Усыновление IV

Как только я вернулся в Приют, я заперся в кладовой и начал составлять план.

Во-первых, мои карты на руках. Я — сирота.

Стартовый капитал… практически нулевой, особенно по сравнению с моей целью.

Возраст — десять лет, что означает, что я даже на черную работу не устроюсь.

…да нет же, у меня вообще никаких карт нет.

Попрошайничество, пожалуй, будет лучшим вариантом.

— Хм-м… для начала, наверное, сойдет, но…

Первая часть учебника была просто повторением того, что я уже выучил, так что, если я его достану, проблем с усвоением материала не будет.

Проблема была в том, что дальше. У меня было от силы две недели, за это время мне нужно было достать учебник и начать посещать занятия, если я не хотел отстать.

За это время нужно достать как минимум пятьсот девяносто девять серебряных…

Обычными способами это невозможно.

Да и необычных, реальных способов я не вижу.

Нет, но серьезно, что не так с этими аристократами?

Да, я знаю, у них есть деньги. Но пятьсот девяносто девять серебряных за одну книгу?

И, казалось, к ней даже не относились как к чему-то очень важному.

Более того, чем выше класс, тем больше книг нужно было покупать.

…теперь я понимаю, почему в библиотеку пускают только аристократов. Даже если магия — привилегия, доступная исключительно знати, это просто абсурдно.

Пока я был погружен в раздумья, я снова почувствовал течение и нахмурил брови.

«Наверное, Линмель».

У меня сейчас нет времени на игры. Если меня поймают, я потеряю как минимум два часа, так что я зарылся в ближайшую кучу сена.

Теперь я мог даже засекать время. Ровно через пять секунд после того, как я досчитал в уме, дверь в кладовую распахнулась.

Почему они всегда выбивают дверь ногой? Появилась Линмель со сверкающими глазами, что-то крикнула, а затем склонила голову набок.

— Джерн! Я нашла золотого жука… а?

— Что ты делаешь в кладовой? Здесь никого нет.

— М-м? Странно… я думала, чем-то пахнет…

— О чем ты вообще говоришь?..

Как только Линмель, выглядя озадаченной, покинула кладовую вместе с другими детьми, я выбрался из сена и отряхнулся.

Даже после того, как дверь за ними закрылась, я видел, как группа детей направляется в лес.

Подумать только, я мог чувствовать не только приближающихся, но и уходящих людей…

«Занятно».

Чем больше я этим пользовался, тем больше мне казалось, что я стал летучей мышью.

Строго говоря, стать волшебником и использовать магию — вещь куда более поразительная, но по крайней мере та обычная магия, которой пользуются все, не была совершенно непостижимой.

Конечно, вещи вроде «наложи свой Внутренний Мир на реальность»… такая метафизика для меня все еще была бессмыслицей.

Но если просто думать об этом так: где-то в моем теле образовалось место, где может храниться мана, и с этой накопленной силой я могу вытащить то, что у меня в голове, и заставить это существовать в реальности — это было достаточно просто для понимания. Я мог и на уроках поспевать.

Но что касается магии, связанной с Глубоким Морем, я понятия не имел, как она работает. Поскольку она не использует ману, это было похоже на то, как будто у меня выросли новые конечности.

«Как бы это назвать?»

По крайней мере, поскольку создание течений и их ощущение были совершенно разными способностями, я почувствовал необходимость дать им названия.

Ничего вычурного не нужно. Может, просто назову это чутьем прилива.

Поигрывая со своим чутьем прилива, я кое-что выяснил.

Во-первых, оно совершенно бесполезно на людных рынках. Поскольку волны и так едва уловимы, смешавшись, они становятся неразличимыми, и невозможно понять, кто приходит, а кто уходит.

Однако, если я сосредоточусь на более тихом месте и сужу свое внимание до чего-то поблизости…

Если я сконцентрируюсь лишь на чем-то одном, то, по крайней мере для этого, точность возрастет до невероятного уровня.

Смогу ли я этим воспользоваться?

Я положил в треснувшую латунную миску деревянную игральную кость и потряс ее.

Попробую угадать.

— Шесть.

Я проверил результат: один.

Почесав затылок, на этот раз я покатил ее медленно.

Я чувствовал, как кость подпрыгивает внутри миски. Она ударилась о бок, о верх, затем снова о бок…

— Три.

Когда я открыл миску — три. На этот раз угадал.

«Бесполезно».

Но я цокнул языком.

Даже с этой способностью, использовать ее в настоящей драке или, скажем, в игорном доме было бы бессмысленно.

Там было слишком много людей, чтобы чутье прилива работало должным образом, и кости, скорее всего, бросали бы гораздо быстрее. Если бы кто-то попытался сжульничать, я бы сразу заметил, но разве это что-то изменило бы?

«Постойте-ка…»

А что, если сменить игру?

Например, что насчет рулетки?

Я выкопал ногой несколько ямок в земле и бросил кость.

Затем, как только она упала, я потянул ее.

Др-р—

Сколько бы раз я ни бросал, кость попадала в другую ямку, а не в ту, в которую я целился рукой.

Она приземлялась именно туда, куда было нацелено течение.

«…»

На этом этапе стоило серьезно задуматься. Я подпер подбородок рукой и перебрал несколько возможностей.

Конечно, сколько бы я ни думал, это было явно не то, что стал бы делать здравомыслящий человек.

Во-первых, с этим юным телом меня даже в игорный дом не пустят.

И я прекрасно знал, как трудно зарабатывать деньги в таких местах.

Я никогда не делал этого сам, но знал по крайней мере нескольких людей, которые на этом разорились. В тот момент, когда ты начинаешь понемногу выигрывать, кто-то сверху обязательно начнет тебе мешать. Говорят, и собака в своем дворе сильна, если дилер в игорном доме решит меня обмануть, у меня не будет ни шанса.

Даже если мне как-то удастся заработать, я не был уверен, что смогу забрать деньги без проблем. Есть ли у меня сила, чтобы их защитить? Никакой. Если против меня применят силу, я никак не смогу ответить.

Подсчитав все, я понял, что это был явно ненормальный метод, который я никогда не должен был выбирать.

«Ну, может, это и неважно».

Тем не менее, среди ненормальных методов этот был самым нормальным.

После примерно часа размышлений мне удалось найти решения для большинства проблем.

Может, стоит достать те деньги, пропитанные отчаянием?

Без колебаний я вышел из кладовой.

***

— Пожалуйста, неужели нельзя сделать исключение хоть раз?

— Мне жаль, сэр. Это все, что мы можем сделать.

Сотрудник банка, с жалостью глядя на Альбуса, Директора Приюта, протянул ему документы.

— Как я уже упоминал, у вас уже столько кредитов, и дальнейшее кредитование… однако, если вы заложите здание, это будет возможно.

— Это исключено.

Альбус твердо покачал головой.

Он никогда не сможет заложить Приют.

Это было бы все равно что продать будущее детей, чтобы выжить в настоящем. Он не собирался идти на компромисс, да и не должен был.

Сотрудник вздохнул, словно ожидал такого ответа, и собрал документы.

— Лично я искренне хотел бы вам помочь, но, к сожалению.

— …нет, все в порядке. Спасибо за ваше время.

Было совсем не в порядке, но он поклонился и вышел из банка.

Выйдя на улицу с опустошенным выражением лица, он посмотрел на ясное небо и подумал про себя:

«Значит, все-таки невозможно?..»

Благодаря политике благосостояния Принцессы дышать стало легче.

Меньше детей оставалось без присмотра. Альбус искренне чувствовал, что мог бы расцеловать ей даже кончики пальцев на ногах.

Но за светом всегда следует тень.

Приюты, ищущие наживы, росли как грибы после дождя. Они собирали детей как могли, иногда даже «создавали» их, просто чтобы набрать нужное количество.

Временные здания, существовавшие только на бумаге. Дети, с которыми обращались хуже, чем с животными.

В то время Альбус был очень многообещающим Писцом, и, движимый чувством справедливости, он уничтожил все эти коррумпированные приюты.

Но дети остались.

Негде было разместить детей, которых просто собрали. Какое-то время Столица была переполнена детьми без опекунов.

Альбус не знал всего масштаба. Он всем занимался из-за стола, а в отчетах, которые он получал, лишь говорилось, что все идет как надо.

Однажды, в сильный дождь, по пути в Императорский Дворец, чтобы получить награду за обработку наибольшего числа мошеннических заявлений, Альбус увидел в переулке двух детей, обнявшихся и мертвых.

Тогда он понял, глядя на трупы детей, у которых еще даже молочные зубы не выпали.

Конечно, те, кто занимался мошенничеством с пособиями, запирали детей за решеткой и бросали им помои, негодные даже для собак.

Однако.

Именно он отнял у них даже эти помои.

Альбус собственными руками отказался от своей завидной карьеры и на оставшиеся сбережения основал Приют.

Возможно, это был его способ искупления. Он посвятил этому всю свою молодость, начиная с двадцати лет, отдавая все силы до сегодняшних пятидесяти.

Даже когда его предупреждали, что больше государственной поддержки не будет, он тратил свои собственные деньги на расширение здания и старался как можно внимательнее относиться к питанию.

Другие учителя несколько раз предупреждали его, что если так будет продолжаться, то содержать Приют будет трудно. И все же Альбус продолжал принимать новых детей.

«Моя жадность была слишком велика…»

Было ли это наказанием за тот день?

Если бы это было наказание, он бы хотел, чтобы оно пало только на него одного. Когда он вернулся в Приют усталыми шагами, несколько детей, заметивших его, подбежали с расстроенными лицами.

— Директор! Яндиль съел мою конфету!

— О чем ты? Ты сама мне ее дала!

— Я сказала, только попробовать! Что мне делать, если ты ее проглотил! Нет, но почему ты ее и вправду проглотил?.. Если так делать, то какой смысл есть конфеты!

— Все равно, я откусил только раз, так что, ч-что!

— Ладно, ладно… не ссорьтесь, все. Кроме того, делясь конфетами друг с другом, можно передать болезнь. А если неправильно проглотить, она может застрять в горле и перекрыть дыхание. Вы же не хотите, чтобы такое случилось, правда?

— Да…

— Хорошо. Если вы оба помиритесь и пообещаете больше не ссориться, я дам вам по конфете. Как вам такое?

— Мы помиримся!

Он беспокоился, что не сможет скрыть свои эмоции перед детьми, но, к счастью, на лице появилась лишь искренняя улыбка.

Позаботившись о каждом из них, он вернулся в кабинет Директора, где учительница Кэтли, отвечавшая за общее управление Приютом, спросила с обеспокоенным видом:

— Директор, что с кредитом?

— Ну… сказали, что это трудно.

— Эх…

Она вздохнула, откладывая документы.

Если искать причину, то это было чрезмерное количество детей, которых принимал Альбус. Однако Кэтли не могла заставить себя что-либо сказать.

Если бы Альбус не был таким мягкосердечным, то наверняка нескольких детей, которых она знала и любила, сегодня не было бы в живых.

— Что нам теперь делать? На оставшиеся деньги мы и двух месяцев не продержимся. Если урежем расходы на еду, может, три месяца.

— Хм. Я продолжу искать другие варианты. И…

Альбус снял пальто, как ни в чем не бывало, и улыбнулся.

— Вы же знаете, я землевладелец, верно? Если дойдет до крайности, я не прочь ее продать.

— Нет, Директор. Это…

Кэтли покачала головой.

Фраза «землевладелец» была лишь наполовину правдой.

Действительно, земля, которой Альбус владел на Северных Равнинах, приносила высококачественный чай, несмотря на свой небольшой размер, так что она была довольно ценной. Это был также самый большой источник дохода для содержания Приюта.

Если бы они продали землю и постепенно сократили свою деятельность, они могли бы свернуть дела, не заставляя детей страдать.

Однако эта земля передавалась в семье Альбуса из поколения в поколение и была также местом захоронения.

На самом деле, немного в стороне от чайных полей были похоронены его родители, так что продавать ее…

— Это лишь крайняя мера. И дети, которые все еще с нами, должны жить, не так ли? Если бы моя Мать была жива, она бы сказала мне сделать то же самое.

— …поистине, вы невероятны.

— Да ничего особенного. Фух, больше меня беспокоит Линмель. Интересно, что Рыцарь увидел в такой маленькой девочке…

— Вы называете Линмель маленькой? Эта девочка может завалить медведя.

— А? Что это за метафора?

— Ох, вы в последнее время были так заняты делами по кредиту, что не знаете. Недавно Линмель пошла в горы и…

Тук-тук-тук—

Как раз когда Кэтли, качая головой, собиралась объяснить, в дверь кабинета Директора постучали.

— Ах, минутку.

— Здравствуйте.

— О, Джерн? Что тебя привело?

Черные волосы, невысокий рост. Кожа такая бледная, словно ее не касались солнечные лучи.

И глаза, слишком глубокие и темные для его возраста. Мальчик вежливо поклонился.

— Я хотел бы кратко проконсультироваться с вами, Директор. У вас случайно не найдется минутки?

— Ах, конечно. Учительница Кэтли, не могли бы вы рассказать остальное позже?

— Да. Джерн, Директор только что вернулся после долгой отлучки, так что не задерживайся.

— Хорошо. Я буду краток.

После того как Кэтли вышла из кабинета, Джерн сел на ближайший диван.

— Директор.

— Да, в чем дело?

— Не могли бы вы одолжить мне немного денег?

— …о, денег?

— Да.

Альбус склонил голову набок и встретился взглядом с Джерном.

Он знал, что мальчик был хорошим ребенком, но никак не мог понять, о чем он думает.

Но важно было то, что он был хорошим ребенком.

«Ну, он в последнее время подслушивает уроки в Академии… ему, должно быть, нужны деньги на принадлежности».

Удовлетворенный этим предположением, Альбус открыл сейф и спросил:

— Сколько тебе нужно?

— Пятьсот девяносто девять серебряных.

— …?

Он замер на месте.

— Э-э, это…

— Ах, простите. Я не прошу те деньги, что у вас есть сейчас.

Джерн мягко улыбнулся и вытянул палец.

А затем...

Дзинь—

Словно подталкиваемая невидимой силой, дверца сейфа захлопнулась.

И на этом не остановилась.

Щелк-щелк—

Ручка сама повернулась и заперла сейф.

Альбус молча был шокирован уровнем развития мальчика.

«Я... я знал, что он ходил учиться, но…»

Он мало что знал о магии, но знал достаточно, чтобы понять, что сделать такое так естественно, даже без заклинания, было нелегкой задачей.

Он даже не посещал официальные занятия, неужели он мог сделать это, просто подслушивая?

Встретив взгляд Альбуса, Джерн ответил:

— Давайте провернем одно дело вместе, Директор.

— …дело?

— Да.

Эта мысль никогда не должна была прийти ему в голову по отношению к ребенку.

— Я помогу вам заработать деньги.

Это прозвучало как шепот дьявола.