То, чего не должно быть

— Садись! Нет, не там, здесь! Кристаллы, Барни, кристаллы!

Последнее было обращено к массивному голему, покрытому вековой копотью и собранному, казалось, из всего, что подвернулось под руку: грубого камня, потемневшей латуни, медных шестерён. Он передвигался по лаборатории на удивительно плавных, бесшумных гусеницах, выполняя роль слуги и ассистента. Голем — Барни, как назвал его Торин, — беззвучно протянул хозяину шкатулку из морёного дуба, полную геометрически совершенных кристаллов. Каждый из них светился своим, особым внутренним светом — холодным и чистым.

— Снимай верхнюю одежду, мальчик, — скомандовал Торин, даже не взглянув на меня. — Грудь. Нужно увидеть резонанс. Живо!

Юко, не проронив ни слова, отступила к дальней стене и заняла позицию наблюдателя. Её взгляд, острый и аналитический, сканировал не меня, а обстановку. Она запоминала. Каждое движение старика, каждый прибор, каждый жест. Информация была её валютой в этой сделке, и она не собиралась упускать ни крупицы.

Я стянул плащ и рубаху, оставшись по пояс в прохладном, спёртом воздухе лаборатории. Торин приложил к моей груди — чуть левее центра, туда, где у обычных людей должно пульсировать Мана-Сердце — холодный синий кристалл. Кожа покрылась мурашками. Ничего не произошло.

— Хм. Слабо. Очень слабо, — пробормотал он себе под нос и, отбросив синий, заменил его зелёным. Потом красным. Потом жёлтым, прозрачным и дымчато-серым. — Как будто...

Он осёкся, отложил кристаллы и схватил с соседнего стола странный прибор — две металлические чаши на шарнирах, соединённые паутиной тончайших серебряных нитей. Приложил чаши к моим вискам. Металл был ледяным.

— Дыши обычно. Не концентрируйся. Ни о чём не думай.

Я старался. Дышал ровно, глядя в потолок. Прибор начал тихо, едва слышно гудеть. Торин, затаив дыхание, следил за колебанием серебряных нитей, и его кустистые брови ползли всё выше, исчезая под всклокоченной чёлкой.

— Невероятно... — прошептал он с таким благоговением, что у меня по спине пробежал холодок. — Совершенно, абсолютно невероятно. Юная леди! Подойдите! Скорее! Видите?!

Юко бесшумно приблизилась и склонилась над прибором, изучая дрожащие нити.

— Нить вибрирует, но не от центра, — констатировала она спокойно, как если бы описывала погоду. — Она... дрожит отовсюду одновременно. Как будто всё его тело — один большой, но очень слабый резонатор.

— Да! Но не резонатор! — Торин выпрямился так резко, что его очки подпрыгнули на носу. Глаза его горели безумным, фанатичным огнём учёного, наткнувшегося на сенсацию. — Приёмник! Пассивный, ненастроенный, но работающий приёмник!

Он отбросил прибор в сторону — тот с лязгом упал на стол — и вцепился мне в плечи костлявыми, но на удивление сильными пальцами.

— Мальчик, — произнёс он, и голос его дрожал, — у тебя нет Мана-Сердца.

В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как в углу тихо потрескивают механизмы Барни. Даже голем, казалось, замер в недоумении.

— Это... невозможно, — наконец выдавил я. Слова застревали в горле. — Я чувствую ману. Я направлял её в меч. Я использовал её в бою! Я...

— Ты чувствуешь не свою ману! — перебил Торин, встряхнув меня с неожиданной силой. — Ты чувствуешь её вокруг! Везде! И твоё тело, твоя душа, твоя воля — они как... как губка! Сухая, пористая, ненасытная губка! Ты впитываешь сырую энергию мира, но у тебя нет кристаллического ядра, чтобы её преобразовывать, хранить, контролировать, накапливать! Но при этом ты живёшь! Дышишь! И более того — ты способен на магические манипуляции!

Он отпустил меня и зашагал по комнате, нервно жестикулируя и едва не сшибая стопки книг.

— Объясни это! Объясни, как ты выжил после первого же серьёзного заклинания! Твоя система должна была разорваться, как переполненный мех, как паровой котёл без клапана! Но нет! Ты адаптировался! Ты берёшь сырую, хаотичную, нефильтрованную ману из воздуха, из земли, из камня, из чужих заклинаний, пропускаешь через себя и выдаёшь... что-то, что твоя воля каким-то чудом оформляет в эффект! Без посредника! Без сердца! Это... это фундаментальное нарушение всех известных законов магиодинамики! Этого не может быть!

Я сидел, пытаясь осмыслить его слова. У меня... не было Мана-Сердца? Но тогда как... Почему при пополнении запасов маны Голос упоминал именно Мана-Сердце? Что, чёрт побери, со мной не так? Или старик ошибается, или Голос мне что-то не договаривает... Оба варианта были одинаково пугающими.

— Шинджи, ты не волнуйся, — Торин вдруг сменил тон, попытавшись меня успокоить. Получилось не очень. — Тут такое дело... Короче говоря, ты не один такой.

Я не один такой? Сердце пропустило удар. Может ли это значить, что он уже встречал Иномирца до меня? Хотя, возможно, необязательно быть Иномирцем, чтобы не иметь Мана-Сердца... Слишком много вопросов, а ответов — ноль.

— Вы встречали их? — мой голос прозвучал хрипло. — Кто они? Может, знаете, как зовут?

Я спросил об именах, потому что в глубине души надеялся: он знает Хироши. Может быть, мой друг тоже проходил через эту лабораторию.

— Ох, встречал я их давно, — Торин тяжело опустился на стул, и его лицо на мгновение стало старым и усталым. — Ещё в молодости, лет тридцать назад. Но... я боюсь даже вспоминать их. Эти монстры... от одного только их присутствия я не мог даже пошевелиться, ни звука выдавить. А ты, по сравнению с ними, как котёнок среди тигров. Правда, пропали они незадолго после войны с Демонами.

Демоны... Мне это ничего не даёт. Но... Значит ли это, что сюда, в этот мир, призывали людей с Земли и раньше? Я не первый?

Торин достал из внутреннего кармана мантии потрёпанный журнал с металлическими уголками. Его пальцы ласково, почти благоговейно погладили истёртую обложку, прежде чем открыть её.

— Тридцать лет назад... — он говорил тихо, будто боялся разбудить спящие воспоминания. — Я встретил двоих. Таких же, как ты. Людей без Мана-Сердца. Но они... они были на совершенно другом уровне. Не ученики. Созидатели.

Он открыл первую страницу, и я увидел ровные, убористые строки, исписанные выцветшими чернилами.

— Мир пережил «Звездопад Душ» — аномальное событие, в результате которого в разных его уголках материализовалось от пятидесяти до ста человек. Откуда они? Никто не знает наверняка. Но было несколько версий.

Он начал загибать длинные, костлявые пальцы.

— Гипотеза Совета Магов — спонтанный разрыв ткани мира, вызванный перенасыщением маны в узловых точках планеты. Зарождение новых душ из... ничего. Теория Старейшин Дварфов — побочный эффект древних экспериментов Архигентов, о которых мы ничего не знаем. И самая невозможная, самая безумная теория, которую я только мог услышать... — он сделал драматическую паузу, — ...призыв. Говорили, что эти люди были призваны из другого мира. Другой реальности. Но разве такое возможно?

Я промолчал. Пусть лучше думает, что это невозможно.

— Мир, — продолжал Торин, — инстинктивно «притянул» души с высоким потенциалом из-за пределов своей системы. Это странно, это нелогично, это противоречит всем законам! Но я видел их своими глазами. Я повстречал только двоих.

Он ткнул пальцем в одну из записей.

— Первого прозвали «Железный Король». Он объединил разрозненных, диких гоблинов в дисциплинированную гильдию «Стальной Порядок» и построил неприступную крепость в горах, которая держалась даже против армий. Исчез после войны с Демонами — вместе со всей крепостью, при загадочных обстоятельствах. Ходят слухи, что он был стёрт самим Архигентом Порядка, Каэлем Ригорусом. За то, что нарушал его законы.

Он перевернул страницу.

— Вторая — «Певунья Бездны» Лираэль. Девушка с необычным, нечеловеческим голосом. Она смогла успокоить бушующего древнего духа леса, что считалось абсолютно невозможным. Ни один маг, ни один жрец не мог с ним договориться, а она — просто спела. Стала советником при дворе эльфов, а потом... постепенно слилась с эфирными полями мира, став чем-то вроде духа-хранителя. На момент написания этих строк она всё ещё находилась в Лесу Шепчущих Душ Карина. Возможно, она и сейчас там.

Торин закрыл журнал и посмотрел на меня с непонятным выражением — смесью надежды, страха и жадного научного любопытства.

— Теперь ты понимаешь, почему я так заинтересован в тебе? Ты — третий, которого я встречаю за всю свою долгую жизнь. И возможно... возможно, ты сможешь ответить на вопросы, которые не дают мне покоя уже тридцать лет.

— И что это значит для меня? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидал.

— Это значит, что у тебя есть выбор, — старик тяжело поднялся и подошёл к запылённому окну, выходящему на дымные склоны Тэцудзана. — Ты можешь остаться тем, кто ты есть сейчас. Просто выживать. Или... попробовать стать больше. Намного больше. Но учти — те двое привлекли внимание. Не только таких учёных, как я, но и... других сил. Архигентов, древних существ, даже саму ткань реальности. Они не остаются равнодушными к таким, как ты.

Барни тихо заскрипел механизмами, подтверждая слова хозяина глухим, металлическим стоном.

— Так что, — Торин повернулся ко мне, и его глаза за толстыми стёклами очков были серьёзны как никогда, — первый вопрос, который тебе нужно решить: хочешь ли ты понять, кто ты такой на самом деле? И готов ли ты принять последствия этого знания?

Юко посмотрела на меня. В её аналитическом, обычно холодном взгляде сейчас читалось что-то новое. Возможно, уважение? Или... опасение? Она едва заметно кивнула — не подталкивая, просто давая понять, что она рядом.

Торин, не дожидаясь моего ответа, подошёл к массивному шкафу в углу и достал оттуда несколько пыльных свитков, перевязанных выцветшими лентами. Его движения были уверенными — он точно знал, что ищет.

— Прежде чем ты примешь решение, — произнёс он, разворачивая один из свитков на столе, — тебе нужно понять не только кто ты, но и как ты можешь использовать свои особенности. Отсутствие Мана-Сердца — это и проклятие, и... потенциал. Огромный, неизведанный потенциал. Но для того чтобы его раскрыть, потребуется время. Много времени. И практика.

Он указал на сложные символы, вышитые золотыми нитями на старом пергаменте.

— Вот основные типы маны, известные в нашем мире. Огонь, Вода, Земля, Воздух — четыре базовых элемента, основа всего. Но есть и более сложные, продвинутые: Металл, Электричество, Лёд, Яд, Свет, Тень... Каждый маг, каждое живое существо обычно имеет врождённую склонность к одному или двум типам. Это определяется Мана-Сердцем.

Он сделал паузу, глядя на меня с любопытством.

— Но у тебя нет Мана-Сердца. Это значит, что твоё взаимодействие с маной будет... уникальным. Возможно, ты сможешь работать с несколькими типами одновременно, переключаясь между ними. Или создашь что-то совершенно новое, чего мы никогда не видели. Но для начала нам нужно понять, как именно твой организм реагирует на разные виды энергии. Базовый тест.

Юко шагнула вперёд, её голос прозвучал деловито:

— Как мы это сделаем?

Торин захлопнул журнал и задумчиво, оценивающе посмотрел на меня.

— Теория — это, конечно, хорошо, но тебе нужно понять свою природу не в теории, а на практике. Словами этого не объяснить. Пойдём.

Он направился к двери, жестом приглашая следовать за ним. Юко двинулась следом, её шаги были тихими, но уверенными. Мы шли по длинному, извилистому коридору, освещённому мягким, призрачным светом магических светильников, вмонтированных прямо в каменные стены. Стены украшали древние, полустёртые руны, мерцающие едва заметным, умирающим светом — наследие тех, кто построил этот Приют задолго до Торина.

— Куда мы идём? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает лёгкое волнение.

— В тренировочный зал, — ответил Торин, не оборачиваясь и не сбавляя шага. — Там ты сможешь понять свои способности самым надёжным способом — через бой. Через движение. Через инстинкт.

Коридор вывел нас в обширное помещение с высокими, теряющимися в полумраке потолками и массивными колоннами из тёмного, почти чёрного камня. Пол был покрыт сложными геометрическими узорами, словно выложен мозаикой из множества разных минералов. В центре зала находилось свободное пространство, окружённое различными тренировочными приспособлениями — грубыми манекенами, стойками с оружием, утяжелителями и странными механизмами, назначение которых я не мог определить.

— Здесь ученики дварфов тренируются в управлении своей маной, — объяснил Торин, оглядывая зал с видом хозяина. — Идеальное место для наших экспериментов. Просторно, прочно, и зачаровано от разрушений.

Не успел я толком осмотреться, как тяжёлая дверь позади нас с грохотом распахнулась. В зал стремительно вошла девушка. Её светлые, почти белые волосы развевались, словно она только что прошла через ветреный день — хотя никакого ветра в коридоре не было. Она двигалась легко, пружинисто, с той особой грацией, что бывает только у людей, привыкших управлять своим телом в полёте. Её глаза — ярко-красные, как тлеющие угли, — блестели с откровенным вызовом.

— Торин! — произнесла она звонким, недовольным голосом, даже не взглянув в нашу сторону. — Ты опять забронировал зал без предупреждения! Я пришла тренироваться, у меня время по расписанию!

Торин поднял бровь с лёгкой, почти отеческой усмешкой.

— Сильфина, детка, как удачно, что ты здесь! У нас тут особый случай, и ты как раз можешь помочь. Даже не представляешь, как вовремя ты появилась.

Сильфина наконец заметила нас. Её взгляд скользнул по Юко — оценивающе, быстро, — а потом остановился на мне. Она окинула меня с головы до ног насмешливым, чуть снисходительным взглядом.

— О, — протянула она, и на её губах заиграла улыбка, — малыш с мечом. Это должно быть интересно. И что он умеет?

— Именно это мы и собираемся выяснить, — ответил Торин, подходя к своим приборам и начиная их настраивать. — Шинджи здесь... как бы это сказать... уникальный случай. Мы будем тестировать его реакцию на различные типы маны в боевых условиях.

Сильфина сделала шаг вперёд, и воздух вокруг неё едва заметно заколебался.

— Значит, я первая? Какая честь. Но если он испугается моего великолепия и сбежит, не вини меня, старик.

Юко закатила глаза, но промолчала, скрестив руки на груди.

— Просто делай свою работу, Сильфина, — спокойно сказал Торин, начиная крепить на меня какие-то небольшие, лёгкие датчики. — Начнём с простого спарринга. Без оружия. Чистое взаимодействие.

Я отложил Ясность на ближайшую стойку. Сильфина уже заняла боевую стойку в центре зала, и её руки начали окутываться полупрозрачными, дрожащими воздушными потоками. Воздух вокруг неё загудел, пришёл в движение.

— Готов, малыш? — спросила она с дерзкой улыбкой, в которой читался азарт.

Я кивнул, принимая базовую стойку, которой учил Аки. Ноги на ширине плеч, центр тяжести опущен, руки готовы к движению.

— Начали! — скомандовал Торин.

Первый удар Сильфины пришёлся в пустоту — я едва успел увернуться, почувствовав, как поток сжатого воздуха со свистом рассёк пространство у самого виска. Воздушные лезвия, невидимые, но смертельно острые, пронеслись там, где я только что стоял, оставив на каменном полу едва заметные царапины. Я ощутил кожей холодок от прошедшей рядом смерти.

— Неплохо для первого раза, малыш! — крикнула она, но в её голосе не было злобы — только азарт, вызов и, возможно, капля удивления.

Её движения были стремительны и плавны одновременно, будто не она управляла ветром, а ветер сам нёс её. Она не просто атаковала — она парила над полом, едва касаясь его носками сапог. Каждый её шаг, каждый взмах руки усиливался порывом, делая атаки быстрее, а перемещения — совершенно непредсказуемыми.

Я отскочил назад, тяжело дыша, и попытался оценить обстановку. Мой разум лихорадочно работал.

«Великий Анализ», — приказал я мысленно, фокусируя взгляд на противнице.

В голове будто щёлкнул невидимый выключатель. Мир вокруг Сильфины наполнился данными — не словами, не текстом, а чистыми, почти интуитивными понятиями, вливающимися прямо в сознание.

[Объект: Сильфина.]

[Раса: Человек.]

[Уровень угрозы: Умеренный.]

[Защита: Прямые, мощные удары по центру масс, если пробить воздушный барьер, — эффективны. Физическая защита туловища — средняя.]

Информации было немного, но за неё пришлось заплатить. Знакомое, ненавистное чувство внутреннего опустошения — будто из меня вытянули часть самой жизни — кольнуло в груди, там, где у других должно быть Мана-Сердце. Проклятие «Мана-Изгой» напомнило о себе. Восстановление этой энергии будет мучительно медленным. Каждая такая «вспышка» знания — драгоценная, невозобновляемая трата ресурса.

Сильфина, не подозревая о моём внутреннем диалоге, решила, что я замешкался. С лёгкой, почти игривой усмешкой она ринулась вперёд. Её правая нога, окутанная тугим вихрем, описала широкую дугу, нацелившись на мои рёбра. Но теперь я видел. Видел не просто движение — видел намерение. Её взгляд скользнул чуть в сторону, готовя следующий удар открытой ладонью, — она работала на опережение, на комбинацию из двух ударов.

Вместо того чтобы отступать, я сделал короткий, резкий шаг вперёд и внутрь её атаки, в ту мёртвую зону, где удар ногой уже терял свою силу, а рука ещё не набрала импульс. Моё движение было грубым, лишённым её изящной магии, но точным — выверенным до миллиметра.

Я блокировал её запястье своим предплечьем, гася начало воздушного толчка в зародыше. Удивление мелькнуло в её красных глазах — быстрое, как вспышка молнии.

— О? — только и успела выдохнуть она.

Используя момент её микропаузы, я нанёс короткий прямой удар в корпус. Он не был сильным — я экономил силы, — но точен. Кулак попал ровно в центр тяжести. Сильфина отшатнулась, воздушный барьер вокруг неё сдавленно взвыл, рассеивая часть удара, но всё же заставив её сделать дополнительный, почти неловкий шаг назад, чтобы восстановить равновесие.

— Хм! — раздался голос Торина сбоку. Он наблюдал, скрестив руки на груди, а Барни неподвижно стоял рядом, как каменное изваяние. Юко молча следила за боем, её аналитический взгляд метался между мной и Сильфиной, словно она прямо сейчас составляла мысленный протокол боя. — Интересно. Очень интересно. Он отреагировал не на саму атаку, а на замысел атаки. Чутьё? Или что-то большее?

Сильфина перестала улыбаться. Её лицо стало сосредоточенным, деловым, собранным.

— Ладно, — произнесла она, и её голос стал ниже. — Играем всерьёз.

Ветер вокруг неё взревел громче, приподняв с пола лёгкую каменную пыль и закружив её в миниатюрном смерче. Она больше не просто использовала магию для усиления своих ударов — теперь она начала формировать её. Сжатые диски воздуха, невидимые глазу, но оттого не менее опасные, со свистом понеслись ко мне с разных углов, нацеленные в голову, в корпус, в ноги.

Я бросился в сторону, чувствуя, как лезвия ветра режут воздух у самой спины. Одно из них задело плечо — острая, мгновенная боль, и тонкая линия крови проступила на коже. Я продолжал двигаться, не останавливаясь, используя данные «Великого Анализа». Её стиль был предсказуем в своей непредсказуемости: после серии дистанционных атак она всегда сближалась для финального, усиленного комбо. Таков был её паттерн.

Так и произошло. Отбившись от воздушных дисков уклонениями и грубыми, но эффективными блоками — каждый такой контакт с магией отзывался во мне странной, глухой вибрацией, будто моя плоть впитывала отзвуки её энергии, — я увидел, как она готовится к рывку. Её тело слегка наклонилось вперёд, ноги сгруппировались, воздух вокруг неё сжался в тугую пружину.

Сейчас.

В момент её рывка я не отпрыгнул, а резко присел и с силой ударил ладонью по каменному полу — не для урона, а для создания громкого звука и вибрации. Мой расчёт был прост: сбить её настройку на чисто воздушную динамику, нарушить концентрацию. Камень отозвался глухим, утробным стуком. Сильфина на краткий миг дрогнула — её идеальный, выверенный поток воздуха нарушился, пружина ослабла.

Этого мига хватило. Я выпрямился уже внутри её периметра защиты, перехватил её локоть и попытался вывести из равновесия броском через бедро. Настоящему мастеру рукопашного боя это не сработало бы, но она была магом воздуха, чья сила — в дистанции, скорости и контроле воздушных потоков. Её баланс, лишённый на секунду магической подпитки, предательски пошатнулся.

Однако Сильфина была не из тех, кто легко сдаётся. Уже падая, она не стала сопротивляться, а наоборот — использовала инерцию падения. Выпустив из свободной руки мощный, сконцентрированный взрыв воздуха прямо в пол под собой, она отрикошетила в сторону, сделав изящный кувырок в воздухе, и приземлилась в боевую стойку в нескольких метрах от меня, слегка запыхавшись. Её белые волосы растрепались, но глаза горели ещё ярче.

В зале наступила тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием.

— Стоп! — скомандовал Торин, хлопнув в ладоши. Его глаза сияли. — Достаточно! Прекрасная, великолепная демонстрация!

Сильфина выпрямилась, оглядывая меня с новым, оценивающим выражением. Удивление и лёгкая досада на её лице сменились уважительным, почти профессиональным интересом.

— Ты... не используешь магию, — констатировала она, поправляя растрепавшиеся волосы. — Вообще. Ни капли. Но двигаешься так, будто знаешь, что я сделаю, ещё до того, как я сама это решу. И твоё тело... когда я попадала по твоим блокам, казалось, оно не сопротивлялось мане, а... поглощало толчок как-то иначе. Ты что за фрукт вообще?

Я тяжело дышал, чувствуя не столько физическую усталость, сколько то самое внутреннее опустошение от использования «Великого Анализа». Это был опасный, драгоценный ресурс. Но я также чувствовал нечто иное — лёгкое, едва уловимое покалывание в конечностях, в коже, в мышцах. Будто эхо её магии ветра, рассеянное в воздухе зала, медленно, по капле, впитывалось моей кожей. Очень медленно. Капля в пересохшем океане.

— Я... не совсем обычный, — туго выдавил я, обращаясь больше к Торину, чем к ней.

— Это мягко сказано! — старик почти подпрыгнул от возбуждения, его мантия взметнулась. — Юко, ты заметила? Барни, немедленно принеси журнал наблюдений! Сильфина, детка, ты была великолепна! Просто великолепна! Ты невольно показала нам ключевой аспект! Он не генерирует ману. Он её перераспределяет! Он использует то, что уже есть в окружающей среде, плюс то, что направлено прямо на него! Его блоки — это не просто защита, это пассивное поглощение кинетической энергии атаки для... для чего? Пока что только для гашения. Но потенциал!

Он вцепился мне в плечи — на этот раз почти нежно, — и его глаза сверкали, как у учёного, нашедшего редчайший артефакт.

— Мальчик, ты понимаешь? Тебе не нужно Мана-Сердце как источник. Тебе нужен... катализатор. Фильтр. Система, способная превращать эту поглощённую, сырую, хаотичную энергию во что-то контролируемое и оформленное! Ты — живая, дышащая магическая батарея, но без проводов и клемм! Абсолютно уникальное явление!

Юко подошла ближе, её лицо было задумчивым.

— Его стиль в бою изменился, — сказала она тихо, но чётко, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. — В начале он был скован, действовал реактивно. К концу — уже на опережение. Как будто... учился. Не просто технике боя, а ей. Её шаблонам, её ритму, её привычкам. С нечеловеческой скоростью.

Сильфина вытерла лоб тыльной стороной ладони и кивнула.

— Да. Сначала он был как все новички — дерётся с тем, что видит прямо перед собой. Потом... будто читал мои мысли. Жутковато, но чертовски эффективно. Я такого никогда не видела.

Торин отпустил меня и нервно схватился за бороду.

— Это... Это меняет всё. Шинджи, ты должен тренироваться. Систематически, методично, каждый день. Тебе нужно научиться сознательно поглощать ману разных типов, фильтровать её и... возможно, перенаправлять. Без риска разорвать себя изнутри. Но для этого нужны не просто спарринги — нужны места силы, редкие артефакты, специальные зелья. — Он посмотрел на меня с внезапной, несвойственной ему серьёзностью. — Ты быстро учишься, это правда. Но чтобы применять знания, тебе нужна внешняя «подпитка». Без неё ты исчерпаешь себя до предела, до дна, и тогда...

Он не закончил. Да это и не требовалось.

Я стоял посреди зала, осмысливая всё сказанное. Котёнок среди тигров. Приёмник. Батарея. У меня не было ядра, но была воля — упрямая, несгибаемая, — и была эта странная, почти вороватая способность учиться и перенимать чужой опыт с неестественной скоростью. И была цель: выжить, разобраться в себе, найти Хироши и, возможно, других вроде меня.

Я посмотрел на Сильфину, которая всё ещё тяжело дышала, но смотрела на меня уже без тени насмешки. Потом на Торина, который буквально светился от возбуждения.

— Что дальше? — спросил я просто.

Торин широко, почти по-мальчишески ухмыльнулся.

— Дальше, мальчик, — сказал он, потирая руки, — начинается самое интересное. Теория — это хорошо. Но пора переходить к практике осознанного поглощения. И для этого... — он многозначительно посмотрел на Сильфину, — тебе понадобится очень терпеливый и очень ветреный напарник. Если, конечно, она не против получить уникальные данные для собственного обучения?

Сильфина задумчиво поджала губы, сделала вид, что размышляет, а потом её лицо озарила новая, уже не насмешливая, а по-настоящему заинтригованная улыбка.

— Ну что ж... Посмотрим, сколько ты сможешь «впитать», прежде чем сдуешься, малыш. Договорились.

Юко, всё это время молча наблюдавшая за происходящим, кивнула про себя, словно ставя галочку в воображаемом отчёте. Казалось, этот спарринг принёс ей куда больше информации, чем она могла предположить.

Торин, всё ещё переполняемый энергией после увиденного, энергично потёр руки.

— Отлично! Базовое взаимодействие с чужой маной мы увидели. Ты инстинктивно гасишь и частично перенаправляешь энергию, даже не осознавая этого. Но этого мало — безумно мало. Теперь, Шинджи, время для главного вопроса. Вопроса, с которого надо было начать. Какой у тебя тип магии?

Я уставился на него, не понимая.

— Тип? Я... я не знаю. Я просто... делал то, что чувствовал.

В зале повисла гробовая тишина. Торин замер с выражением полнейшего, абсолютного недоумения на лице, будто я только что заявил, что не знаю, как дышать.

— Ты... не знаешь? — переспросил он медленно, по слогам. — Как это вообще возможно? Каждый, кто хоть раз в жизни сконцентрировал ману, чувствует её вкус, её цвет, её текстуру внутри себя! Огонь горит, вода течёт, земля тяжела! Это базовое, фундаментальное самоосознание любого мага! Даже неспособный к магии крестьянин, если в нём просыпается искра, сразу понимает, к чему он тяготеет!

Сильфина присвистнула.

— Вау. Такой силёнка в спарринге, а сам не знает, кто он. Как слепой мечник-виртуоз. Жутковато и круто одновременно.

Торин подошёл ко мне почти вплотную, всматриваясь в моё лицо, ища следы обмана или помешательства. Не найдя ничего, кроме искреннего, глубокого замешательства, он отшатнулся и схватился за голову.

— Не знает... Святые коврижки, он действительно не знает! Это... это как если бы рыба не знала, что она мокрая! Твоя воля оформляет ману в эффект — в ту самую мгновенную скорость, в то самое усиление, — но ты не понимаешь, из чего ты её лепишь! Это всё равно что лепить статуи из невидимой глины, не зная её свойств! — Он забегал по кругу, едва не натыкаясь на Барни. — Без этого знания любое обучение — игра с завязанными глазами на краю пропасти! Ты можешь инстинктивно свернуть себе шею, пытаясь «ускориться» чуть сильнее, чем позволяет твоя физиология!

Меня бросило в холод. Я никогда не задумывался об этом. Когда я концентрировался в бою, я просто... хотел быть быстрее. И что-то внутри сжималось, и я двигался. Я думал, это и есть «магия» — просто сила воли. Оказалось, у этой силы есть разновидности, цвета, оттенки. А я был дальтоником.

— Я... я не думал, что это важно, — глупо пробормотал я.

— Не ВАЖНО?! — Торин взревел так, что даже Барни дёрнулся и издал скрежещущий звук. — Это ВСЁ! Тип магии определяет ВСЁ! Методики обучения, слабости, пределы роста, совместимость с артефактами, уязвимость к контролю! Без этого знания ты — дитя, размахивающее зажжённым факелом в пороховом погребе и надеющееся, что это просто красивая палка!

Он тяжело дышал, пытаясь привести себя в порядок. Краска отхлынула от его лица.

— Прости, мальчик. Не твоя вина. Просто... я не мог предположить такого фундаментального пробела. Это всё равно что встретить взрослого человека, который не знает своего имени. — Он глубоко выдохнул, расправил плечи. — Значит, первым делом — диагностика. Определение аффинности. Сейчас же.

Старик снова стал деловитым, но в его движениях теперь чувствовалась лихорадочная, почти паническая срочность.

— Стандартный тест на резонанс с эталонными образцами может не сработать из-за твоей уникальной, аномальной природы, но мы обязаны попробовать. Барни! Кристаллы, Реагент Идентификации! Разворачиваем всё!

Массивный голем беззвучно покатился к шкафам. Торин тем временем быстро расчистил в центре зала круглую площадку, инкрустированную концентрическими кругами из разных металлов — явно магический полигон, специально предназначенный для подобных тестов.

— Шинджи, встань в центр круга, — его голос был резким, лишённым обычной театральности и чудаковатости. — Сильфина, Юко — на внешнее кольцо. Не вмешиваться, что бы ни происходило. Только наблюдать. Барни, разложи образцы по схеме Квадрантов Элементов. И добавь редкие образцы из моей личной коллекции «Аномалии». Все до единого.

Я молча занял указанное место в центре металлических кругов. Внутри всё сжалось в тугой, холодный ком. Я думал, что магия — это просто «сила». А оказалось, у неё есть палитра, как у художника, и я даже не знал, какими красками пользуюсь. Осознание собственного невежества было горьким, почти тошнотворным.

Голем аккуратно разложил на специальных отметках шкатулку с идеально огранёнными кристаллами, а также несколько небольших сосудов с веществами: горсть сухой земли в медной чаше, хрустальный сосуд с чистой водой, горящую свечу в стеклянном шаре, блестящий металлический шар размером с яблоко, кусочек льда в серебряной сетке, пульсирующий осколок света и кусок чёрного бархата, который, казалось, поглощал сам взгляд. Потом из отдельного, обитого бархатом футляра он извлёк ещё несколько странных предметов и, наконец, один матовый, тёмно-серый, почти чёрный кристалл со смазанной, нестабильной, постоянно меняющейся формой.

Торин установил вокруг меня на тонких, вибрирующих штативах приборы, похожие на сложные камертоны из разного металла и кристалла, соединённые серебряными нитями.

— Стандартный тест, — бормотал он себе под нос, больше для успокоения собственных нервов. — Чистые эталонные образцы. Мы активируем их по очереди и смотрим на резонанс с твоим энергетическим полем. Без Мана-Сердца поле будет рассеянным, слабым, но Реагент... Реагент должен помочь. Обязан.

Он протянул мне небольшой пузырёк с жидкостью цвета жидкой ртути.

— Выпей. Это на время сделает твою... эфирную оболочку, хм, более восприимчивой и видимой для моих приборов. Будет неприятно, предупреждаю.

Я выпил. Жидкость была ледяной и абсолютно безвкусной, но через мгновение по всему телу разлилось острое, колючее ощущение мурашек, а потом — лёгкого, постоянного электрического жжения, будто я внезапно стал оголённой антенной, улавливающей каждый малейший импульс в воздухе. Мир вокруг меня зазвенел, задышал, наполнился невидимыми токами.

— Теперь, — сказал Торин, занимая место за главным прибором с множеством дрожащих стрелок и светящихся рун, — концентрируйся не на кристаллах. На себе. На ощущении пространства внутри и вокруг тебя. Попробуй просто... чувствовать. Ничего не делай. Дыши ровно.

Я закрыл глаза, стараясь уловить хоть что-то внутри. Это было невероятно сложно. Я чувствовал внешнее — очень остро, болезненно: холодящую тягу от сосуда со льдом, сухое, жаркое тепло от свечи, твёрдую, непоколебимую тяжесть от земли. Внешние стихии словно цеплялись за эту «липкую» плёнку Реагента, которой я теперь был покрыт. Но внутри... внутри была пустота. Звенящая, абсолютная тишина. Никакого «вкуса», никакого «цвета», никакой «текстуры».

Торин начал по порядку — методично, с клинической точностью, как хирург. Он прикасался кончиком своего посоха к эталонным кристаллам, и они один за другим загорались ровным, чистым внутренним светом.

— Огонь, — объявил он.

Я чувствовал волну жара, накатывающую на меня. Но внутри ничего не отозвалось. Стрелки приборов дёрнулись, но слабо, хаотично, без всякой системы.

— Вода. Земля. Воздух...

Ничего. Никакого внутреннего отклика. Только внешние, чисто физические ощущения: холодок, тяжесть, дуновение.

Торин хмурился всё сильнее, его пальцы нервно барабанили по деревянной панели прибора.

— Металл. Лёд. Молния... — Его голос терял былую уверенность с каждым новым элементом.

Стрелки продолжали метаться, не находя чёткого вектора, не указывая ни на одну из стихий. Юко, наблюдавшая с внешнего кольца, тихо, но отчётливо произнесла:

— Он как нейтральный фон. Поглощает считывание, но не отражает никакой собственной природы.

— Это невозможно, — сквозь зубы процедил Торин. — Даже у нулевой аффинности есть хоть какая-то статистическая погрешность, хоть слабый, но заметный всплеск в одном из секторов! — Он перешёл к редким образцам, уже почти отчаявшись. — Свет... Тень... Растение... Иллюзия...

Кристаллы послушно светились, образцы излучали едва уловимые вибрации, но я оставался чёрной дырой, бездонным колодцем, поглощающим любые сигналы без ответа. Внутри меня росла холодная, липкая паника. Что, если я и правда — ничто? Пустое место в магическом мире? Бесполезный сбой системы?

Торин уже машинально, на автомате, добрался до последних образцов. Он даже не смотрел на приборы — его взгляд был прикован к моему лицу, в котором он, видимо, читал то же нарастающее отчаяние.

— ...Время, — пробормотал он почти беззвучно, касаясь мерцающего осколка. Ничего.

Он опустил посох. В зале повисла тяжёлая, гнетущая, почти погребальная тишина. Даже Сильфина не шутила. Она смотрела на меня с какой-то непонятной, незнакомой жалостью. Диагноз был ясен: магический нуль. Инвалид.

И тут взгляд Торина упал на последний, неиспользованный, матово-чёрный кристалл со смазанной формой, сиротливо лежащий в стороне на бархатной подушечке. Он лежал там, как забытый памятник безнадёжному случаю. Торин тяжело вздохнул, уже собираясь дать команду Барни убирать оборудование. Лекция окончена. Пациент безнадёжен.

Но что-то заставило его замереть на полпути. Его глаза — глаза опытного, видавшего виды исследователя — заметили едва уловимую деталь. Пыль в воздухе над этим кристаллом... она не просто висела неподвижно. Она медленно, почти незаметно, вращалась по едва уловимой спирали, будто вокруг невидимого, беззвучного водоворота. И этот водоворот — я чувствовал это кожей — был направлен ко мне.

— Пространство, — прошептал Торин так тихо, что это было больше похоже на выдох умирающего. Он медленно, с преувеличенной, почти комичной осторожностью поднял тёмный кристалл. — Эталонный образец... чистого пространственного резонанса. Нестабильный. Активный. В нём законсервирован микровихрь... — Он говорил, как в бреду. — Не используется в тестах уже сто лет. Потому что аффинность к Пространству — это миф. Сказка для студентов-первокурсников. Но...

Он посмотрел на меня, потом на кристалл, на спираль из пыли. Я не чувствовал ничего особенного — только общее, разлитое в воздухе покалывание от Реагента. Но внутри, на самом дне сознания, что-то дрогнуло. Не страх. Любопытство. Узнавание. Вот он. Тот самый «фоновый шум». Тот, на который я никогда не обращал внимания, потому что он был всегда.

— Но твоя природа — это сплошное «но», — закончил он мысль и, затаив дыхание, поднёс кристалл не к моей груди, а просто в пространство передо мной.

И кристалл взревел.

Низкий, утробный звук, на самой границе человеческого слуха, будто где-то рванули саму ткань мироздания. Не я, не пространство вокруг — он. Матово-чёрная поверхность закипела и мгновенно побелела от инея, а в его сердцевине провалилась сама реальность — на краткий, ослепительный миг открылось крошечное, абсолютно чёрное, бездонное ничто. Оттуда потянуло леденящим холодом небытия и дикой, выворачивающей внутренности невесомостью.

Приборы взорвались. Не просто зашкалили — физически разлетелись на куски от дикой, ничем не сдерживаемой пространственной вибрации, которую кристалл извергал, словно в предсмертной агонии.

А я... Я не делал ничего. Я просто стоял. Но я был эпицентром. Через меня, как через идеальную линзу или самую чувствительную в мире антенну, прокатилась эта чудовищная дрожь пустоты. Не боль — понимание. Ледяная, всепоглощающая ясность, в которой не было места эмоциям. Мой мозг, насильно обострённый Реагентом и сфокусированный мучительным поиском «своего» элемента, наконец-то распознал сигнал. Тот самый, что всегда был фоном. И в момент этого распознавания моё пассивное восприятие стало активным, катастрофическим резонансом. Я не искажал пространство. Я был ключом, который кто-то только что повернул в замке этого проклятого кристалла.

Торин с резким, почти паническим криком отшвырнул кристалл прочь. Тот, мгновенно потухший и покрытый сетью глубоких трещин, с глухим, жалобным стуком покатился по каменному полу. Эффект прекратился так же внезапно, как и начался. Но звенящая, неестественная тишина, наступившая после этого воя, была хуже любого звука. Воздух в зале пах озоном, горелым металлом и пылью разбитого вдребезги стекла.

И тогда заговорил Барни. Низкий, скрипучий, механический голос, никогда прежде не звучавший в этих стенах, проскрипел, как похоронный колокол:

— Древние защитные руны активированы. Угроза целостности субстрата реальности. Уровень угрозы: Катаклизм. Источник: Резонансная связь «Артефакт-Катализатор». Объект-испытуемый выступает в роли неконтролируемого резонансного усилителя для пространственно-нестабильных конгломератов. Рекомендация: Немедленная изоляция всех пространственно-чувствительных артефактов в радиусе ста метров. И... изоляция или уничтожение Катализатора как постоянного фактора риска.

Юко отпрыгнула назад, её рука метнулась к скрытому в складках одежды клинку. Сильфина застыла в полуприседе, готовая в любой момент призвать ветер. Но ветра не было — его подавила тяжёлая, удушающая аура произошедшего.

Торин, бледный как сама смерть, дрожащей рукой поднял ладонь, останавливая всех.

— Молчать! Все! Барни, стоп! Протокол угрозы — отложить, приоритет ноль! — Он с трудом перевёл дыхание, глядя на меня не с ужасом, а с тяжелейшим, почти отцовским сожалением. — Уничтожение? Нет... Мы только что... мы только что сняли с него врождённый предохранитель. Сами того не желая.

Я наконец смог пошевелиться. Первым делом я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Странно.

— Объясните, — сказал я. Голос прозвучал ровно, холодно, чуждо. Так говорит не испуганный мальчик, а тот, кто анализирует данные после проваленного, но крайне важного эксперимента. — Почему этого не происходило раньше? В бою. Когда я... «ускорялся».

Торин кивнул, оценивая мой тон. Он понял. Он видел перед собой уже не испуганного пациента, а коллегу, столкнувшегося с общей аномалией.

— Потому что ты не знал, Шинджи, — произнёс он тихо. — Твой разум был абсолютно слеп к этому каналу. Ты просто хотел «быть быстрее», и твоё подсознание, твоя уникальная, аномальная натура находили обходной путь — едва заметно искажали реальность вокруг тебя. Микроскопически. Без фокуса. Без опасного резонанса. Сегодня... сегодня я дал тебе в руки мощнейшее увеличительное стекло и ткнул им прямо в солнце. Я заставил твой мозг активно искать «твой элемент». И он его нашёл. Знание — вот что сняло заглушку. Теперь твоё внимание, сам факт твоего осознанного восприятия пространственных флуктуаций, может служить усиливающим контуром. Ты — живая антенна. И если ты случайно направишь её на что-то неподходящее... — он выразительно махнул рукой в сторону дымящихся, искорёженных обломков своих приборов.

Логично. Чудовищно, но безупречно логично. В моей голове, словно сама собой, выстраивалась новая, стройная и пугающая модель реальности.

— Значит, моя первая задача — не учиться это использовать, — медленно заключил я.

— А научиться снова этого не замечать, — мрачно закончил за меня Торин. — Вернуть себе контроль над собственным вниманием. Поставить в сознании мощнейший рубильник и научиться выключать его по желанию в любой момент. Потому что пока ты не научишься не резонировать со всем подряд, ты — угроза. В первую очередь для самого себя. Одно неверное сосредоточение рядом с сильным пространственным артефактом, и...

Он не договорил. Да это и не требовалось. Все и так всё поняли.

— Знание о твоей истинной природе умрёт здесь, в этих стенах, — Торин обвёл взглядом всех присутствующих, и в его голосе зазвучала несокрушимая, как скалы Тэцудзана, сталь. — Для внешнего мира ты — просто способный новичок со странной, но в целом объяснимой магией ускорения. И точка. Любая утечка — и к тебе придут не только любопытные исследователи вроде меня. Придут те, кто захочет использовать тебя как оружие. Или как ключ. Или просто уничтожит, как слишком опасную, непредсказуемую аномалию.

Юко и Сильфина молча, почти синхронно кивнули. Барни беззвучно склонил свою массивную каменную голову, но я заметил, что его туша теперь всегда была развёрнута в мою сторону — тихий, неусыпный, вечный страж.

Торин подошёл ко мне и положил тяжёлую, морщинистую руку на плечо.

— Ну что ж, Шинджи. Теперь ты знаешь «чего не должно быть». Твоя магия — Пространство. Но это не дар. Это диагноз. И наше лечение начинается не с силы, а с немоты. С глухоты. Со слепоты. — Он горько, криво усмехнулся. — Первый урок будет таким: медитация на рассеивание внимания. Ты будешь сидеть в абсолютно тихой, пустой комнате и учиться не видеть те самые искажения, которые теперь ярко, как маяки, горят у тебя перед глазами. Пока не научишься выключать это проклятое восприятие по собственному желанию.

Я кивнул. Страх был — я чувствовал его где-то глубоко внутри, — но он был далёким, почти нереальным, как прогноз погоды на другой планете. Гораздо ближе было другое: огромная, сложная, многоступенчатая работа. Инженерная задача по обезвреживанию бомбы, которой, сам того не зная, всё это время являлся я. И первым шагом было не аккуратно перерезать нужный провод, а заново научиться не замечать чёртов таймер.

— Хорошо, — сказал я просто, глядя в его усталые, но горящие глаза. — Когда начинаем?

Взгляд Торина заметно смягчился. В нём мелькнуло что-то, очень похожее на уважение.

— Сейчас. Барни, немедленно подготовь изолированную келью. Без единого магического предмета. Абсолютно пустую, стерильную. Сильфина, детка, тебе — почётная и очень опасная задача. Будешь сидеть снаружи и слушать. Если услышишь, как изнутри начинает рваться ткань реальности... беги со всех ног и громко кричи нам.

Сильфина выпрямилась, и её недавний страх окончательно растворился в холодной, собранной решимости.

— Поняла. Но он справится, — она бросила на меня короткий, быстрый взгляд. — Он же у нас не из тех, кто паникует. Он... анализирует.

Её слова прозвучали как лучший комплимент, который мне когда-либо делали. Я развернулся и молча пошёл за Барни, который уже бесшумно катился к выходу из зала.

Впереди была пустая комната и долгий, тихий, изнурительный бой за право снова стать безопасным для этого мира. Первый шаг к контролю над тем, чего не должно было существовать, начинался с самого трудного: научиться это игнорировать.

— А кто-нибудь поможет мне с раной? — спросил я, уже у самой двери.

Где-то позади тихо фыркнула Сильфина, и напряжение разрядилось коротким, нервным смешком.