Бей или Беги

«Всё ещё жду», — сказала Коа, притоптывая ногой у края лужи.

Я проигнорировал замечание, осматривая многочисленные оранжевые спины путрифилаксов. «Гиофаг пытался съесть одного из них», — произнёс я.

«Значит, мы их не трогаем, проходим мимо и позволяем тому, кто там сзади», — она махнула большим пальцем через плечо, — «испытать удачу, если он захочет пойти за нами».

Мои брови взметнулись вверх, когда я нашёл то, что искал. «Хорошо», — ответил я Коа. «Только не касайся их. Смотри». Я указал на путрифилакса с неестественно согнутой лапой, который сидел на обломке рельса, словно на листе кувшинки. Оранжевая, густая, как мёд, жидкость стекала по его лапам, сочась из нескольких лопнувших, словно пустулы, пузырей на спине. «Должно быть, это тот самый, которого схватил гуль». И пожалел об этом. Если этот оранжевый гной не был тем самым некротическим токсином, что разъел лицо гуля, то он определённо имел к этому отношение.

Коа тяжело вздохнула. «Ладно». Её взгляд метался по туннелю, оценивая огромное количество существ на нашем пути. Она осторожно шагнула вперёд, сжимая в руке костяной осколок. «Тогда иди за мной».

«Погоди. Я не пойду через это минное поле с этим». Я указал на сломанный меч, прежде чем убрать его обратно в петлю на комбинезоне. Затем я расфокусировал взгляд и сосредоточился на духовном ландшафте.

«Духовный меч». Коа подошла ближе, навострив уши. «Он ведь создан из духовной энергии, верно?»

Я кивнул, затаив дыхание. Образ духовного ландшафта в моём мысленном взоре постоянно сменялся тем странным, парящим светом существа, от которого мы бежали в предыдущем туннеле. Я отогнал это видение и начал сначала, но тут одна из лягушек издала громкое кваканье, похожее на резкий удар по барабану: ба-румп.

«Это всегда занимает столько времени?»

Я взглянул на Коа. «Мне нужно сосредоточиться. А ты не помогаешь».

Под её пристальным взглядом я предельно сфокусировался, не просто потянувшись к духовному ландшафту, а пытаясь притянуть его к себе. Наконец, возникла дымка. Когда она медленно начала обретать чёткость, на поверхности воды отразились крошечные вспышки, создавая ослепительные пятна перед глазами. Я прищурился от странных огней, собравшихся высоко надо мной, и нетерпеливо схватил меч.

Он появился в моей руке, сияя.

«Нам придётся над этим поработать», — заметила Коа.

Я бросил на неё измученный взгляд и обнаружил, что она изучает меня настолько пристально, что мне сразу стало не по себе. «Что?» Я моргнул, прогоняя духовный ландшафт.

«Твои ореолы аспектов… вокруг глаз. Они серебряные, а не золотые».

Моя рука неосознанно потянулась к лицу. «Правда?»

«Нет, я это выдумала», — невозмутимо ответила она.

Я проигнорировал сарказм. «Думаешь, это потому, что у меня нет радена?»

«Возможно», — сказала она. «Или, может, именно так всегда проявляется духовная энергия. Точно сказать нельзя».

Я придвинулся ближе к лужам в надежде увидеть ореолы в отражении, но там был лишь тёмный силуэт, держащий светящийся меч.

«Они исчезли», — сказала Коа, отвечая на моё хмурое выражение лица.

«Хм. Должно быть, они появляются, когда я открываю духовный ландшафт». Я начал смягчать фокус, пытаясь вызвать призрачное окно.

«Идём», — фыркнула Коа. «Сейчас не время».

Она вытянула ногу, чтобы проверить реакцию ближайшей лягушки. Влажные глаза паразверя моргнули по очереди, и он сделал один прыжок в сторону от неё, позволив ей поставить одну ногу на рельс, а затем и вторую. Я использовал холодный свет своего духовного клинка, чтобы прокладывать собственный осторожный путь через лабиринт ядовитых лягушек. Избегая глубоких луж, я перепрыгивал по скользким шпалам, выглядывающим из-под мелководья, и перескочил на небольшой гравийный островок рядом с трупом гуля. Как только я двинулся, чтобы рассмотреть его поближе, прямо предо мной с ленивым кваканьем прыгнул путрифилакс, и мне пришлось замахать руками, чтобы погасить инерцию и не сделать следующий шаг.

Лягушка соскользнула в соседнюю лужу с негромким всплеском, и я с облегчением выдохнул. Присев, я подобрался ближе к гиофагу, невольно поморщившись при виде обнажённых сухожилий, которые приобрели серо-зелёный цвет гнилого мяса. Пятна оранжевого гноя усеивали его кости пальцев и расплавленное месиво головы, подтверждая причину его гибели.

Коа, словно по канату, прошла по короткому участку приподнятого рельса и перепрыгнула лужу, чтобы добраться до моего островка, напугав меня внезапным хрустом гравия. Вместе мы подошли к краю, и я уже начал считать количество оранжевых пузырей, светящихся в следующей, более глубокой луже, когда в моём ухе зазвучал жуткий стон, похожий на затяжной минорный аккорд, на такой низкой частоте, что я подумал, будто мне это почудилось.

Но я поднял голову как раз в тот момент, когда тёмная фигура, размером почти с Коа, метнулась к нам с потолка. Я уклонился в сторону с тихим ругательством, чувствуя, как кожистая плоть коснулась моих щёк. Коа ушла в кувырок, и когтистые задние лапы существа вонзились в гравий там, где она только что стояла. С ещё одним пронзительным криком оно извернулось и полоснуло цепкими крыльями, на концах которых были пятипалые шипы, разминувшись с ней на волосок. Я успел заметить большие заострённые уши, крошечные красные глаза и игольчатые зубы, прежде чем паразверь натянул красно-чёрную кожу между тонкими пальцами и взмахнул руками, чтобы взлететь над нашими головами. Мы с Коа следили за его полётом, подняв оружие, но оно растворилось в темноте наверху.

«Куда он делся?» — спросил я, до белизны в костяшках сжимая меч, но Коа не ответила, её глаза быстро сканировали тьму. Я заметил её поникшие плечи, тяжёлое дыхание, колышущее пучок меха на груди, и подошёл ближе к ней, освещая её белую голову сиянием своего клинка.

Из бездны донеслись взмахи крыльев, заставив моё сердце биться чаще. Ориентируясь на звук, я осторожно повернулся на месте, опуская взгляд на пол, чтобы не задеть ядовитую лягушку. Меланхоличный аккорд прошептал у самого уха, и я поднял глаза как раз в тот миг, когда бледная вампирская морда влетела в свет моего меча. Резко вдохнув, я полоснул по ней, прорезав кожистую перепонку одного крыла. Паразверь издал стрекочущее шипение, ударившее по барабанным перепонкам, и пронёсся над моей головой.

Летя под наклоном, он развернулся к нам и перешёл в контролируемое падение, выставив вперёд когти. Коа вскинула лапы, когти на которых слабо засияли золотом, и сцепилась с когтями нетопыря. Крутанувшись, она швырнула паразверя прямо в землю у моих ног, превратив его в скомканную, извивающуюся кучу. Крыло отодвинулось, обнажив уродливую мясистую голову, и я нанёс удар мечом, навалившись всем весом, чтобы пробить плотную ауру и с одного движения вонзить клинок в череп.

Когда начали формироваться духовные клочья, я вытащил духовный меч и осмотрел труп. «Какое-то парарукокрылое. Может, Дифилер Вамп...».

Коа фыркнула. «Ты хоть представляешь, сколько существует видов летучих мышей-паразверей? Просто называй их летучими мышами, Торрин».

«Ну, для тех из нас, кто не обладает чудовищной силой, важно знать, с какой разновидностью мы столкнулись». Я отошёл в сторону от полностью сформировавшейся сферы, которая теперь плыла к моей груди, желая перевести дух перед тем, как принять отдачу. «Ну, знаешь, если мы хотим выжить».

Коа с любопытством наблюдала за моим маневром. «Справедливо». Она присела ближе к паразверю. «Сейчас сложно сказать, когда ты изрубил его в куски, но похоже на малого кровавокрыла...».

Она отпрянула, когда длинный синий язык пронзил тушу и прилип к голове мыши. Оранжевые пустулы размером с горошину по всей его длине лопнули при ударе.

«Ого», — пробормотал я, отступая на шаг, в то время как сфера продолжала путь к моей груди, не обращая внимания на вторгшийся язык, сочащийся гноем в глаза мыши.

Затем язык втянулся, волоча крылатого паразверя по гравию к ближайшей луже, где сидел полупогружённый путрифилакс с широко разинутой пастью. Плоть летучей мыши начала пузыриться и покрываться волдырями, пока душа подплывала ко мне всё ближе.

«Забирай душу, и уходим», — тихо сказала Коа, запрокинув голову и щурясь на потолок. «Наверху, скорее всего, их ещё полно. Многие ночные хищники подавляют свой раден во время сна, так что сказать трудно. Но если они проснутся...».

Лягушка набросилась на свою добычу, пытаясь запихнуть весь огромный обед в рот. Пока она была занята, я позволил сфере войти в мою грудь.

Ба-румп.

Как раз когда пошли первые спазмы в животе, вторая лягушка запрыгнула на островок в брызгах воды и гравия. Её язык вылетел, словно гадюка, обвившись вокруг лапы мыши. Её слизистые лапы скребли по гравию в попытках вырвать добычу из пасти другой лягушки, заставив Коа пошатнуться, уклоняясь от её пузырчатой спины.

Ба-румп. Третья лягушка приземлилась в волоске от моей ноги, и в мозгу вспыхнула паника. Я ударил вниз, прежде чем она успела коснуться меня, и мой клинок пронзил одну из пустул, прошивая её тело насквозь. Я в испуге отпрянул и наступил в лужу… прямо рядом с парой синих усиков, торчащих из воды. Я резко отдёрнул ногу, но язык вылетел из-под поверхности и ударил меня по голени там, где рваный край штанины обнажал кожу. Боль была похожа на удар раскалённого ножа, в десять раз сильнее, чем отдача от души, всё ещё скручивавшая мои внутренности.

Заглушив крик курткой, я пошатываясь вернулся на островок и чуть не наступил на лягушку, которую заколол, — над ней уже формировалась сфера. Уже мучаясь от боли, я отмахнулся от души, позволив ей войти в моё запястье, прежде чем она достигнет груди, а затем задрал штанину, чтобы рассмотреть красный вздувшийся рубец. Крошечная капля оранжевого гноя прилипла к волоскам на ноге, под ней уже формировался волдырь. Я смахнул её рукавом куртки, простонав, когда волдырь лопнул.

Туннель наполнился кваканьем, всплески эхом отдавались от стен, пока я стоял, согнувшись вдвое и борясь с тошнотворной болью, бьющей в солнечное сплетение. Следующая волна спазмов, прокатившаяся по моим кишкам, принесла с собой острую, как ледоруб, головную боль, пульсирующую в виске, когда последние мгновения жизни летучей мыши пронеслись перед глазами чередой расплывчатых образов. Страх был коротким уколом в груди — вспыхнул и погас, — спазмы утихли, и видение померкло.

С бьющимся сердцем и рукой на животе, я смотрел на желтые глаза, появляющиеся вокруг нашего маленького островка: другие лягушки заметили драку за мышь и плыли или прыгали ближе.

«Чёрт», — выдохнула Коа, прижавшись спиной к моей ноге, когда мимо её лица пролетела ещё одна лягушка. Она сжимала свой костяной осколок, но не использовала его, глядя на потолок. «Они разбудят мышей».

Если только раньше они не превратят этот островок в смертельную ловушку. Скоро, куда бы мы ни повернулись, мы будем натыкаться на полные яда спины. Путь вперёд был только один, и он стремительно заполнялся.

«Нужно бежать», — сказал я, приседая, чтобы подхватить Коа за талию.

Она издала нечленораздельный крик протеста, вцепившись когтями в мою руку, когда я рванул с места. Я обогнул свалку над трупом мыши, затем отфутболил гравий, чтобы разогнать пару глаз, поджидавших у края лужи. Я перепрыгнул с островка, разбрызгивая воду повсюду, и понёсся вприпрыжку между светящимися оранжевыми пятнами в лужах. Я нашёл другой островок и промчался по нему, замедлившись только тогда, когда мои сапоги перестали хлюпать по мокрому гравию и оранжевый свет исчез из виду. Лабиринт луж растворился во мраке позади нас.

Тяжело дыша, я поставил Коа на ноги, вздрогнув под её обжигающим взглядом, когда она повернулась ко мне.

«Слушай, прости», — вздохнул я, — «но нам нужно было убираться оттуда быстро, а ты и так уже перенапряглась. И я знаю, что ты подавляла свой раден». Она ни разу не пропустила золотую ауру через своё оружие.

Её глаза долго буравили мои, прежде чем она наконец произнесла: «Не вводи это в привычку».

«Прыжки через пруды с путрифилаксами террибилисами или то, что я спасаю твою задницу?» — спросил я, пытаясь разрядить обстановку.

Её ответный гневный взгляд смягчился, когда я переступил с ноги на ногу и сквозь зубы вырвался болезненный стон; язычок сапога наткнулся на рану на ноге.

Наклонившись, я закатал штанину, чтобы при свете меча осмотреть след от языка путрифилакса. Волдырь мокнул, раздражённый моим безумным бегом из лягушачьих владений, но хотя кожа была воспалённой и содранной, она не гнила и не слезала лоскутами. Либо яд в пузырьках на языках путрифилаксов был менее сильным, либо его там было недостаточно, чтобы вызвать такие же катастрофические последствия при одном прикосновении.

«Выглядит терпимо», — сказала Коа.

Когда я выпрямился, от пульсации в черепе закружилась голова. «Да, но секунду». Головная боль, вызванная памятью летучей мыши, не прошла до конца, а теперь ещё и духовная усталость усугубляла её. «Мне нужно убрать этот меч».

Коа тихо вздохнула и уселась на свой пушистый хвост. Скрестив руки, она прислонилась к стене туннеля, словно собиралась вздремнуть.

«Устраиваешься поудобнее?» — спросил я.

«Возможно, мы тут надолго», — ответила она, указывая на меч.

«Ха-ха».

«Давай же». Она закрыла глаза. «Не торопись. Тебе нужна практика».

Она проигнорировала мой свирепый взгляд, когда я начал тянуться к духовному ландшафту. Но единственной белой дымкой, которая появилась, была она сама, лежащая там совершенно беззаботно, её мех расплывался в моём несфокусированном зрении. Я раздражённо цокнул языком.

«У меня не было столько проблем, когда королева ткачей-ос дышала мне в затылок», — пропыхтел я. «Как это вообще возможно?»

«Возможно, под действием адреналина к своей энергии подключиться легче», — спокойно произнесла Коа, не открывая глаз. «Реакция ‘бей или беги’ может заставить раден течь через ардента в больших количествах, так что это логично. Но если ты будешь достаточно долго практиковать медитацию, то сможешь вызывать этот поток энергии в тех же объёмах, но с гораздо большим контролем. В любое время».

Она замолчала, оставив меня концентрироваться, и вскоре появилась дымка. Я зажмурил правый глаз, чтобы сосредоточиться на расплывчатом образе, захватившем левый, заставляя его проясниться.

«Вид у тебя такой, будто ты сдерживаешь чих», — сказала Коа, когда наконец проявился духовный ландшафт.

Мне хотелось закатить глаза, но… «На самом деле, примерно так это и ощущается». Я поднял меч в обоих мирах и отпустил его в белом мире, где он поплыл обратно на орбиту к другому слитку гуля и, теперь, ещё одному угольку, принадлежавшему путрифилаксу.

Коа встала, отряхиваясь. Пока я прогонял дымку, я посмотрел на неё, и довольная улыбка начала трогать мои губы, пока она не сказала: «Тебе нужно сократить это время вдвое». Она развернулась на каблуках, бросив через плечо: «И быстро».

Я надул щёки и пошёл за ней вглубь туннеля, где ещё больше восьмиглазых птичек-пчёлок цеплялись за редкую листву, ползущую по стене, их грудные перья светились, пока они потягивали нектар. «У тебя есть идеи?»

«Медитация работает. Я бы сказала, что это просто вопрос постоянной практики». Она отогнала пару охотящихся за нектаром вредителей с бормотанием: «Эти чёртовы кейди», — когда они начали роиться вокруг её головы.

«И больше ничего? Медитация помогает, не пойми меня неправильно, но ведь большинство аспектов активируются не так. Могла бы ты научить меня большему? Тому, как арденты активируют свои аспекты?»

«Нет».

«Я уверен, что шаги можно как-то адаптировать, как это было с медитацией. Просто объясни мне».

«Дело не в том, что я не хочу. Я не могу», — отрывисто сказала она. «У меня нет руны».

«Серьёзно?» — переспросил я недоверчиво.

«Ты когда-нибудь видел, чтобы мои глаза светились?»

Я моргнул. «Ну, нет», — ответил я неуверенно. «Но я как-то просто предполагал. То, что ты умеешь… Я никогда не слышал, чтобы кто-то достигал чего-то близкого к такому уровню чистой мощи».

«Теперь услышал», — коротко бросила она.

«Ты никогда не подавала заявку на её получение?» Казалось безумием, что такой умелый ардент, как она, не смог получить одобрение заявки.

«Нет». Я чувствовал её раздражение по тому, как она напрягла плечи, глядя строго перед собой. Но я уже открыл шлюзы для вопросов, и они продолжали сыпаться.

«Ты не хотела её?»

Её глаза метнулись ко мне. «Она у меня есть?»

«Э-э...».

«Тогда как ты думаешь?»

Я прикусил язык, понимая, что задел за живое. Может быть, несмотря на её намеки, она на самом деле хотела руну, но ей отказали по какой-то необъяснимой причине. Может, плохая репутация? Проблемы с начальством? Может, поэтому я никогда о ней не слышал — её внесли в чёрный список, а её имя и миссии засекретили.

Потому что, действительно, ещё большим безумием, чем отсутствие руны, был тот факт, что я никогда не слышал о таком умелом арденте, как она. Ни одного интервью на ТВ, ни одного упоминания имени Коамунд Астер в коридорах Лайтбриджа. Тот факт, что она работала в компании-конкуренте, должен был сделать её ещё более популярным объектом для сплетен.

Конечно, скандал вокруг неё только подогрел бы интерес со стороны СМИ и других ардентов, как бы её компания ни пыталась замести всё под ковёр. Ничто не оставалось в тайне.

Если только… она не была смутьянкой, а была каким-то секретным агентом. Это также могло объяснить её обширные знания о видах паразверей; она бывала в засекреченных разломах, видела таких существ, как гиофаги и эти птички-пчёлки — как она их назвала? Кейди? — и раньше.

Я откашлялся, бросив на неё нерешительный боковой взгляд. «Так вот, если ты можешь управлять раденом так, как ты это делаешь, без руны… кто тебя учил?»

Могли ли все её товарищи по команде делать то же самое? Были ли они все исключительно могущественными ардентами?

Я почти спросил об этом, но… она уже закрывалась раньше, когда я пытался заговорить о её пропавшей команде. Они были больной темой. 

Вместо этого я рискнул спросить: «Ты так и не сказала мне, на кого работала и почему тебя отправили в Красный разлом». Если вся её команда была похожа на неё, то миссия, на которой они были в день взрыва двойного разлома, должна была быть невероятно высокого уровня. Очень важной. Может быть… важной в масштабах города или даже всего мира?

«И?» — это было всё, что она ответила.

Я нахмурился, теперь уже более уверенный в том, что я на правильном пути, и что всё, что она скрывала от меня, было связано с её миссией и разломом внутри разлома. Но зачем скрывать эту информацию сейчас? Из преданности работодателю? Беспокойство, что рассказ мне скомпрометирует её положение, если мы когда-нибудь вернёмся к цивилизации?

«И», — веско произнёс я, — «может быть, эта информация поможет понять, что случилось и что происходит? Даже если ты так не думаешь. Нам стоит сравнить записи. Возможно, каждый из нас знает о столкновении разломов что-то, чего не знает другой. Это могло бы сложить общую картину».

Она наконец посмотрела на меня, но её лицо ничего не выражало. «Торрин…» — она выдохнула моё имя, словно вздох. «Я чувствую себя паршиво. Я не буду обсуждать это сейчас».

Я прикусил язык, чтобы не возразить. Ей было нехорошо. Я мог оставить это на время. В конце концов, это не был категорический отказ. И всё же… я не мог избавиться от навязчивого подозрения, что она что-то недоговаривает по какой-то иной причине.

Я пристально смотрел на неё, когда её уши дернулись, и она обернулась назад.

По туннелю разнёсся звук. Тонкое скрежетание металла по камню.

Затылок покалывало, я выхватил костяной меч и развернулся в ту сторону, откуда мы пришли, целясь его сломанным остриём в одинокий яркий глаз, парящий во мраке. Глаз раскачивался на искривлённом стебле, ореол его света очерчивал сгорбленное, бугристое тело существа. С сердцем в горле я прищурился, глядя на существо. Оно было не таким большим, как я сначала опасался, и ковыляло вперёд, словно черепаха.

Коа пустила раден по своему костяному осколку и встала рядом со мной. Глаз метался между нами, пока фигура, шаркая, не остановилась. Я услышал шарканье ног по рельсам и приготовился, думая, что оно может броситься на нас. Вместо этого из бугристого тела показалась рука, поймавшая свет. Явно человеческая рука. Она потрясла связкой металлических трубок и костей на веревке, издав тот самый низкий, дребезжащий рык, от которого мы бежали раньше, и кейди умчались прочь, исчезая за следующим поворотом.

Не зверь, а человек. Как только это осознание пришло, остальные детали его облика начали складываться в единую картину. Горбатая спина оказалась огромным кожаным рюкзаком с торчащими из него трубками и костями. Глаз был фонарём, висящим на чём-то, похожем на рыболовную удочку.

«Привет?» — осторожно сказал я, не опуская меча, хотя и немного расслабившись.

Рука опустилась, и эхо рычания смолкло. Фигура медленно подошла ближе, поднеся свет фонаря к самым нашим ногам. Показалось лицо: мертвенно-бледная кожа и ещё более бледные глаза — почти бесцветные — над рыжеватой бородой, свалявшейся от грязи, крошек, мха и других неопознанных субстанций. Его ресницы и брови были такими же спутанными и приобрели сине-зелёный оттенок из-за мха или какого-то другого грибка, растущего прямо на волосках.

От него разило запахом немытого тела, и я отшатнулся, когда он подался вперёд, щурясь на нас.

Потрескавшиеся губы разомкнулись в зарослях усов и бороды, и хриплый тенор произнёс: «Еда?»