Глава 29

Тишина их совместных патрулей становилась всё более громкой и невыносимой. Она была не мирной, а натянутой, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Ветер, что обычно был их верным спутником, теперь лишь завывал в такт тяжёлому молчанию между ними. Они перемещались по крышам как два призрака, синхронно, но разделённо, их тени скользили рядом, но не сливаясь.

Леди Баг не выдержала первой. Они стояли на гребне крыши старой оперы, глядя на зажигающиеся огни вечернего Парижа. Она повернулась к нему, скрестив руки на груди в защитной позе. Её голос, когда она заговорила, прозвучал резко, срывающимся от напряжения, которое она пыталась сдержать.

— Кот, что с тобой? — начала она, и первая же фраза прозвучала как обвинение. — Ты стал другим. Холодным. Ты сражаешься так, будто хочешь всё разнести в щепки. Где твои шутки? Где твоя... улыбка?

Кот Нуар стоял, отвернувшись, его плечи были напряжены под чёрной тканью костюма. Внутри него всё сжалось в тугой, болезненный комок. Каждое её слово било по открытой ране. Он видел её искреннее недоумение, и это злило его ещё сильнее. Она действительно не понимала.

— Всё в порядке, Миледи, — произнёс он, и его голос был ровным, металлическим, без единой нотки привычного кокетства. Это был голос Лео. Израненный и отстранённый. — Просто сосредоточен. Бражник не дремлет.

— Не вешай мне лапшу на уши! — её голос дрогнул от раздражения, она сделала шаг вперёд. — Это не просто сосредоточенность! Со мной что-то не так? Если я сделала что-то не то, скажи! Я не могу так работать, когда ты как ледышка!

Он резко обернулся, и в его зелёных глазах, светящихся в наступающих сумерках, бушевала буря, которую он с таким трудом сдерживал. Он видел её — ту самую девушку, что доверила свою тайну кому-то другому. И эта мысль жгла его изнутри.

— Работать? — его голос сорвался на хрипоту, в нём впервые зазвучала неподдельная эмоция — горькая и ядовитая. — Хочешь поговорить о работе? Отлично. Может, тогда ты объяснишь, почему последние несколько недель я узнаю о наших «совместных» миссиях из новостей в телефоне? Почему твои новые друзья в курсе вещей, о которых мне даже не говорят?

Это было максимально близко к признанию, на которое он был способен. Он не мог выговорить вслух, что видел, как она раскрыла личность. Не мог признаться в своём предательстве — в слежке за ней.

Леди Баг на мгновение опешила, затем её лицо исказилось обидой. Его слова попали в цель, но не в ту, в которую он целился. Она услышала не боль от предательства, а упрёк в её профессиональных качествах.

— Я... У всех нас есть свои обязанности! — выпалила она, защищаясь. — И если ты решил дуться, как ребёнок, потому что я могу справиться и без тебя... — она задохнулась от собственной резкости, но было поздно. Слова, рождённые её обидой и непониманием, были сказаны. — Я расстроена твоим поведением! И пока ты не одумаешься, нам не о чем говорить!

Она произнесла это с такой уверенностью, с такой слепой верой в свою правоту, что у Лео перехватило дыхание. Слова «потому что я могу справиться и без тебя» прозвучали в его ушах смертным приговором. Всё, чего он боялся, оказалось правдой. Он был не нужен. Заменён. Его роль свелась к капризному ребёнку, который «дуется».

Он не нашёл что ответить. Не было слов, которые могли бы выразить всю глубину его разочарования и боли. Он просто стоял и смотрел на неё, и его молчание было красноречивее любого крика.

Леди Баг, видя его окаменевшее лицо, почувствовала прилив досады и горечи. Она ждала объяснений, извинений, попытки понять её. А получила... это. Она с силой выдохнула, развернулась и, не оглядываясь, метнула йо-йо, исчезнув в сгущающейся темноте.

Лео застыл на месте. Слова «нам не о чем говорить» повисли в воздухе, превратившись в ледяную глыбу и рухнув ему на грудь. Он остался один на опустевшей крыше, и тишина вокруг стала абсолютной, оглушающей.

Молчаливая ярость, которую он копил днями, наконец прорвалась. Но это была не взрывная, а тихая, всепоглощающая ярость отчаяния. Он не кричал. Не рыдал. Он просто издал низкий, животный рык, сжав кулаки так, что когти впились в перчатки, оставляя на коже колющие зазубрины боли. Он рванул с крыши и понёсся через город, не разбирая пути, пока не ворвался в свою квартиру через окно, едва не высадив раму.

Сняв костюм, он обрушил всю свою ярость на несчастную стену. Удар. Ещё удар. Треск штукатурки. Глухой стук костей о бетон. Он бил, пока боль в сбитых суставах не стала острее боли в груди. Он бил, пока не выдохся, опустившись на пол, тяжело дыша, с окровавленными костяшками и грудой белой пыли вокруг.

Плагг молча выплыл из кольца, глядя на него с беспрецедентной серьёзностью. Он видел, как его носитель, всегда находивший силы для шутки, для дерзости, теперь лежал разбитый и опустошённый.

— Всё, — хрипло проговорил Лео, глядя на свои окровавленные руки. — Всё, Плагг. Я... я не могу. Сейчас... сейчас я только помеха.

Он поднял на квами глаза, в которых не осталось ни надежды, ни огня.

— Тебе нужно вернуться к Хранителю, о котором ты мне рассказывал. Скажи ему... скажи, что я не справляюсь. Найдите другого носителя. Пока.

Плагг не стал спорить. Он не произнёс ни одной шутки. Он просто медленно кивнул, его маленькое тельце выглядело поникшим. Он понимал. Это была не каприз, не обида. Это было осознание конца.

— Я вернусь к тебе, Лео. Когда будешь готов.

Чёрный квами коснулся его лба, и кольцо на пальце Лео перестало светиться, потухнув, как последний уголёк в камине. Плагг забрав кольцо исчез, оставив его в полной, оглушающей тишине пустой квартиры.

Лео сидел на полу в облаке белой пыли, один на один со своими демонами, с разбитыми костяшками и разбитым сердцем, чувствуя себя окончательно и бесповоротно брошенным. Он проиграл свою войну. Не Бражнику. А тому призраку в её жизни, который оказался важнее их партнёрства, их доверия, их всего.