полчаса в день, и за это вечером я дам тебе две сладости.

Глаза Е Цзяо заблестели, маленький женьшень ухватила мужа за руку:

— Три.

Ци Юнь с улыбкой кивнул:

— Идет.

Обрадованная Е Цзяо бросила кисть и потащила Ци Юня обедать. После еды она, прихватив свое подопечное растение, немного прогулялась по двору, помогая малышу напитаться солнечным светом, а заодно и сама развеялась. Когда стебли травы расправились, Е Цзяо вернулась в спальню, она оставила горшок, расплела волосы и прилегла вздремнуть.

У Ци Юня не было привычки спать днем. Убедившись, что жена уснула, он вышел во двор и подозвал Сяо Су.

— Кто заходил сегодня? — негромко спросил он.

Сяо Су всегда его побаивалась и на этот вопрос выложила всё как на духу — слова посыпались словно бобы из перевернутого туеска.

Выслушав её, Ци Юнь ничего не сказал, лишь холодно произнес:

— Хорошо, я понял.

Сяо Су: «И что же вы поняли?..»

Ци Юнь махнул рукой:

— Сходи позови третьего брата. Давно не виделись, я по нему соскучился.

Сяо Су взглянула на его бесстрастное лицо: меньше всего на свете он походил на человека, который скучает по младшему брату. Но расспрашивать она не посмела и рысцой убежала.

Лежавшая в постели Е Цзяо ничего об этом не знала и спала безмятежным сном. Проснувшись, она не пошла, как обычно, играть в волан или слушать медицинские трактаты, а привела себя в порядок и отправилась во двор Лю-ши.

Госпожа Лю сегодня пригласила в дом портниху. Еще в прошлый раз она обещала сшить Е Цзяо наряды, но из-за суеты дело откладывалось, а сегодня они решили сделать всё разом. Е Цзяо никогда раньше не снимала мерки, но от неё и не требовалось ничего особенного: просто поднимать руки или голову по команде. Когда с обмерами закончили, ей осталось лишь выбрать пару понравившихся тканей.

Проводив портниху, Лю-ши повела Е Цзяо прогуляться по саду и сказала:

— Ты еще молода и продолжаешь расти, одежду нужно менять часто, чтобы она сидела по фигуре. Портниха приходит раз в полгода, но если не захочешь ждать, можешь в любое время попросить кого-нибудь сопроводить тебя в лавку — результат будет тот же.

Е Цзяо всегда принимала слова Лю-ши близко к сердцу. Она не задавала лишних вопросов и, понимала смысл или нет, всегда послушно отвечала:

— Спасибо, мама.

Лю-ши именно это «спасибо» и хотела услышать, поэтому ласково кивнула ей. В этот момент они проходили мимо дворика Ци Мина. Лю-ши, души не чаявшая в младшем сыне, заходить не стала, а лишь остановилась у ворот и, с улыбкой заглядывая внутрь, проговорила:

— Сань-лан говорил мне, что сегодня собирается писать иероглифы целых два часа. Мой сын наконец-то познал вкус усердия.

Услышав это, Е Цзяо широко раскрыла глаза. Неудивительно, что лисицы-оборотни любят ученых — не каждому человеку под силу такая доля. Она сама промучилась час, и у неё уже разболелось запястье, а ученый должен писать по два часа в день? Тот, кто метит в чжуанъюани [1], — определенно особенный человек.

Е Цзяо тоже заглянула во двор, где на просушке лежало несколько листов с крупными иероглифами. У неё было острое зрение; присмотревшись, она узнала больше половины знаков, но сложить их в книжную фразу не смогла.

«Искренность внутри… проявляется снаружи… поэтому благородный муж… что-то там в одиночестве…»

Ничего не поняв, маленький женьшень не стала забивать себе голову. Она еще немного погуляла с Лю-ши, а когда начало смеркаться и пришло время возвращаться, Лю-ши велела дать ей с собой горшочек тушеных свиных ребрышек.

Подхватив горшочек, Е Цзяо быстрым шагом пошла к себе, отказавшись от сопровождающих. Едва войдя в свои ворота, она увидела Те Цзы, который нес стопку бумаги в кабинет.

Е Цзяо окликнула его:

— Тетцзы, что это у тебя?

Тетцзы тут же замер. У него как раз ломался голос, поэтому он ответил хрипло:

— Вторая молодая госпожа, это иероглифы для второго молодого господина.

Е Цзяо не стала расспрашивать дальше. Подойдя ближе, она сказала:

— Тогда позови мужа, скажи, пусть заканчивает дела и идет ужинать. Мама передала ребрышки, их надо съесть, пока горячие.

Тетцзы кивнул:

— Я понял.

Е Цзяо улыбнулась и случайно скользнула взглядом по стопке в его руках. Увидев верхний лист, она невольно замерла.

«Искренность внутри проявляется снаружи, поэтому благородный муж…»

Ой, а разве это не то же самое, что только что писал Ци Мин?

---

[1] Чжуанъюань — звание лучшего выпускника, занявшего первое место на высших государственных экзаменах в древнем Китае.