Крылья и клыки
Три месяца.
Я почти привык к ним. К холоду каменной кельи, к тишине, которая давит на уши, к бесконечным часам медитации, когда учишься не слышать то, что кричит внутри.
Почти.
Сегодня Торин отпустил меня на поверхность. Сказал, что три месяца взаперти — достаточно, что мне нужно подышать настоящим воздухом, почувствовать ветер, вспомнить, что мир не ограничивается каменными стенами.
Я сидел на краю уступа, свесив ноги в пропасть. Внизу, далеко-далеко, виднелись огни Тэцудзана — города, высеченного в скале. Дым из тысяч труб поднимался к небу, смешиваясь с облаками.
Воздух здесь был холодным и чистым. После спёртой атмосферы Приюта — как глоток воды после долгой жажды.
Я закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.
Мана вокруг была везде. В камне, в воздухе, в редких горных цветах, пробивающихся сквозь расщелины. Я чувствовал её как лёгкое покалывание на коже. Три месяца назад это сводило с ума. Теперь — просто фон.
Вдох. Выдох.
И вдруг — что-то изменилось.
Я открыл глаза.
Напротив меня, метрах в двадцати, стоял Волк.
Он был огромным. В полтора раза крупнее, чем три месяца назад. Его шерсть, угольно-чёрная, отливала синевой, а фиолетовая грива светилась ровным, глубоким светом. Глаза — два фиолетовых огня — смотрели прямо на меня.
Я замер.
Он не двигался. Просто смотрел. Ждал.
— Ты вернулся, — сказал я вслух. Глупо, но что ещё говорить волку?
Он моргнул. Медленно. Потом сделал шаг вперёд. Ещё один. Ещё.
Я не двигался. Не потому что боялся — я чувствовал его эмоции. Сквозь ту стену, что разделяет человека и зверя, пробивалось что-то тёплое. Узнавание. Доверие. И... тоска?
Он подошёл вплотную. Ткнулся носом мне в ладонь. Нос был холодным и влажным, как у обычной собаки. Но от этого прикосновения по руке пробежал разряд — магический, живой.
Я почувствовал связь.
Не слова — образы. Горы, по которым он бродил эти три месяца. Охота. Одиночество. И постоянно — мысль обо мне. Том, кто спас его. Том, кто перевязал раны. Том, кто не бросил.
— Я тоже думал о тебе, — сказал я.
Волк тявкнул — довольно, по-собачьи. И лёг у моих ног, положив голову мне на колени.
Мы сидели так долго. Ветер дул в лицо, солнце клонилось к закату, а я гладил огромного магического зверя и чувствовал себя... не одиноким.
Я вернулся в Приют затемно.
Торин возился с какими-то колбами в лаборатории, Сильфина читала книгу у камина. Увидев меня, они синхронно подняли головы.
— Хорошо погулял? — спросила Сильфина.
— Не совсем один, — ответил я.
Из-за моей спины высунулась морда волка.
Торин поперхнулся. Сильфина выронила книгу.
— ЧТО ЭТО?! — заорал Торин, хватаясь за посох.
— Спокойно, — я поднял руку. — Это друг.
Волк вошёл в комнату. Осмотрелся. Фыркнул на колбы Торина — видимо, запах ему не понравился. Потом улёгся у камина, положив голову на лапы.
— ДРУГ?! — Торин ткнул пальцем в волка. — Это магический зверь! Редкий! Опасный! Он может...
— Он может меня слушаться, — перебил я. — Я спас его три месяца назад. Он меня не забыл.
Сильфина медленно подошла ближе, разглядывая волка.
— Теневой волк, — сказала она. — Я читала о них. Они не привязываются к людям. Никогда.
— Видимо, я исключение.
— Ты вообще сплошное исключение, — проворчал Торин, но посох опустил. — Ладно. Допустим, он ручной. Но что он здесь забыл?
— Он пришёл ко мне.
— Зачем?
Я посмотрел на волка. Тот поднял голову, встретился со мной взглядом. И снова — образы. Горы. Люди. Чужие люди в странной одежде, крадущиеся по тропам. Много. Осторожные. Вооружённые.
— Там что-то есть, — сказал я. — В горах. Он видел чужих.
— Чужих? — Торин нахмурился.
— Люди. Не местные. Он показывает... воины? Разведчики?
Волк тявкнул. Подтверждение.
Сильфина и Торин переглянулись.
— Ниппон? — спросила она.
— Может быть.
Торин подошёл к карте.
— Если Ниппон засылает разведчиков в наши горы... им что-то нужно. Но что? Тэцудзан нейтрален.
— Может, им нужен не Тэцудзан, — сказал я. — Может, они ищут путь в обход. В Карин.
Тишина.
— Чёрт, — выдохнул Торин. — Если они найдут проход через горы... они ударят с тыла. Карин не выдержит.
— Карин ещё держится? — спросил я. За три месяца я почти не получал новостей.
— Держится. Но тяжело. Порт Аокисэ пал, столица в осаде, но армия ещё сражается. Если Ниппон найдёт путь через горы...
Он не договорил.
Я посмотрел на волка. Тот смотрел на меня.
— Я могу узнать, — сказал я. — Он покажет.
— Один? В горы? К разведчикам? — Сильфина вскочила. — Ты с ума сошёл!
— Со мной будет он.
Волк встал. Подошёл ко мне. Встал рядом, плечом к плечу. Буквально — его плечо было на уровне моего пояса, но ощущение было именно такое. Плечом к плечу.
Торин смотрел на нас долго. Потом вздохнул.
— Ты понимаешь, что без нормального контракта ваша связь слаба? — спросил он. — Он чувствует тебя, ты чувствуешь его — но это интуиция, не магия. В бою этого мало.
— Что ты предлагаешь?
— Контракт духа. Древний ритуал, связывающий человека и магического зверя. Он даст вам обоим силу. Но он опасен.
— Чем?
— Если зверь не согласен — он убьёт тебя. Если человек недостоин — зверь уйдёт навсегда. Ритуал требует полного доверия. Абсолютного. Без права на ошибку.
Я посмотрел на волка.
Он смотрел на меня.
И в его глазах я прочитал ответ раньше, чем он сделал шаг вперёд.
Мы стояли в круге, начерченном Торином на полу лаборатории.
Руны светились тусклым серебром. Волк сидел напротив меня, его фиолетовые глаза горели ровным светом.
— Ритуал простой, — объяснял Торин. — Вы смотрите друг другу в глаза. Ты протягиваешь руку. Если он согласен — коснётся носом твоей ладони. Тогда магия сделает всё сама.
— А если нет?
— Тогда лучше тебе быть быстрее.
Я протянул руку.
Волк смотрел на меня. Я смотрел на него.
В голове всплыли образы. Тот день на берегу, когда я впервые увидел его — раненого, испуганного, но не сломленного. Ночь в лесу, когда я перевязывал его раны. Бой с охотниками, когда он бросился на врага, спасая меня. Три месяца одиночества — и его возвращение.
Волк моргнул.
И ткнулся носом в мою ладонь.
Руны взорвались светом.
Я почувствовал, как что-то внутри меня — та самая пустота, резервуар маны — вдруг наполнилось чем-то новым. Не маной — присутствием. Живым, тёплым, родным. И вдруг...
[Контракт заключён. Связь: Духовный Союз.]
[Новые способности:]
[Для Шинджи Ватанабэ: Призыв спутника — вы можете призвать Магического Зверя к себе из любой точки мира, потратив ману.]
[Разделённое восприятие — вы видите то, что видит Магический Зверь, чувствуете то, что чувствует он.]
[Усиление — рядом с Магическим Зверем ваши физические и магические способности возрастают.]
[Для Магического Зверя: Эволюция — потенциал зверя раскрыт. Доступны новые формы и способности.]
[Связь с хозяином — Магический Зверь чувствует ваши эмоции и может передавать свои.]
[Телепортация — Магический Зверь может мгновенно перемещаться к вам, если вы в опасности.]
— Это... это реально?
— Реальнее некуда, — проворчал Торин. — Поздравляю. Теперь вы — одно целое. В магическом смысле.
Волк тявкнул. В его голосе слышалось: «Ну что, пошли?»
— Пошли, — ответил я. — Покажешь мне этих чужаков.
Ночь.
Мы скользили по склонам, как две тени. Волк двигался бесшумно, его фиолетовая грива светилась ровно настолько, чтобы я не терял его из виду.
Связь работала. Я чувствовал его эмоции — сосредоточенность, охотничий азарт, осторожность. И делился своими.
В какой-то момент он остановился, поднял голову, принюхался. Я замер рядом.
— Они близко?
Образ. Люди. Костер. Пятеро.
— Пятеро?
Кивок.
Я осторожно выглянул из-за камня.
Внизу, в небольшом распадке, горел костёр. Вокруг сидели пятеро. Их одежда была незнакомой — тёмные плащи, лёгкие доспехи, на поясах — короткие мечи и кинжалы. Один что-то чертил на земле палкой — карту?
Волк скользнул в темноту. Бесшумно, как сама ночь. Я даже не слышал его шагов — только чувствовал через связь, как он движется, замирает, слушает.
Разведчики ничего не замечали.
Один из них, тот, что чертил карту, вдруг поднял голову.
— Что-то не так, — сказал он.
— Опять тебе мерещится, — отмахнулся другой.
— Нет. Зверь. Крупный. Я чувствую.
Волк замер. Я замер. Сердце колотилось где-то в горле.
Разведчик всматривался в темноту. Прямо в то место, где прятался Волк.
— Там кто-то есть, — сказал он и потянулся к мечу.
— Сейчас, — прошептал я и рванул с места.
Не думая. Просто действуя.
Я вылетел из-за камня, и время будто замерло.
Пять пар глаз уставились на меня. В свете костра я видел их лица — обветренные, жёсткие, с хищным прищуром людей, которые привыкли убивать.
Разведчики Ниппона.
Тот, что чертил карту, сидел на камне. Его рука уже тянулась к мечу. Двое других вскочили, хватаясь за оружие. Ещё двое, сидевшие дальше, только начинали подниматься.
Пять секунд. Максимум десять — пока они поймут, что перед ними не перепуганный мальчишка, а противник.
Я использовал эти секунды.
Великий Анализ — не на всех сразу, слишком много маны. Только на ближайшего, того, что уже выхватил меч.
[Человек. Уровень: опытный. Слабые места: левое бедро (старая рана), шея (открыта).]
Старая рана. Значит, будет беречь левую ногу. Значит, при атаке будет смещаться вправо.
Информация упала в сознание, и в тот же миг я рванул вперёд.
Он не ожидал, что я нападу первым.
Мечник взмахнул клинком — широкая дуга, рассчитанная на то, чтобы встретить меня на полпути. Но я уже видел этот удар. Не глазами — телом. Три месяца тренировок с Сильфиной, когда я учился уклоняться от воздуха, когда каждый мускул запоминал, как двигаться быстрее мысли.
Я ушёл вниз. Клинок просвистел над головой, и в тот же миг мой кулак врезался ему в левое бедро.
Точно в старую рану.
Он закричал — не от боли, от неожиданности. Нога подогнулась, и он рухнул на колено, открывая шею.
Добивать? Нет. Не сейчас.
Я ударил ребром ладони по сонной артерии. Он обмяк.
— Держи его!
Второй и третий налетели одновременно. Один с мечом, второй с кинжалом в каждой руке. Тактика ближнего боя — один отвлекает, второй убивает.
Я отступил на шаг, пропуская удар мечом мимо себя. Клинок чиркнул по куртке, но не задел кожу. Тут же — выпад кинжалами. Я перехватил одну руку, выкрутил — хруст, крик — и второй кинжал полетел в траву.
Но мечник уже развернулся для нового удара.
И в этот момент из темноты вылетела чёрная молния.
Волк.
Он ударил мечника сбоку, сбивая его с ног. Огромная туша врезалась в человека, и они покатились по земле. Меч отлетел в сторону.
— Не убивай! — крикнул я.
Волк замер. Его пасть была в сантиметре от горла разведчика. Тот смотрел в фиолетовые глаза зверя и не дышал.
Я добил кинжальщика — короткий удар в челюсть, вырубился.
Четвёртый и пятый были умнее.
Они не бросились вперёд, а разошлись в стороны, окружая меня. Тот, с картой — видимо, старший — что-то крикнул на своём языке. Я не понял слов, но смысл уловил: взять живым.
— Не выйдет, — сказал я вслух.
Четвёртый метнул нож. Я ушёл в сторону — лезвие просвистело у уха. Пятый рванул ко мне, целя мечом в корпус.
Я встретил его прямым ударом в солнечное сплетение. Он согнулся, выдохнув весь воздух, и я добил его коленом в голову.
Четвёртый, оставшись без поддержки, замер на мгновение. Потом развернулся и побежал.
— Волк!
Волк сорвался с места. Догнал беглеца в три прыжка, сбил с ног, прижал к земле лапой к спине.
Я подошёл. Наклонился к разведчику.
— Говорить на общем?
Он молчал, сверля меня злым взглядом.
— Где карта?
Всё ещё молчание.
Я кивнул волку. Тот оскалился, клацнул зубами у самого уха разведчика.
— Карта, — повторил я. — Последний раз спрашиваю.
Он скосил глаза в сторону. Туда, где упал старший. У того на поясе висел небольшой тубус.
Я снял тубус, открыл. Внутри — несколько листов пергамента. Карты. Три прохода помечены красным.
— Спасибо, — сказал я.
И ударил.
Он обмяк.
Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на тела.
Живы. Все живы. Я проверял пульс у каждого. Разведчики были без сознания, но дышали.
— Я не убийца, — сказал я волку. — Не хочу им становиться.
Волк подошёл, ткнулся носом в руку. В его эмоциях я чувствовал... одобрение? Понимание?
— Надо уходить. Скоро хватятся.
Я собрал карты, оружие разведчиков побросал в костёр. Мечи, кинжалы — всё, что могло пригодиться врагу, исчезло в огне.
Потом посмотрел на старшего. Тот, с картой, лежал отдельно. Я обыскал его — нашёл ещё один свиток. Личные записи. На языке Ниппон.
— Торин переведёт, — сказал я, пряча свиток.
Волк заскулил — предупреждающе. Я поднял голову.
Вдалеке, в горах, мелькнул свет. Факелы. Много факелов.
— Подкрепление, — выдохнул я. — Уходим.
Мы рванули в темноту.
Волк бежал впереди, я — за ним, ориентируясь на его фиолетовую гриву. Связь работала на пределе — я чувствовал его страх, его азарт, его желание защитить.
И своё — желание выжить.
***
Мы влетели в Приют за полчаса до рассвета.
Торин и Сильфина ждали. Увидев меня — живого, но в крови — Сильфина рванула ко мне.
— Ты ранен?!
— Не моя, — отмахнулся я. — Карты. Срочно.
Я выложил на стол тубус и свиток. Торин схватил их, развернул, пробежал глазами по картам.
— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт.
— Что там?
— Три прохода. Все три ведут в тыл Карина. Если Ниппон перебросит через них хотя бы тысячу солдат... столица падёт за неделю.
— Сколько у нас времени?
Торин посмотрел на свиток с записями.
— Они ждали подкрепления. Основной отряд подойдёт через... два-три дня. Потом начнут разведку боем.
— Надо сообщить.
— Да. Но не нам.
Он посмотрел на меня.
— Ты думал, что побежишь в Карин?
Я промолчал. Думал.
— Забудь, — жёстко сказал Торин. — Элвин отправил тебя сюда не для того, чтобы ты через три месяца бежал обратно.
Он постучал по картам.
— ...это работа для властей Тэцудзана.
— Но если они не успеют...
— Успеют. Я лично пойду в Совет сегодня утром. У меня есть вес, меня послушают. А ты...
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты должен тренироваться дальше. Пока война не докатилась сюда. Пока у тебя есть время.
— Но...
— Никаких «но». Элвин доверил мне тебя не для того, чтобы ты геройствовал раньше времени. Ты нужен Карину сильным, а не мёртвым.
Сильфина положила руку мне на плечо.
— Он прав, — сказала она тихо. — Я знаю, ты хочешь помочь. Но помощь дурака — это хуже, чем никакой.
Волк тявкнул — соглашаясь.
Я смотрел на карты. На проходы, помеченные красным. На тысячи жизней, которые зависели от того, успеют ли предупредить.
— Ладно, — сказал я. — Но если Совет будет тянуть...
— Не будет, — перебил Торин. — Я позабочусь.
***
День первый
Я проснулся от того, что в лицо дышало чем-то тёплым и влажным.
Открыл глаза — и надо мной нависала огромная морда с фиолетовыми глазами. Волк. Он смотрел на меня с выражением, которое у любого другого зверя можно было бы назвать «нетерпеливое ожидание». У этого — было именно оно.
— Отстань, — прохрипел я, отворачиваясь к стене.
Волк ткнулся носом мне в затылок.
— Отстань.
Ещё тычок. Сильнее.
— Да что ты хочешь?!
В ответ — картинка в голове. Чёткая, яркая, как будто моя собственная мысль, но чужая. Еда. Срочно.
— Ты есть хочешь, что ли?
Волк тявкнул. Очень довольно.
Я сел на каменном полу кельи, потирая лицо. Тело ныло после вчерашнего — первый день тренировок с Сильфиной превратил меня в один большой синяк. Но жаловаться было некому, да и волк смотрел так, что жаловаться было стыдно.
— Ладно, ладно. Пошли.
Мы вышли в коридор. Я шёл, волк бежал рядом, периодически забегая вперёд и оглядываясь — не отстал ли я? В его эмоциях плескалось что-то очень похожее на заботу. И нетерпение. Много нетерпения.
— Ты вообще когда-нибудь ждал? — спросил я.
Он тявкнул. Смысл был ясен: «Нет».
Кухня в Горном Приюте оказалась маленькой каменной комнатой с очагом, парой котлов и кучей непонятных припасов. Там уже кто-то был.
— А, проснулся! — Сильфина сидела на лавке, болтая ногами. Перед ней стояла миска с кашей. — Я уж думала, ты до обеда проспишь.
— Волк разбудил.
— Он вообще молодец. Дисциплинированный. — Она кинула волку кусок мяса. Тот поймал на лету, довольно заурчал. — В отличие от некоторых.
Я нашёл себе миску, налил каши из котла. Обычная еда, без изысков, но после вчерашнего голодного вечера — божественно.
— Торин где? — спросил я с набитым ртом.
— В лаборатории. Колдует над чем-то. Сказал, как поешь — приходите.
Мы доели в тишине. Волк улёгся у моих ног, положив голову на лапы, и довольно щурился. Я впервые видел его таким расслабленным.
— Он к тебе привязался, — заметила Сильфина.
— Мы друг другу обязаны.
— Знаю. Но это не просто долг. Он тебя... выбрал.
Я посмотрел на волка. Тот приоткрыл один глаз, встретился со мной взглядом, и я снова почувствовал эту странную связь — тепло, доверие, и... что-то ещё. Что-то, чему я пока не мог найти названия.
— Пошли, — сказал я, поднимаясь. — Торин ждёт.
Торин встретил нас в лаборатории. Вид у него был взлохмаченный даже по его меркам, вокруг стола валялись какие-то схемы, кристаллы, непонятные приборы.
— А, явились, — буркнул он, не оборачиваясь. — Садитесь.
Мы сели. Волк устроился у двери — подальше от непонятных штук, которые могли взорваться.
— Я тут всю ночь думал, — начал Торин, поворачиваясь к нам. — О твоей проблеме.
— Проблеме?
— Ты — аномалия, Шинджи. У тебя нет Мана-Сердца, но есть мана. Ты — пространственный маг, но не умеешь этим пользоваться. Твоя связь с волком — уникальна, но не развита.
— И что с этим делать?
— Тренироваться. — Он ткнул пальцем в меня. — Много. Долго. Нудно. Без геройства.
Сильфина хмыкнула.
— Он не умеет без геройства.
— Научится. Или сдохнет. — Торин говорил спокойно, как о погоде. — Твой пространственный дар — это не игрушка. Это серьёзная сила, которая может убить тебя быстрее любого врага.
Я вспомнил взрыв кристалла в первый день. Холодок пробежал по спине.
— Что я должен делать?
— Для начала — базовое восприятие. Ты должен научиться чувствовать пространство вокруг себя. Не видеть — чувствовать. Как слепой чувствует стену перед собой.
— Как?
— Сильфина покажет.
Она встала, подошла к стене и сняла с полки небольшой мешочек.
— Что это? — спросил я.
— Камни, — улыбнулась она. — Обычные камни. Я буду кидать их в тебя. А ты будешь уклоняться, но с закрытыми глазами
— Это безумие.
— Это тренировка. Пошли.
Тренировочная площадка находилась снаружи Приюта — ровный каменный выступ, обдуваемый ветрами. Внизу — пропасть, вверху — бесконечное небо. Место, где любая ошибка могла стать последней.
— Иди сюда, — позвала Сильфина.
Я подошёл. Волк улёгся в стороне, наблюдая.
— Закрывай глаза.
Я закрыл.
— Что ты видишь?
— Темноту.
— Кроме темноты.
Я прислушался. Ветер. Далеко — шум города. Рядом — дыхание Сильфины. Волк ворочается.
— Звуки, — сказал я. — Движение воздуха.
— Хорошо. А теперь попробуй почувствовать меня.
— В смысле?
— Не слухом, не обонянием. Пространством. Я занимаю место в мире. Это место отличается от пустоты. Попробуй это место... увидеть.
Я попытался. Ничего.
— Не получается.
— Конечно не получается. Ты никогда этого не делал. Просто стой и пытайся. Минут десять.
Я стоял. Ветер дул в лицо, волосы развевались, но я старался не обращать внимания. Искал то, что она сказала. Место в мире.
Ничего.
— Ладно, — сказала Сильфина. — Теперь первое упражнение. Я кидаю камень. Ты уклоняешься. Не открывая глаз.
— Но я не чувствую...
— Уклоняйся.
Я услышал свист — и в следующий миг камень врезался мне в лоб.
— Ай!
— Не открывай глаза!
Второй камень — в плечо. Третий — в грудь. Четвёртый — снова в лоб.
— Чёрт!
— Терпи. Это нормально.
Пятый, шестой, седьмой... Я уворачивался от силы одного из десяти. Остальные попадали. Лоб горел, плечи ныли, настроение было на нуле.
— Открывай, — сказала Сильфина.
Я открыл. Она стояла с пустым мешочком и странным выражением лица.
— Что?
— Ты пропустил восемь из десяти, — сказала она. — Это отличный результат.
— Вы смеётесь надо мной?
— Нисколько. В первый день большинство пропускают все. Ты почувствовал два. Это прогресс.
Волк, лежавший в стороне, вдруг издал звук — не то фырканье, не то хрюканье. Я посмотрел на него. Он явно... смеялся? Его фиолетовые глаза щурились, из пасти вырывались странные звуки.
— Он ржёт, — сказал я. — Волк надо мной ржёт.
Сильфина посмотрела на зверя и расхохоталась:
— Точно! Смотри, у него даже усы трясутся!
Волк, поняв, что внимание на нём, встал, отряхнулся и, сохраняя невозмутимый вид, отошёл к краю площадки. Но я чувствовал его эмоции — там плескалось дикое, неприкрытое веселье.
— Вот предатель, — проворчал я. — Я тут мучаюсь, а он...
Волк оглянулся. В его взгляде читалось: «Сам справился, сам и мучайся».
Вечером я сидел в лаборатории, прикладывая к синякам какую-то вонючую мазь, которую дал Торин. Волк лежал у камина, делая вид, что спит, но я чувствовал его бодрствование — и всё то же веселье.
— Он надо мной издевается, — сказал я Торину.
— Кто? Волк? — Торин хмыкнул. — Конечно издевается. У него теперь есть ты — личная игрушка для развлечений.
— Спасибо, утешил.
— Не за что. — Он подошёл и сел напротив. — Как прошёл первый день?
— Больно.
— Это хорошо. Боль — лучший учитель. Запомни это чувство. Каждый удар, каждый синяк — это урок. Твоё тело учится, даже когда мозг не понимает.
Я посмотрел на свои руки. Сбитые костяшки, синяки на предплечьях.
— Сколько это займёт?
— Не знаю. Месяцы. Может, годы. Пространственная магия — не то, что можно освоить за неделю.
— У меня нет годов.
— Есть. Ты жив, здоров, в безопасности. У тебя есть всё, кроме терпения.
Я промолчал.
Торин вздохнул, достал откуда-то бутылку и две кружки.
— Пей. Расслабляться тоже надо учиться.
Я взял кружку. Жидкость оказалась крепкой, обжигающей, с привкусом трав.
— Что это?
— Дварфский самогон. Торинова настойка. Секретный рецепт.
— А не поздно?
— Для первого раза — в самый раз.
Мы пили молча. Волк приоткрыл один глаз, посмотрел на нас и снова закрыл.
— Торин, — сказал я. — А вы верите, что я смогу?
— Не знаю, — честно ответил он. — Но я верю, что ты попробуешь. Это главное.
Я лёг в келье, чувствуя, как от настойки по телу разливается тепло. Волк устроился рядом — впервые не в углу, а вплотную, прижавшись тёплым боком к моей ноге.
— Ты чего? — спросил я.
В ответ — волна эмоций. Простая, чистая. «Я здесь. Я с тобой.».
Я закрыл глаза.
Завтра будет новый день. Новые камни. Новые синяки.
Но сегодня — сегодня у меня была тёплая шкура рядом и чувство, что всё будет хорошо.
День второй
— Опять.
Камень врезался в плечо.
— Не открывай глаза.
— Я и не открывал.
— Тогда чувствуй лучше.
Третий камень я пропустил — он просвистел мимо уха. Четвёртый снова попал в лоб.
— Чёрт!
— Не ругайся. Сосредоточься.
Пятый, шестой, седьмой... К концу тренировки я пропустил семь из десяти. На один меньше, чем вчера.
Сильфина подошла, хлопнула по здоровому плечу:
— Прогресс. Ещё месяц — и будешь уклоняться от половины.
— Месяц? — простонал я. — Я за месяц с ума сойду.
— Не сойдёшь. Привыкнешь.
Волк, как обычно, лежал в стороне и наблюдал. Сегодня он не смеялся — просто смотрел. В его эмоциях я чувствовал что-то новое. Не насмешку — интерес. Он изучал меня, мои движения, мои реакции.
— Что? — спросил я.
Он моргнул. В ответ — картинка: я, уклоняющийся от камня. И рядом — он, делающий то же самое.
— Ты хочешь тоже тренироваться?
Кивок. Очень отчётливый кивок.
— Так ты же и так уклоняешься лучше меня.
В ответ — волна эмоций: согласие, но... не только. Он хотел не просто уклоняться. Он хотел делать это вместе. Синхронно.
— Хочешь научиться двигаться со мной в паре?
Яркая вспышка радости. И нетерпение.
— Завтра, — сказал я. — Сегодня у меня сил нет.
Он тявкнул довольно. Принято.
День пятый
— Ты пропустил шесть, — констатировала Сильфина. — Шесть из десяти. Ты понимаешь, что это значит?
— Что скоро научусь уклоняться от всех?
— Нет. Что ты начал чувствовать.
Я стоял с закрытыми глазами, пытаясь удержать то странное состояние, которое возникло на четвёртой минуте тренировки. Оно было неуловимым — как будто вокруг меня появилась невидимая сфера. Не защита, нет. Скорее — предчувствие. Камни, летящие в меня, оставляли в этой сфере след. Маленькую рябь.
— Ты чувствуешь их до того, как они прилетают, — продолжала Сильфина. — Не слухом, не зрением. Пространством. Это и есть твоя аффинити.
— Что мне делать дальше?
— Учиться верить этому чувству. Сейчас ты сомневаешься, проверяешь, думаешь. А надо просто двигаться.
Она отошла. Я слышал её шаги, чувствовал, как она поднимает очередной камень.
— Готов?
— Да.
Камень.
Рябь. Слева. Чуть выше плеча.
Я дёрнулся вправо — камень просвистел мимо.
— Есть! — заорала Сильфина. — Есть, чёрт возьми!
Я открыл глаза. Она прыгала на месте, как маленькая девочка.
— Ты сделал это! Осознанно!
Волк, до этого наблюдавший, вдруг сорвался с места, подбежал и ткнулся носом мне в руку. В его эмоциях было столько радости, что я засмеялся.
— Спасибо, спасибо. Это только один раз.
— Один раз — это начало! — Сильфина подбежала и хлопнула меня по спине так, что я чуть не упал. — Завтра будет два. Послезавтра — три. А через месяц ты будешь уклоняться от всего, что летит!
— Если выживу.
— Это мелочи.
День восьмой
— Стоять!
Торин возник на пороге тренировочной площадки, размахивая какими-то бумагами.
— Хватит на сегодня.
— Мы только начали, — возразила Сильфина.
— Начали? Вы уже два часа! — Он ткнул бумагой в мою сторону. — Посмотри на него. Он на ногах не стоит.
Я только сейчас заметил, что меня покачивает. Ноги дрожали, руки висели плетьми, а в голове шумело.
— Ерунда, — отмахнулся я. — Ещё немного.
— Ещё немного, и ты упадёшь, — отрезал Торин. — Отдых. Медитация. Еда. Сон. Завтра продолжите.
Он развернулся и ушёл, не слушая возражений.
Сильфина посмотрела на меня, на свои камни, вздохнула.
— Ладно. Он прав. Ты и правда зелёный.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке. Ты даже спорить нормально не можешь.
Я хотел возразить, но вместо этого просто кивнул. Потому что она была права.
Волк подошёл, подставил бок, поддерживая. Я опёрся на него, и мы пошли в Приют.
— Ты хороший друг, — сказал я ему.
Он тявкнул. В эмоциях читалось: «Знаю».
День двенадцатый
— А теперь — новое упражнение, — объявила Сильфина.
Я стоял на краю площадки, волк — рядом. За двенадцать дней мы научились двигаться синхронно — когда он уклонялся, я чувствовал это заранее и тоже уклонялся. Когда я делал шаг, он уже знал, в какую сторону.
— Какое? — спросил я.
— Истощение резервуара.
— Что?
— Ты копишь ману, да? Чувствуешь её внутри? Тёмная такая, тяжёлая?
— Да.
— Так вот. Тебе нужно научиться её тратить. Не на Анализ — специально. Сознательно. До дна.
— Зачем?
— Чтобы резервуар рос. Если ты всегда будешь ходить полупустым — он никогда не увеличится. Надо опустошать его полностью. Тогда тело поймёт, что места мало, и начнёт расширять.
— И как это делать?
Она протянула мне небольшой кристалл. Обычный, без цвета.
— Просто лей в него ману. Пока не выдохнешься.
Я взял кристалл. Сосредоточился. Внутри резервуара плескалась знакомая тяжесть. Я направил её в кристалл.
Он засветился — тускло, едва заметно.
— Ещё, — сказала Сильфина.
Я направил больше. Кристалл засветился ярче.
— Ещё.
Больше. Ярче. Ещё.
— Ещё!
Внутри резервуара забулькало — последние капли. Я выплеснул всё, что было.
Кристалл вспыхнул ослепительно — и погас.
А я рухнул на колени.
— Ого, — сказала Сильфина. — Ты реально вылил всё. Даже больше, чем я думала.
Я не мог ответить. Внутри была пустота. Не та, к которой я привык, — абсолютная. Как будто из меня вынули душу.
— Дыши, — сказала Сильфина. — Просто дыши. Это пройдёт.
Я дышал. Минуту. Две. Пять.
Пустота начала заполняться. Медленно, по капле, из воздуха, из земли, из всего вокруг.
— Видишь? — Сильфина присела рядом. — Резервуар восстанавливается. И теперь он чуть-чуть больше, чем был.
— Откуда ты знаешь?
— Чувствую. Я же маг воздуха, я чувствую ману в других. У тебя её было, скажем, на десять. Ты вылил все десять. А теперь в тебе уже капля, но места — на одиннадцать. Понимаешь?
— Расширился.
— Именно. Теперь каждый день будешь так делать. Выливать до дна. Через месяц резервуар вырастет вдвое.
Я посмотрел на неё. Сквозь пустоту, сквозь слабость, сквозь всё.
— Ты садистка.
— А то, — улыбнулась она. — Пошли, кормить буду. Тебе надо восстанавливаться.
День пятнадцатый
— Не могу, — сказал я, лёжа на камнях. — Совсем не могу.
Сильфина стояла надо мной, руки в боки.
— Можешь. Вставай.
— Не могу.
— Ты вчера вылил ману, час отдыхал и снова был готов. Сегодня вылил — и ноешь. В чём разница?
— Вчера я не тренировался с камнями до истощения.
— А, ну да. — Она задумалась. — Ладно. Сегодня выходной.
— Что?
— Выходной. Идём в город.
Я сел так резко, что закружилась голова.
— В город? Зачем?
— Отдыхать. Развлекаться. Есть нормальную еду, а не эту баланду. — Она кивнула в сторону Приюта. — Ты две недели сидишь в горах и лаборатории. Тебе надо проветриться.
Волк, услышав слово «город», навострил уши.
— А он?
— Он с нами. Только... — Сильфина посмотрела на зверя размером с пони. — Он поместится в город?
Волк фыркнул обиженно. В его эмоциях читалось: «Я везде помещусь».
— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Пошли. Но если меня там убьют, я на тебя обижусь.
— Не убьют. Я же с тобой.
Тэцудзан встретил нас шумом, грохотом и запахами.
Я забыл, как это бывает. Люди — сотни, тысячи людей. Дварфы в кожаных фартуках, снующие между мастерскими. Люди-торговцы, выкрикивающие цены. Зверолюди с корзинами на головах. Дети, бегающие между ног.
— Офигеть, — сказал я.
— Привыкай, — усмехнулась Сильфина. — Это ещё не самый шумный день.
Волк шёл рядом, прижимаясь ко мне. Его эмоции были... сложными. Любопытство, настороженность, желание всё обнюхать и одновременно спрятаться.
— Боишься? — спросил я.
Он тявкнул. Не боится. Просто... осторожен.
— Умный.
— Куда сначала? — спросила Сильфина.
— Не знаю. Ты тут ходила.
— Я тут жила три года. Я всё знаю. — Она задумалась. — Пошли на рынок. Там мясо для волка и нормальная еда для нас.
Рынок оказался огромным. Ряды тянулись бесконечно — мясные, овощные, ремесленные, магические. Волк при виде мясных рядов оживился так, что я едва удерживал его.
— Спокойно, спокойно. Купим.
Сильфина торговалась как опытный купец — быстро, жёстко, с улыбкой, от которой продавцы сами сбавляли цену. Через полчаса у нас был огромный кусок мяса для волка, свежий хлеб, сыр и какие-то местные фрукты.
— А теперь — таверна, — объявила она.
— Таверна? С утра?
— В Тэцудзане всегда время для таверны.
Таверна называлась «Сломанный молот». Внутри было темно, шумно и пахло жареным мясом. Мы сели в углу, волк улёгся у ног, положив голову на лапы.
— Что будешь? — спросила Сильфина.
— Не знаю. Что посоветуешь?
— Пиво. Здесь варят лучшее пиво на континенте.
— Я не пью.
— Научишься.
Она заказала два больших кружки и тарелку мяса. Волк при слове «мясо» ожил, но Сильфина строго посмотрела на него:
— Ты своё уже съел. Это наше.
Он обиженно фыркнул, но спорить не стал.
Пиво оказалось тёмным, густым, с привкусом карамели и дыма. Я сделал глоток — и закашлялся.
— Крепкое, — сказала Сильфина довольно. — Дварфы не любят воду. Говорят, она для мытья.
— А для чего пить?
— Пиво. Вино. Настойки. Всё, что бродило.
Мы сидели, пили, ели мясо. Волк периодически поднимал голову, нюхал воздух и снова укладывался.
— Знаешь, — сказал я, когда кружка опустела наполовину, — я ведь ни разу так не отдыхал с тех пор, как попал сюда.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Сначала дорога, потом тренировки, потом война, потом снова дорога, потом тренировки. Я даже не помню, когда в последний раз просто сидел и ничего не делал.
— Это плохо, — сказала Сильфина. — Если всё время только работать — сгоришь. Надо иногда останавливаться.
— Ты поэтому меня сюда притащила?
— Ага. И чтобы пиво попробовал.
Я допил кружку. Голова приятно кружилась.
Мы вышли из таверны, когда солнце клонилось к закату. Волк, сытый и довольный, шёл рядом, периодически задирая ногу на столбы.
— Смотри, — Сильфина ткнула пальцем вперёд. — Кузнечный квартал.
Впереди виднелись огромные здания, из которых доносился мерный гул молотов. Воздух здесь был горячим, пах металлом и углём.
— Хочешь посмотреть?
— А можно?
— Почему нет?
Мы зашли в одну из кузниц. Внутри было жарко, как в печи. Дварф с седой бородой, заплетённой в косы, орудовал молотом у наковальни. Увидев нас, кивнул.
— Сильфина! Давно не видел!
— Бруни! — она подошла, обняла дварфа (она едва доставала ему до плеча). — Как жизнь?
— Кузница, молот, металл. Всё как всегда. — Он посмотрел на меня. — А это кто?
— Мой ученик. Шинджи.
Дварф оглядел меня цепким взглядом.
— Худой. Слабый. Но глаза живые. — Он протянул руку. — Бруни, кузнец.
Я пожал руку. Ладонь у него была как камень.
— Приятно познакомиться.
— Сильфина, ты зачем пришла? — спросил Бруни. — Просто так или по делу?
— Просто так. Гуляем. Отдыхаем.
— Хорошо. Тогда смотрите. — Он вернулся к наковальне. — Я как раз делаю заказ для Совета. Меч для какого-то важного лорда. Скукотища.
— Почему скукотища? — спросил я.
— Потому что заказчики — идиоты. — Бруни хмыкнул. — Хотят красиво, но не хотят крепко. Хотят легко, но не хотят тонко. Приходится делать как они скажут, а потом смотреть, как меч ломается в первом же бою.
— А вы бы как сделали?
— Я? — он улыбнулся. — Я бы сделал просто. Крепко. Тяжело. Чтобы жил века. Но кому это надо?
Я смотрел, как он работает. Молот бил точно, ритмично, металл поддавался, менял форму.
— Это как магия, — сказал я.
— Нет, — Бруни покачал головой. — Магия — это когда из ничего делаешь что-то. А это — когда из чего-то делаешь другое что-то. Это ремесло. Тяжёлое, честное, настоящее.
Я задумался. Моя магия была «из ничего». А может, стоило научиться и «из чего-то»?
— Мы пойдём, — сказала Сильфина. — Спасибо, Бруни.
— Заходите. И ты, — он кивнул на меня, — если захочешь посмотреть, как работают настоящие мастера — приходи. Научу, чему смогу.
— Спасибо, — сказал я. — Обязательно.
День семнадцатый
Я стоял на краю пропасти.
Не потому что хотел прыгнуть — просто это было единственное место, где ветер не давал думать. Он выдувал все мысли, оставляя только чистое ощущение бытия.
Три дня назад мы вернулись из города. Три дня я снова тренировался, снова лил ману в кристаллы, снова уклонялся от камней. И ничего не менялось.
— Застрял, — сказала Сильфина, подходя сзади. — Я вижу.
— Да.
— Это нормально. Так бывает.
— И что делать?
— Продолжать. Или... попробовать что-то новое.
— Например?
Она задумалась.
— Ты чувствуешь пространство. Хорошо. А можешь ли ты его... толкнуть?
— Толкнуть?
— Сделать так, чтобы оно сдвинулось. Хотя бы на миллиметр. Хотя бы для тебя.
Я закрыл глаза. Пространство вокруг было... везде. Я чувствовал его, как чувствуют воду в озере. Но вода послушна — её можно толкнуть, можно разрезать.
Пространство — нет.
— Не получается.
— А ты не пытайся толкнуть всё. Попробуй толкнуть только себя.
— Себя?
— Сдвинься. Не шагом, не прыжком. Просто... переставь себя на полметра левее.
Это звучало безумно. Но я попробовал.
Представил, что пространство передо мной — это дверь. Что я могу шагнуть в неё и выйти в другом месте. Представил — и...
...мигнуло.
Я стоял на том же месте. Нет. На полметра левее.
— Что? — выдохнула Сильфина.
Я посмотрел на свои ноги. Они были там, где я хотел. Но я не помнил, как туда попал.
— Я... сделал?
— Ты СДЕЛАЛ! — заорала она. — Ты сделал, чёрт возьми!
Волк, услышав крик, прибежал с площадки, влетел в меня, сбивая с ног, и начал вылизывать лицо.
— Ай! Отстань!
Но он не отставал. В его эмоциях бушевал ураган радости, гордости, восторга.
— Он за тебя радуется, — сказала Сильфина, смеясь. — Мы все радуемся. Ты только что сделал первый пространственный рывок.
Я лежал на камнях, облизываемый волком, и смеялся. Впервые за много дней — от души, по-настоящему.
— Получилось, — сказал я. — Получилось!
День восемнадцатый
— Не может быть, — сказала Сильфина.
Я стоял с закрытыми глазами. Камни летели один за другим — я уклонялся от восьми из десяти. Не думая, не анализируя — просто тело двигалось само.
— Открывай.
Я открыл. Она смотрела на меня как на привидение.
— Что?
— Ты занимаешься восемнадцать дней. Восемнадцать. А уклоняешься как человек с полугодовым опытом.
— Повезло?
— Нет. — Она покачала головой. — Это не везение. Ты... впитываешь. Как будто твоё тело запоминает всё с первого раза.
Я пожал плечами. Спорить не хотелось — внутри было приятное тепло от того, что получилось.
Волк, лежавший в стороне, поднял голову. В его эмоциях я чувствовал гордость. И ожидание.
— Чего он хочет? — спросила Сильфина.
— Думает, что теперь мы можем попробовать то, о чём он просил.
— А он просил?
— Да. Хочет двигаться синхронно.
Сильфина задумалась.
— Интересная идея. Если вы научитесь чувствовать друг друга в бою... это может быть очень сильным.
— Как это тренировать?
— Не знаю. Это не моя специальность. — Она посмотрела на волка. — Но он, кажется, знает.
Волк встал, подошёл ко мне, ткнулся носом в руку. В голову пришла картинка: мы стоим рядом, вокруг летят камни, и мы уклоняемся одновременно. Как одно целое.
— Он хочет, чтобы я чувствовал его движения, — сказал я. — И двигался с ним в такт.
— А ты можешь?
— Не знаю. Попробую.
Неделя четвёртая
Первые попытки были провальными.
Я пытался следить за волком, предугадывать его движения — и пропускал камни. Волк пытался подстроиться под меня — и получал по морде.
— Больно? — спросил я после того, как камень попал ему в нос.
Он тряхнул головой. В эмоциях — раздражение, но не на меня. На ситуацию.
— Давай иначе, — сказала Сильфина, наблюдавшая за нами. — Вы не должны думать. Вы должны чувствовать.
— Как?
— У вас есть связь. Закрой глаза. Оба.
Мы закрыли. Я чувствовал волка — тёплое присутствие рядом, его дыхание, его готовность.
— Теперь двигайтесь. Не договариваясь. Просто двигайтесь.
Я сделал шаг вправо. Волк шагнул влево — в другую сторону.
— Нет. Не так.
Ещё попытка. Я шагнул вперёд — волк остался на месте.
— Опять не то.
— Мы не синхронны, — сказал я.
— Потому что вы думаете. Перестань думать. Просто будь.
Я закрыл глаза. Попытался отпустить контроль. Просто стоять и чувствовать волка.
Он сделал шаг. Я не думал — моё тело шагнуло следом. В ту же сторону. В тот же момент.
— О! — воскликнула Сильфина. — Ещё!
Волк двинулся вправо — я за ним. Влево — я за ним. Назад — я за ним.
— Открывайте глаза!
Мы открыли. Стояли рядом, абсолютно синхронно.
— Получилось, — сказал я.
Волк тявкнул довольно. В его эмоциях плескалась чистая радость.
— Это невероятно, — сказала Сильфина. — Вы только начали, а уже...
— Я не знаю, как это работает, — признался я. — Просто... чувствую его.
— Это связь. Контракт. Но обычно на такую синхронизацию уходят месяцы. А у вас — неделя.
Она посмотрела на меня странно.
— Шинджи, ты вообще замечал, что ты учишься всему в три раза быстрее нормальных людей?
— Не замечал.
— А я замечаю. Уклонение, рывок, синхронизация с волком... Ты как губка. Впитываешь всё, к чему прикасаешься.
Я промолчал. Спорить было глупо — она права.
Месяц второй, неделя первая
— Сегодня попробуем кое-что новое, — объявил Торин.
Он принёс в лабораторию небольшой кристалл. Тусклый, невзрачный, без цвета.
— Что это?
— Артефакт, создающий давление. Магическое. Чем ближе к нему, тем сильнее давит.
— Зачем?
— Ты научился чувствовать пространство в спокойном состоянии. Теперь надо научиться чувствовать его под давлением.
— А если не получится?
— Получится. Ты быстро учишься. — Он сказал это без насмешки, как факт. — Я заметил. Слишком быстро.
Я взял кристалл. Он был холодным. И как только я сжал его в руке, на меня навалилось.
Тяжесть. Давление. Как будто сверху положили тонну камней.
— Дыши, — сказал Торин. — Не сопротивляйся. Просто дыши и чувствуй.
Я дышал. Давило. Минута. Две. Три.
Потом отпустило.
— Хорошо, — кивнул Торин. — Ты выдержал три минуты. В первый раз — отлично.
— Я ничего не делал.
— В том-то и дело. Ты не сопротивлялся, не паниковал, не пытался убежать. Просто принял. Это правильный подход.
Он забрал кристалл.
— Завтра повторим. Четыре минуты. Послезавтра — пять. И так каждый день, пока не научишься чувствовать пространство даже под давлением.
Я выдохнул. Впереди был ещё один месяц ада.
Волк, сидевший в углу, сочувственно посмотрел на меня.
— Не смотри так, — сказал я. — Ты тоже будешь это проходить.
Он фыркнул. В эмоциях читалось: «Посмотрим».
Месяц второй, неделя вторая
Мы сидели на краю скалы.
Внизу, далеко-далеко, мерцали огни Тэцудзана. Вверху — две луны, серебряная и бирюзовая, сплетались в вечном танце.
Волк лежал рядом, положив голову мне на колени. Его шерсть была тёплой, дыхание — ровным. Через связь я чувствовал его покой, его доверие, его... что-то ещё. То, чему я не мог подобрать названия.
— Знаешь, — сказал я вслух, — я ведь даже не знаю, как тебя зовут.
Волк приоткрыл один глаз, посмотрел на меня. В его взгляде читалось: «А ты спроси?»
— Я серьёзно. У тебя есть имя?
Картинка в голове — стая, бегущая по горам. Мать, огромная волчица с фиолетовой гривой. И звук — протяжный, низкий вой, в котором слышалось что-то древнее.
— Это твоё имя? — спросил я. — Тот вой?
Волк моргнул. Не совсем. Это был... зов. Принадлежность. Но не имя.
— У людей имена короче, — сказал я. — Хироши. Шинджи. Аки. — Я задумался. — Тебе нужно имя, чтобы я мог позвать тебя. Не через связь, а просто... по-человечески.
Волк поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах отражались две луны.
— Можно выбрать самому, — продолжал я. — Но я не знаю, что тебе подойдёт.
Картинка в голове — горы, снег, бегущий волк. Сильный, быстрый, свободный.
— Ульфар, — сказал я вдруг. Само вырвалось.
Волк замер.
— Ульфар, — повторил я. — На одном языке это значит «волчий воин». Или что-то такое. Подходит?
Тишина. Потом — волна эмоций. Такая сильная, что у меня перехватило дыхание. Радость. Принятие. Гордость. И что-то древнее, глубинное — согласие.
Он тявкнул. Коротко, звонко.
И в этот момент я почувствовал, как связь между нами стала крепче. Не магически — душевно. У него появилось имя. У меня появился друг.
— Ульфар, — сказал я ещё раз, пробуя на вкус.
Волк лизнул мою руку.
— Нравится?
Тявк.
— Хорошо. Тогда — Ульфар.
Мы сидели на скале, смотрели на луны. Внизу горел город, вверху мерцали звёзды, а между ними — мы. Человек и волк, связанные не только контрактом, но и чем-то большим.
— Ульфар, — повторил я шёпотом.
Он закрыл глаза, положив голову мне на колени.
Я погладил его по загривку.
И впервые за долгое время почувствовал, что у меня есть дом.
Месяц второй, неделя третья
— Шесть минут, — констатировал Торин. — Ты прогрессируешь быстрее, чем я ожидал.
Я лежал на полу лаборатории, пытаясь отдышаться. Кристалл давления лежал в стороне, тусклый и безобидный.
— Сколько ещё?
— Пока не научишься делать рывок под давлением.
— А когда научусь?
— Когда будешь готов.
Я закрыл глаза. Внутри резервуар был почти пуст — тренировки с кристаллом выжирали ману быстрее, чем что-либо ещё.
Но было и другое чувство. Пространство вокруг — я ощущал его отчётливее, чем раньше. Даже сквозь усталость, даже сквозь пустоту внутри.
— Торин, — сказал я. — А почему я так быстро учусь?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Но это не просто талант. Ты впитываешь навыки как губка. Я таких раньше не встречал.
— Это плохо?
— Не знаю, — повторил он. — Посмотрим.
Месяц второй, неделя четвёртая
— Сегодня, — сказал я.
— Что — сегодня? — не поняла Сильфина.
— Сегодня получится.
Мы стояли на тренировочной площадке. Ульфар — рядом. Сильфина — с камнями. Внизу — пропасть, вверху — небо.
— Ты так уверен?
— Да.
Я закрыл глаза. Пространство вокруг — я чувствовал его отчётливо, как собственное тело. Каждый камень, каждую трещину, каждый сантиметр воздуха.
— Давай.
Первый камень. Я ушёл в сторону. Второй — шаг вправо. Третий — рывок.
Не случайный, не хаотичный. Осознанный.
Я открыл глаза. Сильфина стояла с открытым ртом.
— Ты... ты сделал это.
— Да.
— Но как? Ты занимаешься всего два месяца!
— Не знаю. Просто... получилось.
Ульфар подбежал, ткнулся носом. В его эмоциях — восторг.
Я смотрел на свои руки. Два месяца назад я не мог уклониться от камня. Сегодня я сделал пространственный рывок. Осознанно.
Губка знаний работала. Я не знал как, не понимал почему — просто чувствовал, что могу.
— Что дальше? — спросила Сильфина.
Я посмотрел на юг. Туда, где за горизонтом лежал Суйдэн.
— Дальше — больше.
Месяц третий, неделя первая
Ульфар первым почувствовал неладное.
Мы возвращались с тренировки — очередной день с кристаллом давления, очередное истощение резервуара, очередная прогулка к скале, чтобы проветрить голову. Ульфар шёл рядом, как всегда, но вдруг остановился.
Я почувствовал его напряжение раньше, чем увидел. В эмоциях — тревога, резкая, как удар.
— Что?
Он смотрел вперёд, туда, где тропа уходила вверх. Я прислушался. Ничего. Ветер, далёкий шум города, собственное дыхание.
Но Ульфар не двигался. И я знал — если он замер, значит, есть причина.
— Там кто-то есть?
Образ. Люди. Четверо. В доспехах, но не дварфы. Чужие.
— Ниппон?
Непонимание. Он не знал, кто это. Просто — чужие, опасные, вооружённые.
Я осторожно выглянул из-за камня. Там, на соседнем склоне, действительно двигались фигуры. Четыре человека в лёгких доспехах, с оружием. Они шли не по тропе — напрямую, скрытно, явно не желая быть замеченными.
— Твою ж... — выдохнул я. — Это же те самые. Разведчики.
Ульфар зарычал — тихо, предупреждающе. В его эмоциях читался вопрос: «Нападаем?»
— Нет, — прошептал я. — Нас двое, их четверо. Мы даже не знаем, что им нужно.
Мы замерли, наблюдая. Разведчики прошли по склону, скрылись за скалами. Ульфар проводил их взглядом, запоминая направление.
— Надо рассказать Торину, — сказал я. — Пошли.
Торин выслушал меня без обычного ворчания. Сильфина сидела рядом, её лицо было серьёзным.
— Разведчики, — повторил он. — В горах. Это плохо.
— Может, они просто заблудились? — предположил я.
— В горах Тэцудзана не заблудиться случайно. Здесь только один маршрут — через перевал. А они шли напрямую. Значит, искали что-то конкретное.
— Что?
— Не знаю. — Торин потёр переносицу. — Но это не наше дело. Наше дело — тренировки.
— А если они угроза?
— Тогда Совет разберётся. Я сообщу им завтра. А ты — не лезь.
Я хотел возразить, но Сильфина положила руку мне на плечо.
— Он прав, — сказала она. — Ты не боец. Ты ученик. Твоя задача — становиться сильнее, а не геройствовать.
Ульфар посмотрел на меня. В его эмоциях читалось согласие с ними. И лёгкое беспокойство — за меня.
— Ладно, — сдался я. — Но если они вернутся...
— Если вернутся — тогда и будем думать.
Месяц третий, неделя вторая
Я не думал о разведчиках.
Правда.
Я пытался не думать.
Но каждый раз, закрывая глаза на тренировке, я видел их фигуры, крадущиеся по склонам. Каждый раз, чувствуя пространство вокруг, я искал их — чужих, опасных, пришедших неизвестно зачем.
— Ты отвлекаешься, — сказала Сильфина. — Я вижу.
— Нормально всё.
— Не нормально. Ты пропустил три камня подряд. Впервые за месяц.
Я промолчал.
— Шинджи, — она подошла ближе. — Я понимаю. Тебе кажется, что ты должен что-то сделать. Но ты не должен. Ты здесь, чтобы учиться.
— А если они вернутся? Если нападут?
— Тогда мы будем защищаться. — Она сказала это спокойно, без бравады. — Я — маг воздуха. Ты — пространственный ученик. Ульфар — магический зверь. Мы не беспомощны.
— Но Торин сказал...
— Торин сказал не лезть первыми. Это не значит сидеть сложа руки, если придут.
Я посмотрел на неё. В её глазах была та же тревога, что и у меня. Просто она умела её прятать.
— Ладно, — сказал я. — Продолжим.
Месяц третий, неделя третья
Рывок получался всё лучше.
Я уже мог сдвигаться на метр — уверенно, контролируемо, без потери равновесия. Резервуар вырос вдвое против первого месяца. Пространственное чутьё работало в радиусе десяти метров.
— Ты готов к следующему этапу, — объявил Торин.
— К какому?
— Рывок под давлением.
Я вспомнил кристалл, давящий на сознание.
— То есть?
— Ты научился чувствовать пространство в покое. Научился двигаться в нём. Теперь надо научиться делать то же самое, когда вокруг хаос.
— Как это тренировать?
Он улыбнулся. Нехорошо.
— Сильфина покажет.
Сильфина стояла напротив меня на площадке. Ульфар — в стороне, на всякий случай.
— Правила простые, — сказала она. — Я атакую тебя всерьёз. Не убить, но сделать больно. А ты должен уклоняться, используя рывки.
— Всерьёз?
— Не бойся. Я контролирую силу. — Она улыбнулась. — Почти всегда.
— А если не успею?
— Тогда будет больно. Но ты быстро учишься.
Она атаковала.
Воздушный кулак ударил откуда-то сбоку — я едва успел уйти рывком. Следующий — сверху. Я ушёл в сторону, но край задел плечо, отбрасывая к краю площадки.
— Не останавливайся!
Третий, четвёртый, пятый... Я метался по площадке, уходя от ударов, рывками, кувырками. Ульфар взволнованно наблюдал, но не вмешивался.
— Быстрее! — кричала Сильфина. — Думать некогда! Просто двигайся!
Я двигался. Рывок — влево. Рывок — вправо. Рывок — назад, прямо к пропасти.
— СТОЙ!
Но я уже не контролировал. Тело работало на инстинктах, мана кончилась, рывок не удался — и я полетел вниз.
Воздух свистел в ушах. Камни проносились мимо. Сознание работало чётко, как никогда — видимо, адреналин.
«Я падаю. Я сейчас разобьюсь».
Мысль была странно спокойной.
И вдруг — рывок.
Не мой. Чужой.
Пространство вокруг меня дёрнулось, исказилось — и я врезался во что-то тёплое, живое, пахнущее шерстью.
Ульфар.
Он прыгнул за мной. Схватил зубами за одежду — и телепортировался.
Мы рухнули на площадку. Я — сверху, он — снизу, тяжёло дыша.
— Ульфар! — закричала Сильфина, подбегая. — Вы живы?!
Я скатился с волка, сел. Ульфар лежал, тяжело дыша, но глаза его были открыты и смотрели на меня.
— Ты... ты телепортировался? — выдохнул я.
Он тявкнул слабо. В эмоциях — боль, усталость, и... гордость.
— У него сработала способность из контракта, — сказал Торин, подбегая. — Телепортация к хозяину в случае опасности. Я читал об этом, но никогда не видел.
Я обнял Ульфара за шею.
— Спасибо, — прошептал я. — Спасибо, дружище.
Он лизнул мою щеку.
— Ты идиот, — сказала Сильфина.
Мы сидели в лаборатории. Ульфар лежал у камина, восстанавливаясь. Торин вливал в него какие-то зелья.
— Знаю.
— Ты мог умереть.
— Знаю.
— И он мог умереть.
— Знаю.
Она замолчала. Потом ударила меня по плечу.
— Больше так не делай.
— Не буду.
— Врёшь.
— Вру.
Она вздохнула.
— Ладно. Ты хотя бы понял что-нибудь?
— Понял.
— Что?
Я посмотрел на Ульфара. Он спал, но через связь я чувствовал его — живой, тёплый, рядом.
— Что я не один. Что есть те, кто готовы за меня рисковать.
Сильфина кивнула.
— Это хорошо. Запоминай это чувство.
— Запомню.
Торин подошёл, вытирая руки.
— С ним всё будет в порядке. День-два отдыха — и снова в строй.
— Спасибо.
— Не за что. — Он помолчал. — Но знаешь, что я сегодня понял?
— Что?
— Ты действительно учишься быстрее всех, кого я знал. Но это не только дар. Это ещё и ответственность.
— Какая?
— Ты должен стать сильным не для себя. Для тех, кто рядом. Для него. — Он кивнул на Ульфара. — Для Сильфины. Для тех, кто ждёт тебя впереди.
Я посмотрел на волка. На Сильфину, сидящую рядом. На Торина, ворчливого, но заботливого.
— Постараюсь.
— Не старайся. Делай.
Ульфар проснулся глубокой ночью.
Я сидел рядом, не спал. Слишком много мыслей.
Он поднял голову, посмотрел на меня. В эмоциях — вопрос: «Всё хорошо?»
— Всё хорошо, — ответил я. — Ты как?
Усталость. Боль в мышцах. Но — довольство. Он спас меня. Это было правильно.
— Спасибо, Ульфар, — сказал я. — Ещё раз.
Он ткнулся носом в руку. Потом лёг обратно, положив голову мне на колени.
Мы сидели так до рассвета.
Человек и волк, связанные не только контрактом, но и кровью, и выбором, и спасённой жизнью.
И я понял, что Торин прав. Сила — это не только умение бить. Это умение быть рядом.
— Сегодня отдыхаем, — объявил Торин. — Оба.
— Я могу тренироваться, — сказал я.
— Можешь. Но не будешь. — Он ткнул пальцем в Ульфара. — Ему нужен отдых. А ты без него — половина силы.
Я посмотрел на волка. Тот приоткрыл один глаз, согласно моргнул.
— Ладно, — сдался я. — Отдыхаем.
Сильфина улыбнулась.
— Пошли в город. Проветримся.
— Опять?
— А ты против?
Я посмотрел на Ульфара. Тот явно оживился при слове «город». Или при мысли о мясе.
— Пошли, — сказал я. — Но если он опять будет ржать надо мной...
Ульфар тявкнул. Совершенно невинно.
— Врёшь, — сказал я. — Я чувствую.
Он отвернулся.
— Вот предатель.
Месяц четвёртый, неделя вторая
— Шинджи!
Я обернулся на голос и чуть не выронил миску.
В дверях стояла Юко.
Она изменилась — повзрослела, одета в добротный дорожный костюм, на поясе кошель. Но улыбка была той же.
— Юко! — я вскочил. — Ты вернулась!
Ульфар, дремавший у камина, поднял голову, принюхался. И вдруг вскочил, подбежал к Юко и ткнулся носом ей в руку, довольно урча.
— Ого, — она рассмеялась. — А ты вырос! — Она потрепала волка по голове. — Помню-помню, как ты тогда в пещере лежал, раненый. А теперь вон какой огромный.
Ульфар тявкнул довольно.
— Ты его назвал? — спросила Юко.
— Ульфар.
— Хорошее имя. Подходит.
***
Мы сидели в лаборатории. Торин колдовал над своими приборами, делая вид, что не слушает, но я видел — уши у него торчат в нашу сторону. Сильфина ушла по каким-то делам, так что мы были почти одни.
Я рассказал Юко всё. Про тренировки, про камни, про рывок, про падение со скалы, про Ульфара, про разведчиков (она нахмурилась, но промолчала).
— Ты изменился, — сказала она, когда я закончил.
— Все так говорят.
— Потому что это правда. — Она посмотрела на мои руки, на Ульфара, на меня. — Раньше ты был... потерянным. А сейчас — собранным.
— Ты тоже изменилась.
— Я? — она усмехнулась. — Я просто торговала.
— И?
— И научилась. — Она достала из кошеля несколько монет. — Вот. Заработала.
— Ничего себе. — Я посмотрел на монеты. — Это ж целое состояние.
***
Сильфина вернулась ближе к закату, увидела Юко, удивилась, обрадовалась. Они обнялись как старые знакомые — оказывается, виделись пару раз до моего появления.
— Девочка выросла, — сказала Сильфина, оглядывая Юко. — Совсем взрослая.
— Я всегда была взрослой, — фыркнула та.
— Раньше ты была взрослой, но бедной. А теперь — взрослая и при деньгах. Разница есть.
Юко рассмеялась.
Торин к вечеру отложил приборы и присоединился к нам. Достал свою неизменную бутылку с дварфским самогоном.
— По случаю возвращения, — провозгласил он. — Надо отметить.
Мы сидели в лаборатории, пили (я осторожно, Юко умело, Сильфина с удовольствием, Торин с достоинством), разговаривали. Ульфар лежал у моих ног, периодически получая кусочки мяса от Юко.
— Расскажи про торговлю, — попросила Сильфина. — Интересно же.
Юко рассказывала. Про караваны, про дварфов, которые торгуются как демоны, про людей, которые пытались её обмануть (и пожалели), про города, которые она видела. Глаза её горели.
— Ты нашла себя, — сказал я, когда она закончила.
— Похоже на то. — Она посмотрела на меня. — А ты?
— Ищу.
— Найдёшь. — Она кивнула на Ульфара. — Вон, уже не один.
Ульфар тявкнул довольно.
— Он у тебя умный, — заметила Юко. — Говорить умеет?
— Только чувствами.
— Тоже неплохо. Лучше, чем некоторые люди.
— Это ты на меня намекаешь?
— Угу.
Сильфина засмеялась. Торин хмыкнул. Даже Ульфар, кажется, улыбнулся.
Я смотрел на них и чувствовал то, чего не чувствовал очень давно. Тепло. Дом.
***
— Для начала. — Она убрала их обратно. — Я теперь знаю, как это работает. Торговля, связи, спрос и предложение. В Суйдэне, говорят, с этим проще.
— В Суйдэне?
— Ну да. Сколько ещё планируешь тренироваться? — спросила Юко.
— Торин говорит, ещё месяца два, — ответил я. — До нормального уровня.
— А потом Суйдэн?
— Да.
Она кивнула, будто ждала этого.
— Я с тобой.
— Я знаю. — Я улыбнулся. — Ты же мой торговый представитель.
— И должница, — добавила она. — Не забывай.
— Не забываю.
Сильфина, слушавшая разговор, вдруг сказала:
— Я тоже пойду.
Все посмотрели на неё.
— Ты? — удивился я. — Зачем?
— Надоело сидеть в горах. — Она пожала плечами. — Я тут три года. Хочется новых мест, новых ветров. И потом... — она посмотрела на меня, — ...кто будет учить тебя в дороге?
— А Торин?
— Торин остаётся. Ему нельзя уезжать — у него работа.
Торин хмыкнул, но не возражал.
— Если ты уверена, — сказал я.
— Уверена.
Ульфар тявкнул одобрительно.
Месяц пятый, неделя первая
— Ты готов, — сказал Торин.
Мы стояли на тренировочной площадке. Я, Ульфар, Сильфина. И Торин, впервые вышедший из лаборатории за полгода.
— Проверим, — сказал он.
— Как?
— Бой.
Сильфина удивилась, но спорить не стала. Торин редко что-то предлагал просто так.
— Правила простые. — Торин достал посох. — Я буду атаковать. Вы — защищаться. Всё серьёзно.
— Вы? — переспросил я.
— Ты и Ульфар. Вдвоём.
Я посмотрел на волка. Тот смотрел на меня. В его эмоциях — готовность.
— Начали.
Торин взмахнул посохом — и воздух вокруг нас взорвался.
Я не видел атак, я их чувствовал. Пространство искажалось, сжималось, рвалось. Я уходил рывками, Ульфар уклонялся, мы двигались синхронно, как одно целое.
— Хорошо! — крикнул Торин. — А теперь — серьёзно!
Давление усилилось. Я чувствовал, как мана уходит, как резервуар пустеет, как Ульфар устаёт. Но мы держались.
Минута. Две. Три.
— Стоп.
Торин опустил посох. На его лице было странное выражение.
— Что? — спросил я, тяжело дыша.
— Я атаковал на уровне, который валит опытных авантюристов. Вы продержались три минуты. Вдвоём. Без подготовки.
— Это хорошо?
— Это невероятно. — Он покачал головой. — Ты действительно готов.
Я посмотрел на Ульфара. Тот тяжело дышал, но в глазах его горела гордость.
— К чему готов?
— К Суйдэну.
Месяц пятый, неделя третья
Мы собирались.
Юко занималась припасами — мука, вяленое мясо, вода, лекарства. Сильфина проверяла снаряжение. Торин колдовал над артефактами.
А я сидел на краю скалы и смотрел на закат.
Ульфар был рядом.
— Страшно? — спросил я его.
Он посмотрел на меня. В эмоциях — спокойствие. И вопрос: «А тебе?»
— Страшно, — признался я. — Но не так, как раньше. Раньше я боялся неизвестности. А теперь... теперь я боюсь не справиться.
Ульфар ткнулся носом в плечо.
— Спасибо, — сказал я.
Мы сидели молча. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в багровые тона. Где-то там, за горизонтом, лежал Суйдэн. А за ним — восток. И Хироши.
— Скоро, друг, — прошептал я. — Скоро.
***
Утро выдалось холодным и ясным.
Мы стояли у ворот Горного Приюта. Торин — взлохмаченный, с мешками под глазами, но довольный. Сильфина — в дорожном плаще, с рюкзаком за плечами. Юко — при полном параде, с кошелем на поясе и деловым видом. Ульфар — рядом со мной, готовый к дороге.
— Держи, — Торин протянул мне небольшой мешочек. — Артефакты. Карты. Немного денег.
— Спасибо.
— Не за что. — Он помолчал. — Ты был хорошим учеником. Странным, проблемным, но хорошим.
Я улыбнулся.
— Вы были хорошим учителем. Ворчливым, сумасшедшим, но хорошим.
Он хмыкнул.
— Иди уже, герой. Не заставляй себя ждать.
— Торин... — я не знал, что сказать.
— Знаю. — Он кивнул. — Возвращайся живым. И привези что-нибудь интересное из Суйдэна. Для науки.
— Обещаю.
Сильфина подошла, обняла меня. Крепко, по-дружески.
— Береги себя, — сказала она. — И Ульфара.
— Ты тоже.
— Не волнуйся. Я ещё полетаю.
Юко подошла последней. Посмотрела на меня, на Ульфара, на Сильфину.
— Ну что, команда? Готова?
Ульфар тявкнул. Сильфина кивнула. Я улыбнулся.
— Готова.
Мы развернулись и пошли к воротам.
— Шинджи! — крикнул Торин.
Я обернулся.
— Помни: ты не один. У тебя есть они. — Он кивнул на Сильфину, Юко, Ульфара. — И у тебя есть ты. Этого достаточно.
Я кивнул.
— Спасибо за всё.
Он махнул рукой.
Мы ушли.
***
Караван шёл на юг.
Впереди расстилалась равнина, за ней — пустыня. Суйдэн ждал.
Юко сидела на повозке, что-то записывая в книжечку.
— Считаешь барыши? — спросила Сильфина, парящая рядом.
— Планирую, — поправила Юко. — В Суйдэне, говорят, хороший рынок редкостей. Можно хорошо подняться.
— Ты всегда о деньгах.
— А ты всегда о ветре. У каждого свои тараканы.
Сильфина рассмеялась.
Ульфар бежал рядом со мной, периодически забегая вперёд и возвращаясь. Его эмоции были чистыми — радость движения, предвкушение нового.
— Нравится? — спросил я.
Тявк.
— Мне тоже.
Я посмотрел вперёд. Пустыня. Неизвестность. Опасности.
Но я уже не боялся.
Потому что я был не один.