Глава 44

Прошёл месяц. Для Маринет каждая утренняя минута была испытанием, каждая ночь — пустотой. Мир вокруг жил, как ни в чём не, бывало, но для неё всё замерло. Она ходила в лицей, отвечала на вопросы, улыбалась, когда требовалось. Иногда даже смеялась — механически, по привычке. Но это была не она. Это была оболочка, отражение в разбитом зеркале, которое движется по инерции. Её настоящая жизнь осталась на той площади.
Там, где она потеряла его.

В её комнате стоял телефон. Чёрный, безмолвный, с тонкой трещиной на корпусе.
Он стал алтарём. Не просто воспоминанием, а ритуалом. Иногда, поздно ночью, когда дом уже спал, она садилась на кровать и брала его в руки. Проводила пальцем по экрану — медленно, как будто могла на ощупь почувствовать его след, его тепло.

Первые недели она молилась, чтобы это оказалось ошибкой. Чтобы он выжил. Чтобы он где-то там. Потом перестала.

Смирение пришло не как прозрение, а как усталость. Горе перестало быть болью. Оно стало фоном — серым, бесконечным, вязким. Она научилась жить с ним, как с постоянной тенью.

Всё, что когда-то наполняло её мир — краски, шум, смех — стало глухим. Алины шутки казались далёкими, как будто из другого измерения. Нино, стараясь поддерживать её, приносил кофе, рассказывал истории, но она только кивала, благодарно, вежливо, не слыша сути. Всё внутри неё стало тихим.
Слишком тихим.

В один из таких вечеров она, обращая к телефону заговорила.

— Сколько времени уже прошло, а я все не могу тебя выбросить из головы. Наверное, оно и правильно, но ты бы сказал, что нельзя жить прошлым и нужно двигаться дальше. Доля правды есть в подобных словах. – она притихла. — Я обещаю тебе Кот, больше не буду грустить, я буду двигаться дальше, и ты будешь гордиться мною. – с улыбкой произнесла она.

А где-то по другую сторону города другой человек жил в зеркальном аду.

Лео. Он был жив. Но в мире, где никто не мог этого знать.

Париж вернулся к жизни. Газеты перестали писать о трагедии. Плакаты с его изображением поблекли, сорвались дождём, растворились на стенах. Город медленно стирал следы скорби.

А он остался с ними. Он пытался отвлечься. Выходил на улицу — в солнце, в толпу, среди людей. Но каждый смех, каждая вывеска, каждый звук отдавались болью. Город дышал — а он нет.

Он проходил по тем же улицам, где они сражались. Мимо тех крыш, где она смеялась, а он ловил каждое её движение. Теперь это были просто здания. Холодные. Молчащие.

Каждая деталь напоминала. Каждая мелочь — ранила.

Он пытался писать ей. Пытался верить, что телефон просто не ловит сигнал, что где-то, в другом конце города, она всё-таки читает. Но дни превращались в недели, а в ответ было лишь цифровое ничто.

В один из вечеров он лежал у себя на кровати.

— Так продолжаться не может, целыми днями я просто хожу без цельно словно призрак, Плагг и Леди Баг точно бы не хотели такого для меня. Я должен перестать жить прошлым. Пора… двигаться дальше, вылезти из своей скорлупы… и наконец… начать доверять людям

Лео подал документы в другой лицей, в другом округе. Без плана. Он собрал вещи. Картонные коробки. Пара футболок, тетрадь, старый планшет. Рюкзак, тот самый, с которым бегал на патрули после школы. И серая толстовка — помятая, с выцветшими швами.

Плагг всё ещё спал, замкнутый в кольце. Его дыхание было ровным, тихим. Он не знал, что его хозяин хоронит свою прошлую жизнь.

Перед уходом Лео долго стоял у окна. Париж был залит вечерним светом. Он узнал этот цвет — золотистый, как её костюм в отблесках заката.

— Пора, — шепнул он.

Он закрыл дверь, не оглянувшись.