Злочастная дева

— Что же, на этом откланяюсь. Остальное оставляю на тебя.

После того как горничные перенесли вещи близняшек в дом, ожидал, что дело дойдёт до совместного ужина, однако Мария собралась уходить.

— Вы уже уходите?.. — Хина с грустью провожает её взглядом, совершенно не замечая вздоха облегчения, вырвавшегося у сестёр.

Старшая бросает на кровиночку мою взгляд, исполненный немого приказа замолчать и не говорить лишнего. Фурэй, будучи гораздо сообразительнее, подобных вольностей себе не позволяет, хотя в душе, несомненно, разделяет чувства сестры.

— Мне бы очень хотелось остаться и поужинать с вами, но из-за одного конкретного человека пришлось бросить все дела, и теперь обязана вернуться к работе. — Мария одаривает Хину ласковой улыбкой, после чего её взор, окутанный мрачной аурой, устремляется на дочь-проказницу.

Очевидно, что намекает на вину старшей из наследниц рода в сложившейся ситуации, но также уверен, что прекрасно видела выражение лица Эмеры, когда та смотрела на Хину.

— Приходите к нам как-нибудь в другой раз, когда будете посвободнее. — намеренно встаю между Эмерой и Марией, обмениваясь с последней дежурными любезностями.

— Ты славно потрудился... — само собой, видит насквозь, но не подаёт виду, лишь слегка похлопывая по голове. Этак попрощавшись, с улыбкой, полной милосердия, удаляется в сопровождении матери Сираюки и остальных подручныз.

«Было ли сие признанием моих заслуг за сегодняшний насыщенный день? Несмотря на вечные капризы и невыполнимые поручения, редко видел её с таким выражением лица, отчего на душе становится немного неловко, но приятно. И ещё — оказывается, мать Сираюки тоже была здесь. Не видел её, когда горничные заносили вещи, видимо, та предпочла отлынивать от работы. Хотя для неё эти горничные — подчинённые, посему личное участие в переноске сундуков не требовалось. В любом случае, кажется человеком, умеющим искусно распоряжаться чужим трудом. Впрочем, иного от окружения опекунши и ожидать не стоило.»

— Итак, нужно решить, что нам делать дальше...

«Мария ушла, оставив меня в весьма затруднительном положении. В одном пространстве собрались: девица, с которой мы ещё пару часов назад были готовы вцепиться друг другу в глотки; моя милая сестрёнка, всё ещё опасающаяся недавней противницы; и две тихие особы, которые уже начали обживаться здесь так, будто это их собственный дом. Привыкший к тихой жизни вдвоём с родственницей, совершенно теряюсь. Пожалуй, в сей ситуации разумнее всего было бы отправиться поужинать где-нибудь вне дома, но Эмере в её нынешнем состоянии даже пара шагов даётся с трудом — она до сих пор красная как рак, и кажется, что само прикосновение одежды причиняет страдания.» — пока пребываю в раздумьях...

— Мя-а-а...

... как в гостиную заявляется Мя-сан, полуминутой позже ухода госпожи. Всё это время кошка где-то искусно пряталась.

— К-кошка?!

В следующее мгновение Эмера, сидящая на диване, издаёт пронзительный вопль и буквально запрыгивает на меня, мертвой хваткой вцепляясь в руку.

— Эй... — мне остаётся лишь криво усмехнуться её поведению.

«Неужели она боится не только медведей вроде Поти, но и вообще любых животных?»

— Госпожа Эмера питает крайнюю неприязнь к представителям фауны.

— Да нет, это не похоже на обычную неприязнь...

«Она ведь дрожит от ужаса, не так ли? — очень хочется возразить Сираюки, давшей столь тактичное объяснение. — Как можно бояться столь очаровательную кошку? Неужели всё её поведение 'королевы школы' было лишь напускным фасадом? В конце концов, королева, трепещущая перед маленьким пушистым зверьком, выглядит более чем нелепо. Поистине, верно говорят: 'Брехливая собака громче лает'. Но именно в этот момент ощущаю исходящую от Фурэй небывалую мощь.»

— Кошечка!..

— Мя-а-а-а-а-а-а?!

Мясачка, почувствовав исходящую от младшей из близняшек ауру, которую вполне можно принять за жажду крови, в мгновение ока пулей вылетает из комнаты. Оно и неудивительно, ведь даже я на секунду почувствовал, как сердце уходит в пятки от такого давления. В глазах миролюбивой дурынды даже лопаются сосудики, неужели так разгневалась из-за того, что кошка напугала её сестру?

— Послушай, ты чего творишь?!

— Ах... убежала...

Стоит мне начать возмущаться, как Фурэй, чей взор был устремлён вслед ускользающей кошке, мгновенно сникает и в целом становится подавленной.

«Не может быть...»

— Госпожа до глубины души обожает мелких животных. Однако, находясь подле Марии, которую звери обходят стороной, и Эмеры, которая их панически боится, была лишена возможности контактировать с ними. Сия отстраненность привела к тому, что теперь при виде любого пушистого создания впадает в состояние, которое только что лицезрели. — Сираюки вновь приходит на помощь с разъяснениями.

Судя по её словам, Фурэй действительно питает слабость к мелким зверушкам. Но поскольку рядом с убийственной матушкой животные просто не задерживаются (как говорится, либо мясом на стол, либо под землю, на опыты шли, а Эмера не выносит их присутствия и постоянно сопровождала сестру, та была лишена этой радости. Вспоминая, как ласкова вела себя с Поти, становится ясно, что в принципе любит животных. Но если в подземельях поместья можно держать свирепых хищников, то маленькие зверьки там долго не протянут — их либо загрызут, либо съедят. Посему в душе её зародился своего рода голод по ласке.

«Очевидно, чувство настолько гипертрофировалось, что теперь один лишь вид кошки пробуждает в ней ауру, которую легко спутать с боевым духом экоего самура прошедших лет, а манера смотреть на подопечных учениц как на мелких зверушек теперь обретает смысл. Иными словами, то выражение лица, которое прежде принимал за нечто пугающее, на самом деле было проявлением её извращённой любви к милым созданиям. Да уж. Пожалуй, трудно найти более несчастного ребёнка.»

— Фурэй, слушай... не могла бы как-нибудь обуздать свой пыл... ну, или хотя бы ауру давления?

— А?.. От меня что-то исходит?..

«М-да, само собой, этого даже не осознаёт.»

— Сейчас приведу Мя-сан обратно, постарайся вести себя как можно спокойнее.

— Успокоить... чувства... невозможно...

— И всё же попробуй.

Понимаю, что вид милой кошки приводит её в восторг, но если продолжит источать убийственное давление, кошечка просто занеможет от страха. Кроме того, раз уж нам предстоит жить вместе, той нужно привыкнуть к новым жильцам, иначе просто перестанет выходить из своего укрытия.

— Просто постарайся ни о чём не думать. Сделай лицо «кирпичом».

— Хорошо... — она послушно кивает, принимая мои наставления.

Я собираюсь отправиться на поиски сбежавшей любимицы, но тут...

— Хн-н?! П-подожди, не двигайся так резко!.. — Эмера, всё ещё висящая на моей руке, издаёт сдавленный вскрик и тут же начинает ворчать, пытаясь скрыть смущение.

— Слушай, отцепись уже...

— Ах!.. Т-только не вообрази себе ничего лишнего! Я вовсе не потому в тебя вцепилась, что мне этого хотелось!..

Стоит указать на ситуацию, как нахалка, густо покраснев, тут же отпускает мою руку. Однако её попытка оправдаться звучит настолько по-детски, что мне так и подмывает спросить, не цундэрэ ли она часом. Впрочем, решаю проигнорировать её выпады, дабы не ввязываться в утомительную перепалку.

— Мя-сан, всё хорошо, выходи.

Нахожу кошку, свернувшуюся клубком в углу комнаты, и осторожно беру её на руки. Она, которая, несмотря на свою кошачью натуру, обожает сидеть на руках, расслабляется, чувствуя безопасность. Когда подношу её к Фурэй, та, кажется, изо всех сил старается сохранять невозмутимость, благодаря этому кисонька перестаёт видеть в ней угрозу. Конечно, немалую роль сыграло и то, что принёс её именно я, ведь мне сие создание всё же доверяет.

— Кошечка...

При виде оказавшейся рядом кошечки лицо младшей из сестер озаряется счастливой, по-детски искренней улыбкой. На мгновение засматриваюсь на неё, чувствуя, как на душе становится тепло, и подношу кошку ещё ближе.

— Вот, если ты будешь вести себя так, она позволит себя погладить.

— О-о... Значит, у тебя белая шерстка... Совсем как у меня... — она нежно касается кошки, сияя от радости, но её слова заставляют меня насторожиться.