Колючий нрав

— «Белая шерстка», говоришь?.. Ты так сказала, будто раньше она была другого цвета.

Слова Фурэй задевают моё любопытство, и решаю прояснить этот момент, хоть он и кажется незначительным. У меня есть подозрение, что ответ на сей вопрос поможет мне разобраться в одном старом деле.

— Ну... когда... увидела её впервые... она была вся в грязи... оттого... цвета было не разобрать...

— Это случилось в школе?

— Угу...

Мои догадки подтверждаются: в тот день, когда подобрал Мя-сан, Фурэй тоже её видела. Теперь понятно, почему она упомянула кошку в качестве подсказки в классе.

— В тот раз... я... возвращалась в класс... когда наткнулась на неё... но сестра... приказала своим прихвостням... прогнать китеньку... и мне было очень тревожно... А потом... одноклассники рассказали... что ты подобрал её... и, не возвращаясь в класс... унёс домой... Я... хотела поблагодарить тебя...

В тот день действительно решил, что идти с грязным котёнком к учителю — плохая затея, и, благо дом рядом, отнёс её в тепло. После визита к ветеринару вернулся в школу, где, разумеется, получил нагоняй от преподавателей. И всё же...

— Знаешь, прогонять больную кошку — последнее дело. — бросаю упрёк в сторону Эмеры, которая при виде кошечки забилась в самый дальний угол комнаты. Как же так выходит: младшая сестра, которая даже не принимала участия в спасении, так добра, что хотела поблагодарить меня, а старшая ведёт себя подобным образом?

«Разница между ними просто колоссальная.»

— Э-это была вынужденная мера! Она была страшно грязной, и не хотела, чтобы Фурэй к ней приближалась!..

— Не лги, просто испугалась.

— Ничего не испугалась!..

Эмера отчаянно отрицает очевидное, но мне нетрудно представить, как она трепетала перед грязным, непонятным комком шерсти. Наверняка перед другими учениками старалась сохранять величие, но внутри дрожала как осиновый лист. Мне даже хочется поднести моего зверька поближе к ней, раз уж совсем «не боится», но...

— Кошечка, какая ты милая...

Видя, как счастлива Фурэй, играющая с домашним питомцем, решаю не портить момент. Лицезрение её очаровательной улыбки доставляет мне куда больше удовольствия, чем испуганная гримаса Эмеры. Младшая тем временем протягивает руки, безмолвно прося позволить ей подержать кошку. Похоже, она вовсе не так сильно обожает свою сестру, как мне казалось раньше, раз так легко игнорирует её негодование. В их отношениях явно наблюдается дисбаланс чувств.

— Звать кисульку Мя-тян. — осторожно перекладываю кошку в руки Фурэй, попутно называя данное ей имя .

—«Мя», значит?.. — Фурэй выглядит слегка озадаченной.

Бросаю взгляд на Хину.

— Ну... наверное, так оно и есть?..

Имя кошке дала сестренка, но так как мы оба зовём её исключительно Мя-сан, сестрёнка отвечает не слишком уверенно. Впрочем...

— Думаю, она сама считает себя Мя-сан, так что на это имя откликается лучше всего.

— Понятно... — Фурэй согласно кивает, но вместо того, чтобы позвать по имени, с восторгом прижимается щекой к мягкой шерстке.

Очевидно, годы сдерживания себя от общения с животными дают знать, и сейчас пребывает на седьмом небе от счастья. Я опасался, что Мя-сан может начать вырываться, но кошка, чувствуя искреннюю любовь, ведёт себя на редкость спокойно. Наблюдая за сей идиллией, я ловлю себя на мысли, что Фурэй в этот момент выглядит невероятно мило, и, повинуясь привычке, как обычно делаю с Хиной, ласково глажу её по голове.

— Что?! Э-эй, ты что творишь?!

Мгновение спустя Эмера, которая не выносит, когда к её драгоценной сестре прикасается мужчина, взрывается от негодования. Признаю, на этот раз действительно поступил опрометчиво, моя вина.

— Прости, само как-то вышло...

— Всё хорошо... Мы ведь помолвлены, можешь не извиняться... К тому же... мне нравится, когда меня гладят...

Зная о неприязни Фурэй к мужчинам, поспешил извиниться, но, к моему удивлению, приняла мой жест. Более того, начала льнуть ко мне, словно прося продолжения.

«Видимо, слова Марии-сан о нашей совместимости в случае сближения относились именно к этой её черте — желанию быть обласканной. Раньше искала сего только у Эмеры, но, похоже, теперь не так уж важно, кто именно дарит нежность. Однако...»

— !..

Для Эмеры, обожающей сестру, такое положение дел невыносимо. Она не решается вмешаться физически, но смотрит на меня взглядом, полным такой лютой ненависти, будто готова растерзать на месте

«Минуточку, мне ведь сегодня спать с ней в одной комнате?.. Может, всё-таки лучше с Фурэй?.. Сами посудите, Эмера сейчас под действием снадобья, это может быть опасно...» — мысль о собственной безопасности не дает мне покоя.

— Сираюки.

— Нельзя. То приказ госпожи Марии.

Стоит позвать её, как проницательная девушка, даже не дослушав, понимает, о чём хочу попросить, и тут же отрезает путь к отступлению.

— Ну придумай что-нибудь... Смотри, она ведь тоже не горит желанием спать со мной. Ты могла бы просто подтвердить наши слова, и всё...

— И вы всерьёз полагаете, что госпожу Марию можно так легко провести?

— Пожалуй... безнадёжно...

Та женщина наверняка предвидела, что мы с Эмерой попытаемся увильнуть. Не удивлюсь, если установила за нами какой-нибудь скрытый надзор. Сираюки тоже будет ночевать в моей комнате в качестве надзирательницы, но, судя по всему, на её поддержку рассчитывать не стоит. В конце концов, в случае разоблачения саму ждёт суровое наказание. Её роль — не столько следить, чтобы мы не натворили глупостей, сколько следить за тем, чтобы действительно возлежали на общем ложе.

— Какое скверное начало...

— Не делай вы этого — не гладь госпожу Фурэй по голове — ситуация не была бы столь напряжённой, не так ли?

— Ну, тут ты права, но всё же...

«Странно, мне показалось, или Сираюки тоже не в духе? Её слова прозвучали как-то особенно колюче.»