Явление истинного дьявола во плоти
Моя приемная и их родная матушка — не иначе, как дьявол во плоти.
Я взираю на госпожу Марию в полном оцепенении, не в силах поверить, что она может с такой лучезарной улыбкой приказывать кровинушкам своим обнажиться на глазах у одноклассника.
— В-вы ведь шутите?.. — бледнея, выдавливает Эмера с натянутой усмешкой, пытаясь уловить хоть тень милосердия на лице сего демона.
В то же время Фурэй лишь безучастно опускает голову, будто смирившись с неизбежным. Впрочем, в такой ситуации госпоже явно не до шуток.
— Смеешь противиться моему приказу?
— Гх...
Стоит улыбке на лице женщины смениться выражением ледяной жестокости, как Тэндзёин-старшая, издав судорожный вздох, начинает дрожащими руками расстегивать платье. Фурэй, не поднимая глаз, также приступает к раздеванию. Мне становится искренне жаль их, отчего решаю зажмуриться.
— Что ты делаешь, Эйто-кун? Смотри внимательно и не смей закрывать глаза. — едва смыкаю веки, как Мария, даже не глядя в мою сторону, пресекает сию попытку — будто заранее знала о моём намерении.
— Но они же молодые девушки...
— О чём ты говоришь? Ты ведь и сам только и мечтал о том, чтобы заставить их пройти чрез тоже унижение, что испытал сам и они посмели ниспослать на Хиночку мою.
«Вот откуда, скажите на милость, она знает? Эта женщина поистине внушает ужас. Впрочем, вовсе не собирался раздевать кого-либо догола!»
— Можешь закрыть глаза, если хочешь. Если тебе безразлично, увидишь ли ты когда-нибудь Хину-тян снова.
— ...
Неприкрытая угроза в её духе: «Воспротивишься, и я увезу сестреночку твою далеко-далеко и надолго». Она безошибочно бьёт в моё самое уязвимое место. Именно поэтому я — единственный, кто не может ей перечить. Чувствуя вину перед Фурэй да Эмерой — пред последней в меньшей степени — вновь обращаю на них взор.
Из-за сильной дрожи в руках процесс продвигается медленно, но постепенно площадь обнажаемой безупречно-белой кожи, лишенной единого изъяна, становится больше. Вскоре и Эмера, и Фурэй остаются в одном лишь снежного оттенка нижнем белье. Их некогда бледная кожа теперь пылает румянцем. Фурэй всё так же прячет лицо, а в глазах Эмеры стоят крупные слезы.
— Почему вы замерли? Ясно дала понять: снимите с себя абсолютно всё. — она усиливает давление на сестер, кои не решаются прикоснуться к белью.
«Должно быть, им никогда прежде не доводилось обнажаться перед мужчиной — несмотря на их порой возмутительное поведение, они всё же остаются благородными леди, коим не чуждо понятие о девичьей чести. То, что происходит сейчас — сущая жестокость.»
— Госпожа Мария...
— Молчи.
Стоит мне вновь попытаться вмешаться, как она обрывает властным взглядом, не терпящим возражений. Будь в другой комнате, девушки наверняка смогли бы выполнить приказ, но она намеренно подвергает их унижению.
«К чему сия экзекуция? Или у неё есть иная цель?» — начинаю всерьез сомневаться в оправданности столь суровых мер.
— Гх...
Обливаясь слезами, Эмера пытается прикрыть грудь правой рукой, а левую медленно тянет к застежке бюстгальтера... и замирает. Фурэй тоже не в силах пошевелиться.
— Вот как... Значит, решили ослушаться? — видя, что дочери не подчиняются, она делает шаг в их сторону. В тот же миг Эмера, стремясь защитить младшую сестру, заслоняет собой её, вклиниваясь пред матерью. — Хм... — уголки губ госпожи ползут вверх при виде сего самоотверженного жеста.
Чуя неладное, напрягаю мышцы ног, готовясь к прыжку.
— Что ж, учту твои чувства! — с этими словами, исполненными зловещей радости, Мария хватает Эмеру за руку и с силой, совершенно не соответствующей её хрупкому облику, подбрасывает девушку в воздух, отправляя прямиком в обжигающий кипяток.