Пентхаус

Это. Не. Имело. Смысла.

Я смял пакет от армейского пайка, обжигая руку, и швырнул его из чулана. Он взорвался, ударившись о противоположную стену коридора, разбрызгивая серую жижу.

Как?!

Вопрос эхом отдавался в голове. Как так вышло, что ничего нет? Никого?

Ещё вчера это место сияло и гудело. Тысячи ног, тысячи голосов, звук повсюду, куда бы ты ни пошёл, люди повсюду, куда ни глянь. Сегодня сами основы crumbling вокруг меня. Я был один. В самом прямом смысле этого слова. Так, как я даже не мог себе представить. Я мог бы с таким же успехом плыть посреди океана или в открытом космосе.

Я осознал, что раскачиваюсь, запустив руки в волосы. Стиснув зубы, чтобы сдержать крик, я попятился из вонючего чулана, таща рюкзак за собой. Я прижимал его к себе слишком крепко, сосредоточившись только на нём, дыша сквозь панику.

Сосредоточься, Торрин. Посмотри, что ещё там внутри.

Я порылся внутри и начал засовывать другие бутылки с водой в глубокие карманы. Хватая последнюю, палец задел шуршащую упаковку. Я вытащил её. Белый пластик, синие буквы. Галеты для выживания. Тонкий, истлевший пластик рассыпался в руках, когда я пытался его открыть, но содержимое сохранилось лучше: блок из толстых, бежевых крекеров, запаянный в майлар. Я повертел их в руках. На ощупь они были твёрдыми, как валуны, но на них не было ни пятнышка плесени.

Слюнки потекли, как у собаки, я зацепил ногтем пластик и разорвал его. В тесте были насечки, разделяющие прямоугольные формы крекеров, но в моих дрожащих руках они не ломались.

Плевать я хотел, я стукнул блоком об пол, и кусок отломился, покатившись по земле. Я бросился за ним, поймал и поднёс к носу. Пахло не особенно, лишь намёком на соль. Я лизнул его, язык скользнул по твёрдым выступам, которые на вкус были как земля. Я вгрызся в уголок и чуть не сломал зуб, но оставил его во рту, сосу, пока уголок не отломился и не рассыпался на языке. Он покатился по горлу, как камешки.

Но это было съедобно. Я взял блок, нашёл ещё шесть в рюкзаке, забрал и их, набив карманы до отказа, и продолжил сосать остатки первого крекера.

Повернув обратно в левый коридор, я тщательно запоминал путь к вестибюлю, чтобы при необходимости вернуться за добавкой.

Пересёк вестибюль к неисследованному крылу этажа ардентов и оказался в гораздо более широких холлах с дверными проёмами, расположенными намного реже. С наступлением ночи вдоль стен сгущалась тьма. При угасающем свете я внимательно прислушивался к любому случайному звуку, заглядывая в первый дверной проём.

Бесформенные кучи посередине просторного помещения заставили меня отшатнуться, но они не двигались и, казалось, не дышали. Я осторожно ventured глубже и увидел, что это был металлический журнальный столик, видавший лучшие дни. Диван был не более чем остовом, от его обивки осталась лишь пыль. На одной стене была какая-то красивая кованая отделка, а в противоположной стене проём открывал остатки некогда стильной маленькой кухни с огромным холодильником. Я исследовал немного глубже, обшаривая пол в поисках забытого оружия. Нашёл спальню, в которой больше не было кровати, но кое-как брошенный в углу лежал поддоспешник ардента. Решив, что смогу использовать его взамен своих изодранных подштанников, я поднял его, только чтобы обнаружить, что он истлел по всем швам, рукава едва держатся, штанины рвутся по бокам, воротник и манжеты превратились в лохмотья. Пожалуй, нет.

В следующую комнату.

И в следующую. В той было несколько иглокрыс. Разбитое окно и зияющая дыра в стене ванной позволили природе захватить комнату. Грибы, похожие на зонтики, с тускло пульсирующими золотистыми прожилками росли вдоль плинтусов, отбрасывая на тёмную стену паутину света. Из трещины в полу пробивался росток деревца, его тонкие ветви тянулись к окну.

Четвёртый пентхаус был самым большим из всех. Кованая люстра рухнула на пол, усыпав его осколками хрусталя. Я пробирался сквозь обломки и исследовал носком ботинка и железной кочергой, найденной у просевшего камина, остатки двух диванов.

Внутри сгнившего остова дивана, подушки которого уже превратились в труху, торчащие ржавые пружины отбрасывали сбивающие с толку тени в угасающем вечернем свете. Я засунул кочергу в сплетение витков металла, пытаясь раздвинуть их, чтобы получше рассмотреть, что внизу. Они заскрипели и издали хрупкий треск, прежде чем одна пружина, звякнув, отлетела, пролетев мимо моего лица. Когда я пригнулся, внутри дивана раздался деревянный стук. Заглянув внутрь через маленькую дыру, которую я проделал в пружинах, я мельком увидел гладкую, белёсую кость пара зверя. Волнение пробежало по позвоночнику. С помощью кочерги я выудил её из-под каркаса. Маленький паракостяной нож. Губы приоткрылись в тихом вздохе облегчения, я поднял его и осмотрел. Он был не длиннее моей ладони, и лезвие definitely нуждалось в заточке, но он был хорошо сбалансирован и имел три зазубрины у рукояти.

Я оглядел комнату. Все окна были целы. Дверь всё ещё держалась на обеих петлях, хотя одно небольшое усилие впустило бы кого угодно. Даже если бы я починил защёлку, ребёнок, наверное, смог бы выбить эту гниль.

Нет, дверь была скорее ширмой. Мне нужна была баррикада получше, если я собирался здесь спать.

Может, приспособить люстру…?

Кухонная техника тоже была достаточно прочной. Можно запереться там, может, подвинуть холодильник, спать за ним. И можно поднять туда люстру, привязать к верёвке и уронить на голову любому, кто попытается приблизиться.

Я принялся за работу, перетаскивая тяжёлую люстру на кухню рывками, запыхавшись на всём пути. Холодильник двигать было не легче. Я не мог как следует упереться из-за раненой ноги. В конце концов я выдвинул его на несколько футов, а затем пару раз налетал на него, с размаху ударяя плечом с такой силой, что оставались синяки, пока он не опрокинулся. Я придвинул его к стойкам, создав невысокую стену перед тем местом, где он раньше стоял, затем перелез через него и забился в образовавшуюся нишу. Меня будет трудно заметить, если я сгорблюсь здесь, между стойками, но если что-то меня найдёт, то сможет перебраться через холодильник так же, как и я.

Мне нужно было чем-то приспособить люстру.

Но чем? Абсолютно всё, что я находил, было почти полностью разрушено. Даже тот поддоспешник…

Стежки на распоротых швах были сделаны из крепкой, но довольно обычной нити, но сами параволокна были универсальными и прочными. Я не мог его носить, но, возможно, всё ещё мог использовать.

Поспешив обратно по коридору, я нашёл выброшенный поддоспешник и проверил растяжимость волокон в центральных точках ткани. Плетение было немного свободным и провисшим, но это сделало бы его более пригодным для моих нужд.

К тому времени, как я вернулся в пентхаусы, нога подкашивалась подо мной через каждые несколько шагов, вынуждая опираться правым плечом о стену, когда я плёлся дальше. Боже, как мне нужен был сон. Подбородок так и норовил упасть на грудь. Я едва держался на ногах, едва видел прямо.

Холод, тянущийся из соседнего пентхауса, того, что с грибами, немного взбодрил меня, заставив поднять голову как раз вовремя, чтобы увидеть движущуюся тень в дверном проёме, которая мгновенно обострила чувства. Размером с кошку, у неё что-то торчало на голове, и что-то было не так с её пухлой нижней половиной.

Это… это была иглокрыса в штанах? Я протёр глаза, и существо шмыгнуло глубже в комнату, скрывшись из виду.

Я усмехнулся. «Ты совсем с катушек слетаешь, Торрин».

Я добрался до своего пентхауса, бросил поддоспешник рядом с люстрой и чуть не заполз прямо в свою нору. Одна мысль о том, чтобы поднять эту штуку, заставила плечи ныть.

Либо так, либо рискнуть проснуться с головой в пасти твари.

Стоная всё время, я разрезал поддоспешник на дюжину длинных полос, используя истрёпанные края как отправные точки, чтобы облегчить работу, затем связал большинство полос в верёвку, оставив несколько. Я привязал её к центру люстры. В лунном свете, проникающем через окно, я перебросил другой конец через открытую балку в прогнившем потолке, затем сел в свою нишу и потянул верёвку через руки, плечи убивали. Всё выше, выше она поднималась, наконец ударившись о балку. Я закрепил её, обмотав вокруг двух ручек дверцы холодильника и завязав узел «альпийский штык», которому Сет научил меня много лет назад.

Один хороший взмах ножом, и я смогу перерезать верёвку и уронить её на всё, что попытается перелезть через холодильник. Теоретически.

Но что, если я не услышу, как что-то приближается?

Ещё одна предосторожность, и тогда можно спать.

Разрезав одну из запасных полос поддоспешника на более мелкие кусочки, я сделал новую, тонкую как проволока верёвочку и привязал её к петле дверцы отсутствующего шкафчика, а другой конец обвязал вокруг запястья. Перелезая через холодильник в последний раз, я натянул верёвку по диагонали через тёмную кухню. Невооружённым глазом её было трудно заметить. Надеюсь, всё, что сюда прокрадётся, тоже её не заметит.

Я свернулся на боку, голова упиралась в одну стойку, ботинки в другую, колени подтянуты к телу. Я положил костяной нож рядом с лицом и опустил руку, обвязанную верёвкой, на него, глядя на его смутные очертания в темноте.

Это никогда не сработает.

Вся установка была отчаянной молитвой, но у меня не было сил придумать что-то ещё.

Веки уже тяжелели. Я хотел ещё галету, но не мог пошевелиться, чтобы достать.

Даже последней трапезы не дали, прежде чем я стану чьим-то ужином.

Это была моя последняя мысль, прежде чем веки затрепетали и отказались открываться. Я почувствовал, как проваливаюсь, тону сквозь пол в сон.

Затем обжигающий свет ударил по векам, окрасив их в красный. Я рывком сел, рука плеснула в воду.

Только не снова.

Я сидел в белом мире, задницей в дюйме воды, не чувствуя ни сырости, ни холода.

Вертясь во все стороны, я обнаружил, что место не изменилось. Для повторяющегося кошмара оно было уж слишком пресным.

Я ущипнул свою призрачную руку, пытаясь очнуться. Моя полупрозрачная кожа смялась между пальцами, но боли я не почувствовал, только лёгкое давление. Я потянул волосы на руке, кожа приподнялась вместе с ними, но никакого дискомфорта. Выглядело всё, однако, так реалистично. Я видел вены на тыльной стороне ладони.

Я поднёс руку к лицу, рассматривая смутные завитки на своих бледных отпечатках пальцев. Я не мог припомнить, чтобы сон когда-либо был таким детальным.

Внезапно давление сжало кожу на моём запястье, а затем мою руку дёрнули вверх, над головой.

Я вздрогнул, просыпаясь, открыл глаза в мягкой, угольной темноте, параверёвка ослабла, опуская поднятую руку обратно на пол кухни пентхауса.

Что-то было здесь, со мной.

Раздался мягкий стук когтей, и мои пальцы сомкнулись на рукояти ножа. Затем поверх холодильника появились два блестящих, светящихся глаза. Я попытался резко сесть, но во сне закинул затёкшие ноги на холодильник, и мой скрученный позвоночник и пресс запротестовали. Я лишь дёрнулся, полоснув ножом по пустому воздуху.

Длинная морда иглокрысы тянулась к моему ботинку, но теперь она повернулась к моему лицу, оскалив острые передние зубы. Твап! Она хлопнула своим вёслообразным хвостом, иглы встали дыбом, как у ощетинившейся собаки.

Я рванул ноги обратно к груди, подсунул под себя онемевшую, покалывающую руку и оттолкнулся. Нож взметнулся к верёвке, удерживающей люстру, но верёвка на запястье натянулась, останавливая движение, прежде чем лезвие едва царапнуло волокна. Хвост пара зверя хлестнул по мне, и иглы впились в рукав куртки, вонзаясь зазубринами в предплечье.

Жгучая боль вырвала шипение из моих губ, когда я перехватил нож в другую руку и снова полоснул, прорезая верёвки моей ловушки.

Я рухнул обратно в свою нишу, закрыв голову рукой, когда люстра с гулким звоном обрушилась на холодильник.

Пронзительный визг эхом разнёсся по пентхаусу, и я поднял взгляд, чтобы увидеть иглокрысу, корчащуюся под железным каркасом, когти бешено скребли по металлу.

Дыхание со свитом вырывалось из груди, я сел, прижавшись спиной к стене, пока существо яростно извивалось.

Несколько сломанных игл валялись во вмятине, образовавшейся на дверце холодильника, и несколько застряло в отверстии для лампочки, но крови я не видел. Пара зверь извивался и выкручивался, пытаясь укусить собственные иглы и освободиться. Люстра двигалась вместе с ним, и иглокрыса высвободила хвост, прижав иглы, чтобы выскользнуть из-под тяжёлой рамы.

С измождённым стоном я вонзил нож в её голову, там, где иглы были мельче. Я почувствовал сопротивление её естественной ауры радена, отталкивающей удар, как будто пробиваешься сквозь воду, и лезвие соскользнуло. Тварь попыталась свернуться в клубок, пряча голову под защиту более крупных игл на спине, теперь направленных мне в лицо. Я поднял нож для нового удара. Лезвие пробило ауру радена, скребнуло вдоль иглы, затем скользнуло по жёсткой шкуре, оставив неглубокую царапину.

Снова. И снова я обрушивал его вниз. Иглы крошились, рукав куртки рвался о зазубрины, когда я вгрызался в плоть, доставая до кости.

Кончик ножа отломился, один край раскололся достаточно глубоко, чтобы обнажить стальной сердечник, и моя рука соскользнула, поранившись о новые иглы. Голова твари вывернулась, зубы впились в плоть ниже моего большого пальца. Я вырвался с боевым криком, вонзая нож снова и снова, пока плечо не загорелось, а дыхание не стало хриплым в собственных ушах.

Писк прекратился. Иглы опали. Я откинулся к стене со всхлипом, выронив сломанный, окровавленный нож рядом.

Тяжело дыша, я посмотрел на свои руки и предплечья. Кровь усеивала рукава куртки и стекала по запястьям из кровоточащих ладоней и костяшек. Иглы торчали из плотной ткани во всех направлениях.

Морщась, я зажал одну между двумя пальцами и замер.

Белое, туманное вещество со слабым шипением, как дым в рассеянном свете, сочилось из тела твари. Оно собралось в парящее облако, которое поплыло ко мне. Вжавшись в стену, я рубанул по нему ножом. Облако не рассеялось и даже не разошлось вокруг лезвия, просто покачивалось, как потревоженный буй, продолжая приближаться. Когда оно достигло меня, то прошло сквозь мой комбинезон и погрузилось в грудь.

Колени хрустнули, я вскочил на ноги с придушенным криком, хлопая и царапая рубашку.

Агония ударила под дых, и меня вырвало, голени ударились о холодильник, тело накренилось вперёд, тяжело приземлившись рядом с трупом пара зверя. Боль от удара была ничтожна по сравнению с раскалённой кочергой, вспарывающей внутренности. Меня мгновенно бросило в пот, я перелез через холодильник, стоя на четвереньках на полу, меня рвало сухим, я смотрел на дверцы шкафов без ручек, не в силах пошевелиться, торс сводило судорогой.

Что бы это ни было за белое вещество, оно убивало меня изнутри.

Беспомощность сдавила трахею, когда я схватился за грудь. Я вцепился в рубашку, дёргая воротник вниз и царапая грудину, словно мог залезть внутрь и вытащить эту штуку.

Внезапная тяжесть на спине прижала меня к полу, сердце колотилось. Мир расплылся, искажённый чужеродным, мутным изображением, наложенным на сетчатку. В нём я сидел на корточках на холодильнике, глядя на нишу между стойками. Но я также всё ещё видел шкаф перед своим лицом, чувствовал руки на треснувшей плитке и бетоне кухни.

Ужас вонзил когти глубоко в спину. Кожа покрылась мурашками, волосы встали дыбом. В изображении, которое мне не принадлежало, поднялась массивная фигура, клинок, занесённый над моей головой.

Где-то вдалеке я слышал собственный крик, вопли, заглушаемые звуками выворачиваемого желудка. Желчь и песчаные, тестообразные куски галет потекли по подбородку и забрызгали пол, согревая руки. Но желудок всё ещё бушевал, мучительные судороги между приступами голода.

Еда. Вот зачем я сюда пришёл. Запах.

Нет. Я пришёл спрятаться. Поесть.

«Какого х…» Ещё рвота, в основном вода и желудочный сок, залила кухню.

Тёмная тень нависла надо мной. Я оскалил зубы, готовый укусить. Я повернулся к надвигающейся угрозе, челюсти лязгнули, упал на спину, полоснул когтями, руками.

Я корчился в собственной рвоте, галлюцинируя. От боли? От руны, которую проглотил? Может, она perforate…

Новый спазм в желудке сделал края мира белыми, затем чёрными. Я выгнулся дугой в самую сильную волну, затем перевернулся на живот, лицом к холодному бетону.

Что-то двигалось, за пределами видимости. Я слышал это. Или мне это тоже казалось?

Отчётливый скрип выветренного пола прорвался сквозь хаос в голове.

Это было реально. Что-то ещё приближалось. Я должен был встать.

Но я не мог встать.

Моё тело расплавилось в полу, веки затрепетали.

Цоканье когтей по твёрдой поверхности донеслось до уха, прижатого к полу. Звук становился ближе.

Пусть приходит, подумал я, когда глаза боролись, чтобы закрыться. Я больше не мог. Мой разум ускользал в темноту, реальный мир исчезал, а галлюцинаторное изображение затмило моё собственное. Я увидел свой конец в нисходящей дуге зазубренного клинка, искажённое собственное лицо, отражающееся над ним. И из глубин моего истерзанного желудка поднялся яростный, неумолимый инстинкт продолжать бороться, чего бы это ни стоило.

Выживи.

Последнее слово Сета возникло из пара, созданного столкновением моего собственного ледяного ужаса и того, что я теперь понимал, было огненной яростью иглокрысы.

Цок. Клак. Другой пара зверь был уже почти на мне.

Я не умру от грызуна, валяясь в собственной рвоте.

Я стиснул зубы и перевёл руки в упор, дыша сквозь кипящую боль в животе.

Быстро моргая, я стряхнул угасающее изображение самого себя, убивающего одного пара зверя, и посмотрел прямо в пушистую морду другого.

«Аргх!»

Я вскочил на четвереньки и отпрянул от твари, лихорадочно шаря руками в темноте в поисках оружия, разглядывая всё чудачество зверя: большие, как у плюшевого мишки, уши, пушистый кроличий хвост, маленькие оленьи рожки, большие глаза, нос, как у коалы. Оно стояло прямо на задних лапах и, казалось, почти осуждающе хмурилось на меня, не тронутое ни моим криком, ни дикими движениями. Что ещё более странно, на нём были штаны. Так что мне это раньше не показалось.

Наконец пальцы наткнулись на рукоять ножа, но запястье всё ещё было связано, и я не мог до него полностью дотянуться. Я извернулся, чтобы схватить его другой рукой, затем резко повернулся назад, чтобы угрожать им… удаляющейся спине существа. Бугристый рюкзак подпрыгивал, когда оно огибало угол кухни, скрываясь из виду.

Пара зверь в одежде? Или это были просто естественные отметины и особенности, которые выглядели как одежда?

Я уставился на то место, где оно только что было, и сидел в неверии, прислушиваясь, как оно шуршит в гостиной пентхауса. Скрип двери возвестил о его уходе, оставив меня одного собирать воедино хаос последних нескольких минут.