Глава 16

Глубокой ночью, когда в доме над пекарней воцарилась тишина, на крыше появился одинокий силуэт. Кот Нуар приземлился бесшумно, но его поза выдавала напряжение. В памяти всплывали разбросанные эклеры и обрывки гирлянд — образы, которые преследовали его весь вечер.

Он не просто купил первый попавшийся подарок. После битвы он три часа обходил антикварные лавки, пока не нашёл в крошечной мастерской у Сены то, что искал — изящный серебряный кулон в форме кошачьей лапы. Не броский, не пафосный. Совершенный.

Записку он переписывал семь раз. Первые шесть вариантов были слишком длинными, слишком оправдывающимися. В седьмом он нашёл простоту:

«Прости за беспорядок».
С Днём рождения.
— Кот Нуар

Больше ничего не приходило в голову. Все его обычное остроумие и бравада растворились в усталости и раскаянии.

Он присел на корточки и аккуратно положил свёрток прямо перед люком, ведущим в комнату девушки. Лёгкий, почти призрачный стук костяшками пальцев по стеклу — и он отпрыгнул назад, растворяясь в тени водостока. Но не ушёл. Затаившись на крыше соседнего дома, он замер, слившись с тенью трубы.

Его сердце билось так громко, что эхо, казалось, разносилось по спящим улицам. Ладони вспотели, сжимая карниз. Что, если она разозлится ещё больше? Что, если этот жест покажется ей насмешкой?

Прошло пару напряжённых минут. Люк скрипнул и приоткрылся. Выглянула Маринетт, всё ещё в дневной одежде, с распущенными волосами. Её взгляд упал на маленький тёмный свёрток.

Она нахмурилась, огляделась по сторонам и, не увидев никого, подняла его. При свете луны она развернула бумагу. В коробочке лежал кулон.

Она замерла, рассматривая его. Потом её пальцы сомкнулись вокруг серебряной лапки, и её лицо озарила тёплая, мягкая улыбка. Она прижала кулон к груди и, всё ещё улыбаясь, оглядела тёмные крыши, словно чувствуя чьё-то присутствие, прежде чем скрыться в люке.

Из своей засады Кот Нуар выдохнул. Напряжение в плечах отпустило. Он увидел её улыбку. Этого было достаточно. Он был прощён.

Развернувшись, он бесшумно продолжил свой путь, чувствуя, как тяжесть вины наконец начинает отступать.

Час спустя, когда он проверял тихие переулки у Сены, сзади раздался лёгкий шелест.

— Задержалась? — произнёс он, не оборачиваясь, узнав её присутствие по едва уловимому ритму.

Леди Баг приземлилась рядом, её алый костюм ярко выделялся в лунном свете.

— Я вернулась. И первое, что я должна сделать — это поблагодарить тебя.

Он повернулся к ней. Её голос звучал искренне и тепло.

— Спасибо, Кот. За всё. За эти две недели. Я видела репортажи. Ты был... потрясающим. Ты справился со всем в одиночку.

Он пожал плечами, стараясь вернуть себе маску беззаботности.

— Да пустяки. Просто разминка между тренировками.

Но она была серьёзна.

— Нет. Это не пустяки. Ты сдержал слово. И я... — она замолчала на секунду, и её взгляд смягчился. «Спасибо за кулон» — прошептала она так тихо, что слова унесло ночным бризом.

— Что? — переспросил Кот, наклоняя голову.

— Ничего, — быстро ответила она, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Я сказала, что рада снова быть в строю. Вместе.

— Вместе, — кивнул он, и на этот раз его улыбка была настоящей.

Они стояли так несколько мгновений, глядя на тёмные воды реки, и тишина между ними была уже не неловкой, а наполненной новым, едва уловимым пониманием.

Когда они наконец разошлись, каждый в своём направлении, Маринетт прижала кулон к груди. А Лео, пролетая над крышами, впервые за долгое время почувствовал, что тяжёлый камень на душе наконец сдвинулся с места.

Они ещё не сказали всего, что должны были сказать. Но первый шаг был сделан. Мост через пропасть непонимания начал строиться.

И в ночном воздухе Парижа витало обещание нового начала.