Глава 6

Шесть утра. Париж ещё спал, закутанный в предрассветную синеву, но в пекарне «Том и Сабрина» уже царила жизнь, горячая и пахнущая грехом. Маринетт спустилась вниз, ведя пальцами по перилам, чтобы не споткнуться. Глаза слипались, веки были тяжёлыми, как свинцовые ставни. В ушах всё ещё стоял гул ночного патруля — отдалённый рёв акумы, свист ветра в ушах и низкий, спокойный голос Кота, прикрывавшего ей спину.

— Доброе утро, соня, — Том, её отец, гигант с руками, испечёнными в печи, как тесто, подставил ей щёку для поцелуя. Его белый фартук был усыпан мукой, словно первым снегом. — Опять за полночь засиделась над эскизами?

— Что-то вроде того, — голос Маринетт прозвучал хрипло. Она потянулась к чашке с уже налитым какао. Сладкий, обволакивающий вкус на мгновение приглушил горечь усталости.

Сабрина, поправляя идеальный бант на коробке с эклерами, бросила на дочь встревоженный взгляд.
— Ты вся на нервах, дорогая. Дыши глубже. И поправь шарф.

Маринетт машинально потянула за концы шарфа. В кармане её худи лежали серьги-талисман. Прохладный металл жёг кожу, напоминая о ее роли. Она была Леди Баг. Защитница Парижа. И сегодня у неё была контрольная по истории.

 

В это же время в своей крошечной квартире Лео стоял у окна, глядя, как город просыпается. В руке он сжимал пульт от телевизора, бесшумно переключая каналы. На каждом — утренние новости. Сводки за ночь. Никаких происшествий. Никаких акум.

«Тишина», — констатировал он про себя. Тишина была хуже боя. Она означала, что Бражник выжидает. Или копит силы.

Плагг, свернувшись калачиком на подоконнике, доедал кусок сыра с плесенью, от которого воздух в комнате стал густым и едким.
— Ты бы хоть позавтракал, а не впитывал в себя эту телевизионную жуть, — проворчал квами, не открывая глаз.
— Я ищу закономерности, Плагг. Не жуть.
— Закономерности в том, что какой-то старик в пижаме рассказывает про пробки? Гениально. Я бы нашёл закономерность между твоим пустым холодильником и моим плохим настроением.

Лео усмехнулся. Эти утренние перепалки с Плаггом стали ритуалом. Единственным по-настоящему живым моментом в его упорядоченном, одиноком существовании. Он отлично учился, появляясь в лицее ровно настолько, чтобы не вызывать подозрений. Его свобода была куплена ценой невидимости, и он давно принял эти условия.

 

Лицей Франсуа Дюпона встретил Маринетт гомоном, который резанул по уставшим нервам. Маринетт протиснулась к своему шкафчику, чувствуя, как сквозь тонкую ткань футболки на неё смотрят серьги в кармане.

— Выглядишь так, будто провела ночь, сражаясь с пришельцами, — раздался рядом весёлый голос.

Маринетт обернулась и уткнулась в объектив камеры Али. Та снимала её на телефон с довольным видом.
— Аля! — вздохнула Маринетт, пытаясь улыбнуться. — Просто... не выспалась. Эскизы.
— Гениальные эскизы требуют жертв, — философски изрекла Аля, убирая телефон. — Но, кажется, не ты одна сегодня не в своей тарелке.

Она кивнула в сторону окна. На скамейке во внутреннем дворике, отгороженный от всеобщего внимания, сидел Адриан Агрест. Он не читал и не смотрел в телефон. Он просто сидел, сгорбившись, его обычная аккуратная осанка куда-то пропала. Пальцы нервно теребили ремешок рюкзака. Тени под глазами были фиолетовыми и густыми, будто его пытались задушить ночью. Взгляд был устремлён в никуда.

— С ним что-то не так, — прошептала Маринетт, и сердце её сжалось от привычной смеси волнения и беспокойства.
— Отец, скорее всего, — покачала головой Аля. — У него вчера были съёмки до поздна, а сегодня первая пара. Я слышала, как мсье Габриэль звонил директору насчёт какого-то дополнительного репетиторства, от которого Адриан пытался отказаться.

Маринетт сглотнула. Она знала, каково это — быть разорванной между обязанностями. Только её обязанности были связаны с судьбой всего Парижа, а его — с капризами знаменитого отца.

На перемене маленькая группа собралась в укромном уголке столовой. Маринетт, Аля, Нино и, по настоянию девушек, Адриан. Он пытался улыбаться, но это была жалкая пародия на улыбку. Руки дрожали, когда он взял стакан сока.

— Итак, — начала Аля, расставив на столе круассаны, как генерал карты перед сражением. — Ситуация: наш друг Адриан на грани превращения в зомби от переутомления. Гипотеза: тирания родителя. Предложение: мы помогаем.

— Я... я не хочу вас обременять, — тихо сказал Адриан, отламывая крошечный кусочек от своего круассана. Он даже не смотрел на еду.
— Это не обуза, это то, что друзья делают, — хлопнул его по плечу Нино, снимая наушники. — Коллективный разум против тирании. У нас есть план. Вернее, он будет.

Маринетт, почувствовав прилив решимости, выдвинулась вперёд. Она посмотрела на Адриана — на его усталые, но всё ещё добрые глаза — и её сердце сжалось.
— Правило первое, — начала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Распределение нагрузки. Аля, ты отвечаешь за его расписание. Найдём окна для отдыха.
— Уже ищу! — Аля увлечённо пролистывала электронный дневник. — Смотрите: в среду после химии — свободное окно. В пятницу — проектную работу можно растянуть на две недели, я договорюсь с мсье Д'Арженкуром.
— Нино, ты — прикрытие, — продолжила Маринетт. — Если нужен предлог, чтобы уйти со съёмок или лишней тренировки, ты организуешь «срочное групповое проектное собрание».
— Могу привлечь старших товарищей из кино-клуба, — кивнул Нино. — Подделаем повестку, если надо. У нас есть шаблоны.
— А я... — Маринетт замолчала, чувствуя, как краснеет. — Я могу помочь с домашкой. По искусству и литературе. И... приносить выпечку от родителей. Для подкрепления сил.

Адриан смотрел на них с растущим изумлением. Лёгкая, но настоящая улыбка тронула его губы.
— Вы... вы правда хотите это делать?
— Мы не хотим, мы уже делаем, — улыбнулась ему Аля. — Ты не один, Адриан. Запомни это.

План был приведён в действие на следующий день. Когда Горилла появился у ворот лицея, чтобы забрать Адриана на внеплановые занятия по китайскому, Нино с самым деловым видом загородил ему дорогу, размахивая распечаткой.
— Мсье, простите, у нас чрезвычайная ситуация! — голос Нино звенел искренней паникой. — Срочное собрание кино-клуба! Без Адриана наш проект по импрессионизму рухнет! Это критически важно для аттестата!

Горилла, человек не самых быстрых реакций, смотрел на него, медленно переваривая информацию. Аля тем временем настойчиво объясняла что-то по телефону секретарю мсье Агреста, ссылаясь на «критически важную для аттестата групповую работу» и «личную рекомендацию мадам Бюстье».

Маринетт в это время сидела с Адрианом в библиотеке, разбирая конспекты по литературе. Солнечный свет падал на страницы, и на мгновение она забыла о супергеройстве, о Бражнике, о вечном цейтноте. Она просто помогала другу. Он слушал её, и в его уставших глазах появлялся живой интерес.
— Ты очень понятно объясняешь, Маринетт, — сказал он как-то раз, и её сердце запрыгало, но на этот раз не от паники, а от чего-то тёплого и спокойного. — Лучше, чем мой репетитор.
— О, это... это просто... — она заерзала на стуле, но улыбка не сходила с её лица. — Я рада, что помогаю.

Однажды вечером, когда Маринет уже собиралась на патруль, телефон завибрировал. В чате «Спасательный отряд Адриана» Аля писала: «Тревога! Габриэль запер его в особняке на выходные. Всё серьёзно. Штурмуем?»

Маринетт сжала кулаки. Чувство долга к городу столкнулось с желанием помочь другу. В груди что-то болезненно сжалось. Она быстренько написала Супер-Коту: «Срочные семейные обстоятельства. Патруль сегодня лежи́т на тебе. Всё спокойно?»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Кот-одиночка справится. Улаживай свои дела, Миледи».

С облегчением и лёгким уколом вины она переключилась обратно в чат: «Штурмуем. Мой чердак. Через пятнадцать. План «Свободный уик-энд».

 

Друзья собрались у Маринетт: Аля с ноутбуком для взлома (морального) расписания, Нино с колонкой для создания звукового фона, а Маринетт — с коробкой свежайших эклеров от Тома для поднятия боевого духа. Вместе они придумали целую легенду о «неповторимой возможности для Адриана посетить закрытый семинар юных дизайнеров», который «случайно» организовывала дочь известного критика, «близко знакомого» с отцом Али. Это была сложная, многоходовая ложь. Маринетт чувствовала, как её пальцы холодеют. Она лгала. Ради благой цели — но лгала. Она смотрела на горящие глаза друзей и думала о своём напарнике, который сейчас один нёс её долю ноши.

На следующий день, глядя на улыбающегося и отдохнувшего Адриана, который впервые за долгое время играл с ними в парке в футбол, Маринетт поняла, что её разрывающееся на части сердце стоило того. Она защищала Париж как Леди Баг, но здесь, в кругу друзей, она помогала спасать одного человека. И оба этих дела были важны.

Но поздно вечером, вернувшись домой и собравшись на патруль, она увидела короткое сообщение от Кота: «Всё чисто. Никаких происшествий. Спи спокойно, Миледи».

Она прочла его — и заплакала. Тихими, горькими слезами усталости, вины и странного, щемящего чувства благодарности к тому, чьё лицо она никогда не видела, но чьё присутствие на другом конце города стало для неё такой же опорой, как и дружба Али и Нино.

Просто иногда ей приходилось носить разные маски для каждого из них. И цена этих масок с каждым днём становилась всё выше.