Глава 27
Прошла неделя с того дня, как Леди Баг вернулась к патрулям. Но что-то было не так. Несмотря на то, что её движения снова обрели былую точность, а улыбка под маской казалась настоящей, между ней и Котом Нуаром выросла невидимая, но прочная стена.
Их совместные вылазки стали короче. Теперь, как только последняя акума была повержена, она коротко кивала и исчезала в ночи, не дожидаясь их привычных шуток или тихих бесед на крыше. Несколько раз он пытался заговорить — о чём-то нейтральном, о погоде, о новых дурацких новостях от Али. Она отвечала односложно, её взгляд постоянно ускользал, будто ища пути к отступлению.
Кот Нуар видел это. Он списывал всё на её душевную рану. «Ей нужно время, — размышлял он, наблюдая, как её алый силуэт растворяется в темноте. — Если я буду давить, только хуже будет. Она как дикий котёнок — сама подойдёт, когда захочет». Он скучал по их беседам, но уважал её границы. Всё его естество кричало, чтобы он подошёл, обнял её и сказал, что всё будет хорошо. Но он знал — сейчас такие слова лишь оттолкнут её. И потому продолжал молча нести свою вахту, становясь для неё самым надёжным и молчаливым щитом.
А тем временем в жизни Маринетт Дюпен-Чен произошёл перелом. Тот самый срыв, которого так боялся Кот Нуар, случился, но не на патруле, а в её собственной комнате.
После очередной короткой и молчаливой битвы, где её удары были снова слишком жёсткими, а её сердце — пустым, она вернулась домой, сорвала маску и, не в силах сдержаться, разрыдалась. Это были не тихие слёзы отчаяния, а настоящая истерика — с рыданиями, сотрясавшими всё тело, и чувством полной, абсолютной потери контроля.
— Я не могу! — выкрикнула она в пространство комнаты, обращаясь к испуганной Тикки. — Я не могу так больше! Я ломаюсь! Я чуть не снесла голову тому парню сегодня, потому что он просто стоял не на том месте! А Кот... он смотрит на меня так, будто ждёт, что я вот-вот взорвусь! И я не могу ему ничего сказать! Я не могу никому ничего сказать!
В этот момент её взгляд упал на телефон. На телефон, с чатом с Алей. Десятки непрочитанных сообщений от подруги, полных беспокойства, заботы и поддержки.
И в Маринетт что-то надломилось. Стена, которую она так тщательно выстраивала, рухнула под грузом одиночества. Она схватила телефон дрожащими пальцами и, почти не осознавая своих действий, набрала номер Али.
— Маринетт? — встревоженный голос Али прозвучал почти мгновенно. — Ты в порядке? Я уже неделю не могу до тебя достучаться!
— Аля... — голос Маринетт сорвался на хриплый шёпот. — Мне... мне нужно тебя видеть. Сейчас. Пожалуйста.
Полчаса спустя Аля уже сидела на кровати в комнате Маринетт, глядя на подругу, которая, свернувшись калачиком, всё ещё всхлипывала, уткнувшись лицом в колени.
— Маринетт, что происходит? — мягко спросила Аля, положив руку ей на плечо. — Ты меня пугаешь. Это снова... Адриан?
Маринетт покачала головой, не поднимая лица.
— Хуже. Намного хуже.
И тогда, сквозь рыдания и ком в горле, из неё начала вырываться правда. Сначала несвязно, обрывочно. Потом — быстрее, отчаяннее, как будто она пыталась выплюнуть яд, отравлявший её изнутри.
— Я... я не могу никому рассказывать... это секрет... но я больше не могу одна... — она подняла на Алю заплаканные глаза, полные такого ужаса и мольбы, что у Али похолодело внутри. — Аля... я... я и есть Леди Баг.
Тишина, повисшая в комнате, была оглушительной. Аля замерла, её мозг отказывался обрабатывать услышанное. Она смотрела на хрупкую, рыдающую девушку перед собой и пыталась совместить её образ с тем бесстрашным, сияющим героем, которым она так восхищалась.
— Что? — это было всё, что она смогла выдавить из себя.
И тут с Маринетт сорвало окончательно. Всё, что она держала в себе месяцами, хлынуло наружу. Её неудачная любовь к Адриану. Её чувство вины перед Котом Нуаром. Её усталость. Её одиночество. Её страх подвести всех. Её ярость и отчаяние, которые она едва сдерживала в бою.
Аля слушала, и её собственное сердце сжималось от боли за подругу. Она видела не героя, а измученную, почти сломленную девочку, взвалившую на себя непосильную ношу.
— Боже мой, Маринетт... — наконец прошептала она, обнимая подругу. — Почему ты не сказала мне раньше?
— Я не могла... Правила... ваша безопасность... — всхлипывала Маринетт, цепляясь за Алю как утопающий за соломинку.
— Ладно. Всё. Хватит, — голос Али приобрёл твёрдость. Она отодвинула Маринетт, чтобы посмотреть ей в глаза. — Слушай меня. Ты — самая сильная и храбрая девушка, которую я знаю. Но даже героям нужна помощь. Ты не одна. Поняла? Больше никогда. Я здесь. Я твой тыл.
И впервые за долгие недели Маринетт почувствовала, как камень на душе начинает крошиться. Она не одна. У неё есть Аля. Это знание принесло с собой не просто облегчение, а новую, хрупкую, но настоящую надежду.
Именно тогда, окрылённая этим чувством и желанием как-то исправить ситуацию, она приняла решение.
— Я должна поблагодарить его, Аля, — сказала Маринетт, вытирая слёзы. — Кота. Он... он был моим щитом всё это время. Он нёс всё на себе, когда я была не в состоянии. Я хочу дать ему отдохнуть. По-настоящему. Без чувства вины. Я буду чаще действовать с Ренар Руж. Пусть он знает, что город в безопасности, и может просто... пожить.
Это было благородное, доброе решение. Но, окрылённая облегчением и эйфорией от того, что наконец-то поделилась своей тайной, она совершила роковую ошибку. Она не сказала ему о своём новом плане. Она не сообщила, что, движимая заботой, хочет какое-то время чаще сражаться одной или с помощью новых союзников, чтобы дать ему возможность по-настоящему отдохнуть, без угрызений совести.
Она просто начала делать это.
Спустя несколько дней Леди Баг появилась на крыше с сияющей, по-настоящему счастливой улыбкой. Её осанка снова была уверенной, а в глазах горел знакомый Коту огонь.
— Рад видеть тебя в строю, Миледи, — сказал он, и в его голосе звучало неподдельное облегчение.
— Всё хорошо! — ответила она слишком быстро и слишком ярко. — Просто... взяла небольшой перерыв для размышлений. Всё уладила.
Кот Нуар кивнул, но внутри что-то ёкнуло. Она вернулась, но не до конца. Та самая стена, хоть и стала тоньше, всё ещё оставалась на месте. Глубокие разговоры не возобновились. «Наверное, рана ещё заживает, — убеждал он себя. — Нужно просто ещё немного подождать».
Он не мог знать, что произошло на самом деле. Что его напарница, его друг, доверила свою величайшую тайну кому-то другому. И что её новообретённая лёгкость и независимость были не знаком доверия к нему, а, как ему казалось. И семя будущего недопонимания, посеянное из самых лучших побуждений, пустило свой первый, ядовитый росток.