Три Глубины (1)

Я проснулся за секунду до того, как в дверь постучали.

Не знаю, как это работает. Может, «Несгибаемый Дух» заодно обостряет и интуицию. Может, просто привычка: после всего, через что прошёл, спать вполглаза стало второй натурой. Но факт: стук раздался ровно в тот миг, когда я уже сидел на кровати и тянулся за рубахой.

Три удара. Пауза. Ещё два.

Лира.

Её личный «кодекс» — так она это называет. Говорит, что старые привычки из теневого корпуса не умирают. Лично мне кажется, что она просто любит контролировать всё, включая то, как стучат в её собственную дверь. Но я молчу. У каждого свои тараканы.

— Входи, — сказал я, накидывая рубаху.

Лира скользнула внутрь так тихо, что даже я, с моим обострённым слухом, почти не уловил шагов. Чёрный плащ, бледное лицо, тени под глазами — она явно не спала. Или спала, но кошмары были так себе компаньонами.

— Декан вызывает, — без предисловий сказала она, — всех троих. Немедленно.

Её голос звучал ровно, но я уловил напряжение. Не страх — Лира вообще, кажется, не умеет бояться в обычном смысле. Скорее, настороженность хищника, который чувствует приближение бури.

— Что-то случилось? — спросил я, застёгивая ремень.

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. В полумраке комнаты её глаза казались почти чёрными — две бездны, в которых я давно перестал искать дно.

— Помнишь, я говорила, что ненавижу быть в долгу?

Я кивнул. Она говорила. Не раз. И каждый раз я отвечал одно и то же: «Не считай». Она, конечно, не слушала.

— Кажется, сегодня нам выставят счёт.

Мы вышли в коридор. Рассвет только начинал размывать тьму за окнами, но академия уже гудела — не обычным утренним гулом, а каким-то напряжённым, лихорадочным. Студенты сбивались в группы, перешёптывались. Магистры в полном облачении — те, кто обычно не покидал башен, — быстрым шагом пересекали двор, не глядя по сторонам.

— Масштабно, — заметил я.

— Масштабно — это мягко сказано, — отозвалась Лира. Она шла рядом, но чуть позади — её привычная позиция. Никогда не показывать спину. Всегда держать дистанцию. — Я слышала об этом. «Три Глубины». Экзамен, который проводят раз в десять лет. Обычно его проходят индивидуально, и из двенадцати выживает трое.

— А сейчас?

Она помолчала, потом тихо сказала:

— Сейчас мы будем первой командой за двести лет.

Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Не страх — страх я научился глушить ещё в первые недели в этом мире. Скорее, холодное, расчётливое любопытство. Как у игрока, который узнаёт правила новой игры.

— И что нам грозит, если провалимся?

— А ты не догадываешься? — она резко остановилась и развернулась ко мне. В её глазах впервые мелькнуло что-то живое — не холодная расчётливость, а... боль? — Хироши, если мы провалимся, нас не просто отчислят. Нас отправят на Северный фронт. Знаешь, что там?

— Пушечное мясо.

— Именно. Маги, которые не оправдали надежд, становятся расходным материалом в войне с тварями из Ледяной Бездны. Там выживают единицы. И те, кто выживает, перестают быть людьми.

Я смотрел на неё и видел то, что она обычно прятала за маской холода и сарказма. Страх. Не за себя — за нас. За то, что мы, такие разные, такие чужие друг другу, можем не справиться.

— Лира, — сказал я спокойно. — Мы справимся.

— Откуда такая уверенность?

Я улыбнулся — впервые за утро.

— Потому что я ещё ни разу не проиграл. И не собираюсь начинать.

Она фыркнула, но в уголках её губ дрогнуло что-то похожее на улыбку.

— Идиот.

— Это я уже слышал. Пошли, а то Кайро, наверное, уже стену протаранил от нетерпения.

***

Зал Совета был полон.

Я насчитал семь магистров — не считая тех, кто стоял у стен. Семь высших магов Восточного континента в полном облачении, с посохами, инкрустированными мана-кристаллами, и лицами, которые, кажется, разучились выражать эмоции лет сто назад.

Рядом с деканом стоял человек в церемониальных одеждах — длинное кимоно из тяжёлого шёлка, герб императорского дома на груди. Представитель двора. Его лицо было гладким, как у куклы, и так же нечитаемым.

А в углу, в тени колонны, я заметил ещё одну фигуру. Магистр Рензо — тот самый сопровождающий с прошлого задания. Тогда он был просто «наблюдателем», от которого зависело, оставят ли нас в покое. Сегодня он смотрел на меня в упор, и в его взгляде читалось: «Смотри в оба. Всё только начинается».

Кайро уже стоял у стены. Увидев нас, он лишь коротко кивнул — его обычное приветствие. Скупое, как всё, что он делал.

Мы с Лирой встали рядом. Трое против семи магистров, императорского ставленника и тишины, которая давила на уши, как вода на глубине.

— Все в сборе, — голос декана Сэйдзиро прозвучал тихо, но в этой тишине он был громче крика.

Он поднялся из-за стола. Медленно, с достоинством старого воина, обошёл его и остановился напротив нас. Его глаза — мудрые, уставшие, но всё ещё острые, как клинок, — скользнули по каждому из нас.

— Десять лет назад я в последний раз наблюдал за прохождением «Трёх Глубин», — начал он. Голос звучал ровно, но я чувствовал — каждое слово даётся ему с трудом. — Из двенадцати претендентов выжили трое. Двое сошли с ума. Один лишился дара. Никто из них не стал великим.

Пауза. Тяжёлая, как могильная плита.

— Сегодня вы войдёте туда. Вчетвером.

— Вчетвером? — переспросил Кайро. Его голос прозвучал глухо, но без тени страха. — Нас трое.

Магистр в синей мантии — тот, что сидел справа от декана, — подался вперёд. Его лицо напоминало пергамент, на котором слишком много писали, а потом пытались стереть.

— Четвёртый — наблюдатель от самих Глубин, — произнёс он. Голос был сухим, как шелест страниц в старой книге. — Древний дух, который обитает в Изнанке. Его имя — Курусу. Он не будет помогать. Но он будет оценивать.

— Оценивать — как? — спросила Лира. В её голосе прорезались стальные нотки.

— Как сочтёт нужным, — отрезал декан. — Не тратьте время на вопросы, на которые нет ответов. Важно другое.

Он обвёл взглядом зал, словно проверяя, все ли готовы слушать.

— Правила изменены. Вместе вы войдёте. Вместе должны выйти. Если кто-то погибнет или сойдёт с дистанции — все считаются провалившимися. Это и есть ваше первое задание.

Я почувствовал, как Лира рядом со мной напряглась. Даже Кайро, обычно непроницаемый, чуть заметно сжал кулаки.

— Это... — Лира сглотнула, — это безумие. Если один ошибётся — все поплатятся?

— Именно, — кивнул декан. В его голосе не было сожаления. Только сталь. — Потому что так устроен мир. Вы не просто бойцы. Вы — единица. Или вы существуете как одно целое, или вас не существует вовсе. Совет магов хочет увидеть, стоит ли ваша концепция жизни.

Я смотрел на него и вдруг понял то, чего не понимал раньше. Он не враг. Он не желает нам зла. Он просто... ставит всё на кон. Свою репутацию, свою должность, свою жизнь — всё, чтобы доказать, что его метод работает. И если мы провалимся, он упадёт вместе с нами.

— А что скажет императорский двор? — спросил я, поворачиваясь к представителю.

Тот улыбнулся. Улыбка была идеальной — вежливой, холодной, ничего не значащей.

— Император любит зрелища, — произнёс он голосом, которым обсуждают погоду. — Если вы покажете силу — получите статус. Если умрёте — получите место в хрониках как «интересный эксперимент».

— Воодушевляет, — хмыкнул я.

— Это не должно воодушевлять, — резко сказал декан. — Это должно отрезвлять. Вы идёте туда, где ваши страхи станут оружием против вас. Где каждый выбор может стать последним. И где нет права на ошибку.

Он щёлкнул пальцами. Воздух перед ним замерцал, и из ниоткуда материализовался свиток — древний, пожелтевший, с рунами, которые пульсировали тусклым, болезненным светом.

— Здесь карта первого этапа — «Лабиринт Отражений». У вас есть час на изучение. Потом портал откроется.

— Час? — Кайро шагнул вперёд. В его голосе впервые прорезались эмоции — глухое раздражение. — Мы даже не знаем, что там!

— Именно, — холодно ответил магистр в синем. — Такова природа Глубин. Они не дают ответов. Только вопросы. И смерть тем, кто не готов их задавать.

Декан протянул свиток. Я взял его. Пергамент был холодным, почти ледяным, и от него исходило слабое, едва уловимое покалывание — словно он был живым.

— Ступайте, — сказал декан. — Время пошло.

***

Нам выделили отдельную комнату.

Маленькую. Без окон. С единственным столом посередине, на котором горели три свечи — по числу нас? Или просто совпадение? В этом мире я давно перестал верить в совпадения.

Стены были серыми, каменными, с едва заметными рунами по углам. Руны защиты — или подавления? Я чувствовал их присутствие как лёгкое давление на виски. Магия здесь работала иначе, приглушённо. Для Кайро и Лиры это могло стать проблемой. Для меня... для меня это было почти облегчением. Без магического фона дышалось легче.

Кайро сразу развернул свиток на столе, и мы склонились над ним, как трое заговорщиков над картой сокровищ.

Лабиринт был нарисован тушью — чёрные линии на пожелтевшем пергаменте, бесконечные коридоры, тупики, развилки. Но чем дольше я смотрел, тем больше замечал странное. Линии не были статичными. Они двигались. Очень медленно, почти незаметно — но стоило отвести взгляд и посмотреть снова, как узор менялся.

— Здесь что-то не так, — пробормотал Кайро, водя пальцем по пергаменту. Его палец — толстый, мозолистый, с обломанным ногтем — казался грубым на фоне древней бумаги. — Каждый коридор ведёт в тупик. Я уже три раза проверил. Выхода нет.

— Выход есть, — тихо сказала Лира. Она не смотрела на карту — она закрыла глаза. — Просто он не там, где мы ищем.

Я смотрел на неё и в который раз думал: как она это делает? Как её мозг работает? Лира была единственным человеком из всех, кого я встретил в этом мире (кроме, может быть, Шинджи, но о нём я старался не думать — слишком больно), кто вызывал у меня не просто уважение, а что-то вроде... профессионального интереса. Она не была сильнейшей. Но она была умнейшей. И это в мире, где все помешаны на магии и грубой силе, дорогого стоило.

— Дай мне минуту, — попросила она, не открывая глаз.

Мы ждали.

Я рассматривал комнату. Камни в стенах были подогнаны идеально — работа дварфов, или магов, или тех и вместе. В углу стоял пустой стул — третий, для гостя, которого не было. Интересно, для кого он предназначался? Может, для Курусу? Хотя вряд ли существу с сотней глаз нужно сидеть.

Кайро нервно барабанил пальцами по столу. Для него любое ожидание было пыткой. Он привык действовать, защищать, быть стеной. Сидеть и ждать, пока кто-то другой найдёт решение, было для него неестественно. Я видел, как его челюсти сжимались, как играли желваки.

— Есть, — вдруг сказала Лира и открыла глаза. — Смотрите.

Она склонилась над картой и начала водить пальцем, соединяя линии. Её палец был тонким, изящным, с идеальным маникюром — как у аристократки, а не у убийцы. Но я знал, что этот палец может метнуть теневой клинок точнее, чем любой арбалет.

— Видите? Каждый тупик на самом деле — не тупик. Если соединить их все, они образуют... лицо.

Я присмотрелся. Лира права — линии складывались в очертания. Глаза, нос, рот. Грубо, схематично, почти абстрактно. Но узнаваемо.

— Чьё это лицо? — спросил Кайро.

Лира посмотрела на меня. Потом на Кайро. Потом снова на карту.

— Наше. Каждого из нас. Лабиринт — это мы сами.

Кайро нахмурился:

— Значит, драться придётся с собой?

— Не с собой, — поправила Лира. Она указала на подписи под каждым тупиком. — Смотрите сюда.

Я наклонился ближе. Свечи коптили, отбрасывая пляшущие тени, но руны были видны чётко — они светились слабым голубоватым светом, словно их написали не чернилами, а жидким магическим огнём.

Стена, которая не слышит — под тупиком, похожим на левый глаз.

Лезвие, которое режет не врагов, а союзников — под носом.

Пустота, которая притворяется человеком — под ртом.

Тишина стала абсолютной. Даже свечи перестали трещать.

— Это... про нас? — голос Кайро прозвучал глухо, как из бочки.

— Да, — сказала Лира. И в её голосе не было ни капли сомнения. — «Стена» — это ты, Кайро. Ты закрываешься от всех. Не подпускаешь никого. Даже нас.

Кайро дёрнулся, как от пощёчины.

— Я не...

— «Лезвие» — это я, — перебила Лира, не давая ему договорить. В её голосе появилась сталь. — Я использую людей. Всегда использовала. Потому что это единственный способ выжить в мире, где тебя готовы предать в любой момент.

Она повернулась ко мне.

— А «Пустота» — это ты, Хироши.

Я молчал. Спорить было бессмысленно. Я и сам так о себе думал — иногда. По ночам, когда не мог уснуть и смотрел в потолок общежития. Когда вспоминал родной мир, друзей, мать. Когда думал о Шинджи.

Пустота, которая притворяется человеком.

— Так они нас видят, — продолжила Лира. — Те, кто создал этот лабиринт. И так мы увидим друг друга внутри. Не настоящих — искажённых. Худшие версии. Те, в которых мы сами себе противны.

— И что нам делать? — спросил Кайро. Его голос дрогнул — впервые за всё время, что я его знал. — Как сражаться с тем, что мы ненавидим в себе?

Я закрыл глаза.

В голове всплыли слова — не помню, чьи. Может, из книжки, которую читал когда-то давно, в другой жизни. Или просто мысль, которая пришла сама.

Ты не выбираешь, кем стать. Ты выбираешь, кем не стать.

Я открыл глаза.

— Не сражаться, — сказал я.

Они оба посмотрели на меня.

— Что значит — не сражаться? — Лира нахмурилась.

— Если мы будем видеть в друг друге врагов — мы проиграем. Лабиринт создан для этого. Чтобы мы перебили друг друга. И чем яростнее мы будем сражаться с отражениями, тем больше будем ранить настоящих.

— Но как тогда? — Кайро сжал кулаки. — Просто стоять и смотреть, как они нас убивают?

— Не стоять. Идти. К друг другу.

Тишина. Я видел, как они переваривают мои слова. Лира — быстро, аналитически, просчитывая варианты. Кайро — медленно, как дварф, который ворочает камни, пытаясь сложить из них нечто новое.

— Ты предлагаешь... — Лира сглотнула. — Ты предлагаешь нам принять эти отражения?

— Да.

— Принять то, что я — лезвие, которое режет союзников? — в её голосе прорезалась горечь. — Что я использую людей?

— Принять, что ты такая, — сказал я. — Но не только такая.

Она замерла.

— Ты не просто лезвие, Лира. Ты та, кто осталась с нами. Кто не сбежала, когда было страшно. Кто придумала, как читать эту карту, когда мы просто тупо смотрели на неё. Лезвие может резать. А может защищать. Всё зависит от того, в чьих руках оно находится.

Она смотрела на меня долго. Очень долго. В её глазах — обычно холодных, расчётливых — я увидел что-то новое. Что-то, чему нет названия.

Потом она перевела взгляд на Кайро.

— А он? — тихо спросила она. — Ты скажешь ему то же самое? Что стена может не только отделять, но и защищать?

Я повернулся к Кайро. Он стоял, вцепившись в край стола так, что дерево жалобно скрипело.

— Ты не стена, Кайро, — сказал я. — Ты щит. А щиты существуют, чтобы защищать. Даже если те, кого защищаешь, кажутся тебе чужими. Даже если ты сам не веришь, что достоин стоять рядом с ними.

Он дёрнулся, как от удара.

— Откуда ты... — начал он.

— Я ничего не знаю о тебе, — перебил я. — Но я знаю, что ты прикрывал нас в бою. Что ты не сбежал, когда мог. Что ты до сих пор здесь, хотя тебя никто не держит. Этого достаточно.

Кайро молчал. Его лицо — обычно каменное, непроницаемое — сейчас было открытым. Я видел в нём борьбу. Годы тренировок, годы одиночества, годы привычки полагаться только на себя — всё это давило на него, требуя оставаться стеной.

Но он сделал выбор.

— Я... попробую, — сказал он хрипло.

Я кивнул.

— Большего и не надо.

***

Последние 3 минуты.

Мы сидели в тишине.

Свечи догорали, пламя стало неровным, лихорадочным. В воздухе пахло воском и страхом — или мне только казалось?

Лира смотрела в одну точку на стене. Кайро массировал кулаки. Я... я думал о Шинджи.

Он появился в моей жизни неожиданно. Обычный парень, с которым мы вместе поступили в колледж. Просто хороший человек. Тот, кто брал мой номерок в гардероб. Тот, с кем мы заходили в магазин за вкусняшками. Тот, с кем я с начальных классов и до поступления в колледж был рядом.

А потом — вспышка. И пустота.

Где он сейчас? Жив ли? Попал в такой же переплёт, как я? Или... или его просто нет?

Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Сейчас нельзя раскисать. Сейчас нужно быть здесь. С ними.

— Хироши, — позвала Лира.

Я повернулся.

— Ты говорил, что ищешь кого-то. Друга.

— Да.

— Что будешь делать, когда найдёшь?

Я задумался. Хороший вопрос. Что я буду делать?

— Не знаю, — честно ответил я. — Может, просто обниму. Может, скажу, что всё это время думал о нём. А может, мы просто сядем где-нибудь и будем молчать. Как раньше.

— Как раньше, — повторила Лира. — Должно быть, приятно — иметь такое «раньше».

— А у тебя нет?

Она усмехнулась — горько, безрадостно.

— У меня нет «раньше». Есть только «сейчас» и «потом». «Сейчас» я пытаюсь выжить. «Потом»... посмотрим.

Я хотел что-то сказать, но в этот момент стены дрогнули.

Свечи погасли одновременно, будто их задула невидимая рука. Тьма стала абсолютной.

А потом в центре комнаты раскрылся портал.

Он был не такой, как в академии. Тот, во дворе, был чёрной воронкой — страшной, но понятной. Этот был... живым. Он пульсировал, дышал, и в его глубине я видел лица. Сотни лиц. Кричащие, смеющиеся, плачущие. Они тянулись к нам, но не могли вырваться.

— Время, — сказал я, поднимаясь.

Кайро встал первым. Он подошёл к порталу, остановился на мгновение, потом повернулся к нам.

— Если я там... если увижу вас чудовищами... — начал он.

— Ты вспомнишь, что мы не чудовища, — закончил я. — Мы команда.

Он кивнул и шагнул в портал.

Лира подошла ко мне. Ближе, чем обычно. Настолько близко, что я чувствовал тепло её тела.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я тебе не верю.

— В смысле?

— Ты говоришь правильные слова. Убедительные. Как будто знаешь, что делать. Но я вижу — ты тоже боишься. Так же, как мы.

Я посмотрел на неё. В темноте её глаза казались почти чёрными, но я знал — они карие. Тёплого оттенка, который она прятала за холодом.

— Боюсь, — признался я. — Но страх не мешает мне идти вперёд.

— Почему?

— Потому что если я остановлюсь — я проиграю. А я не проигрываю.

Она усмехнулась — на этот раз не горько, а почти тепло.

— Идиот.

— Слышал.

— Тогда пошли, идиот. Не заставляй Кайро ждать, он там, наверное, уже стену протаранил от нетерпения.

И мы шагнули в портал вместе.

***

Падение было странным.

Я не чувствовал тела — только сознание, острое, как лезвие. Вокруг была тьма, но не пустая. Она шевелилась, дышала, и в ней мелькали образы — лица, места, события. Моя мать, улыбающаяся на кухне. Колледж, шумный и пыльный. Шинджи, оборачивающийся в дверях магазина.

А потом — удар.

Я открыл глаза.

Лежал на чём-то твёрдом. Холодном. Камень. Я сел, осмотрелся. Коридор — узкий, с высокими стенами из чёрного обсидиана. Стены были отполированы до зеркального блеска, и в них отражался... я.

Но не один.

Рядом со мной, в отражении, стояли Кайро и Лира. Но какие-то... другие. Кайро смотрел на меня с презрением, в его глазах горела холодная ярость. Лира улыбалась — хищно, опасно, и её тень тянулась ко мне чёрными щупальцами.

А над ними, растворяясь в темноте, висело нечто — сотканное из тумана и теней, с сотнями глаз, вращающихся в безумном танце.

— Ты пришёл, — голос шёл изнутри, вибрируя в костях, — пустота пришла в гости к отражениям.

— Курусу, — сказал я.

— Имя — клетка, — существо засмеялось, и от этого смеха стены пошли рябью. — Но для тебя, пустота, я сделаю исключение. Ты интересен. Очень интересен. Ты не светишься магией, но от тебя идёт... дрожь. Древняя дрожь. Такая бывает только у тех, кто уже видел Бездну.

— Я не видел никакой Бездны.

— Видел. Ты просто не помнишь. Но твоя душа помнит. Она помнит момент, когда тебя вырвали из одного мира и бросили в другой. Это тоже Бездна. Просто другого цвета.

Я промолчал. Спорить с существом, которое живёт в карманном измерении и питается страхами, было бессмысленно.

— Где Кайро и Лира?

— Ищут тебя. И ненавидят. Потому что видят в отражениях твоё чудовище.

— У меня нет чудовища.

— У всех есть. Даже у пустоты. Просто твоё чудовище — не в тебе. Оно в том, что ты потерял. В том, что ищешь. В том, что никогда не найдёшь.

Курусу растворилось, оставив после себя лишь смех, эхом разносившийся по коридорам.

Я поднялся. Отряхнулся.

Потом посмотрел в отражение.

— Я найду его, — сказал я своему искажённому двойнику. — И плевать, что там думает какая-то тень с сотней глаз.

Двойник усмехнулся.

Я развернулся и побежал.

Коридоры лабиринта были бесконечными.

Я бежал, сворачивал, снова бежал. Стены менялись — то зеркальные, то каменные, то покрытые инеем, то раскалённые. Лабиринт подстраивался под меня, создавал препятствия, проверял на прочность.

В отражениях я видел образы.

Вот Кайро, стоящий над поверженным врагом, и на лице его — не жалость, а удовлетворение.

— Это не он, — шептал я, пробегая мимо.

Вот Лира, смеющаяся над трупом того, кто доверял ей.

— Это не она.

Вот я сам — сидящий в пустой комнате, с пустыми глазами, пустой внутри.

— Это...

Я остановился.

Отражение смотрело на меня. В его глазах не было ничего — только бездна. Та самая, о которой говорил Курусу.

— Ты уже такой, — прошептало оно. — Просто не хочешь признавать. Ты ищешь Шинджи не потому, что его друг. А потому что без него ты — ничто. Он был твоей связью с миром. А теперь этой связи нет. И ты — пустота.

— Заткнись, — прошипел я.

— Зачем? Ты же знаешь, что я прав. Ты не боец. Не герой. Не друг. Ты просто... пустота, которая научилась двигаться.

Я сжал кулаки. Внутри закипала ярость — та самая, холодная, тяжёлая, что помогала выживать в первых боях.

Но потом я вспомнил.

Не драться с отражениями. Принять.

Я посмотрел на своё чудовище в упор.

— Может, ты и прав, — сказал я. — Может, я — пустота. Но пустота может быть разной. Можно быть пустотой, которая ничего не чувствует. А можно — пустотой, которая ждёт, чтобы её заполнили. Чем-то важным. Кем-то важным.

Отражение замерло.

— Я не знаю, найду ли Шинджи. Не знаю, останусь ли жив после этого экзамена. Но я знаю одно — пока я ищу, я не пустота. Я — путь.

Отражение дрогнуло и исчезло.

Я побежал дальше.

***

Кайро я нашёл в тупике.

Он стоял, окружённый десятками отражений. Каждое показывало его — но искажённого, злого, жестокого. Кайро, бьющий беззащитных. Кайро, предающий союзников. Кайро, смеющийся над трупами.

— Это не я, — хрипел он, сжимая кулаки. — Это не я!

— Кайро! — крикнул я.

Он обернулся. В его глазах была боль — настоящая, живая. И страх. Страх, что я поверю отражениям.

— Хироши... ты... ты видишь это?

— Вижу.

— И... что ты думаешь?

Я подошёл ближе. Отражения шипели, тянули ко мне руки, но я игнорировал их.

— Я думаю, что ты не такой, — сказал я. — Потому что настоящий Кайро не стал бы стоять и смотреть, как его друзья мучаются. Он бы бросился защищать. Даже если бы эти друзья казались ему чудовищами.

Он замер.

— Ты...

— Я знаю, — перебил я. — Потому что я тоже видел свои отражения. И чуть не поверил им. Но потом вспомнил, зачем я здесь.

— Зачем?

— Чтобы вытащить вас. Иди ты.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом его лицо — каменное, непроницаемое — дрогнуло. И он улыбнулся. Впервые за всё время.

— Идиот, — сказал он.

— Слышал уже. Пошли. Лира ждёт.

Мы побежали вместе.

***

Лира была в ледяном зале.

Её окружали сотни отражений — меня. Я смотрел на неё с презрением, с ненавистью, с насмешкой. Каждое отражение шептало:

Ты слабое звено.

Ты предашь нас.

Ты не человек.

Она стояла в центре, сжавшись в комок. Впервые я видел её такой — беззащитной, сломленной. Она плакала — беззвучно, не стесняясь слёз, текущих по щекам.

— Лира, — позвал я.

Она вздрогнула. Подняла голову. В её глазах была такая боль, что у меня сжалось сердце.

— Ты... настоящий?

— Настоящий.

— Но они... они говорят... они говорят, что ты меня бросишь. Что все бросают. Что я никому не нужна, кроме как для дела.

Я подошёл к ней. Отражения шипели, пытались остановить, но я проходил сквозь них, как сквозь туман.

— Посмотри на меня, — сказал я.

Она подняла глаза.

— Я здесь. Я пришёл. Не потому что ты мне нужна для дела. А потому что ты — моя команда. Потому что без тебя мы не справимся. Потому что ты — Лира, а не «лезвие» и не «слабое звено».

Она всхлипнула.

— Но я... я действительно использовала людей. Всегда. Это правда.

— Было. А теперь?

Она замерла.

— Теперь... теперь я не знаю, как по-другому.

— Научишься, — сказал я. — Мы поможем. Кайро поможет. Я помогу. Если, конечно, ты перестанешь реветь и пойдёшь с нами.

Она фыркнула — сквозь слёзы, но это был смех.

— Идиот.

— Слышал. Вставай.

Она встала. Вытерла слёзы. Посмотрела на меня — и вдруг, неожиданно, шагнула вперёд и обняла.

Коротко. Крепко. Как будто боялась, что я исчезну.

— Спасибо, — прошептала она.

Я не ответил. Просто обнял в ответ.

***

Мы встретились в центральном зале — том самом пустом месте на карте.

Кайро стоял у стены, прислонившись плечом. Лира держалась рядом со мной — ближе, чем обычно.

— Живы, — констатировал Кайро.

— Ты тоже, — ответил я.

Повисла тишина. Но это была не та тишина, что давит на плечи. Другая. Почти... уютная.

— Мы прошли? — спросила Лира.

Вместо ответа из тени выступил Курусу. Его сотни глаз смотрели на нас с чем-то, похожим на уважение — или мне показалось?

— Прошли? — переспросил он. — Детка, это был просто вход. Впереди ещё два этапа. Но... — он замолчал, и его глаза моргнули синхронно. — Вы заслужили отдых. Час. Потом начнётся Сад.

Он щёлкнул пальцами и в центре зала открылся портал. Оттуда пахло травой, цветами, жизнью.

— Идите. Ешьте. Спите. А когда вернётесь — я покажу вам ваши самые заветные мечты. И посмотрю, сможете ли вы от них отказаться.

Курусу растворился в воздухе.

Мы переглянулись.

— Час отдыха, — сказал я. — Используем его с умом.

— Спать, — коротко бросил Кайро и шагнул в портал.

— Есть, — поправила Лира. — Я голодна как волк. И, Хироши...

— Да?

— Спасибо. Правда.

Я улыбнулся.

— Не за что. Мы команда.

Мы вошли в портал.

Первый этап был пройден.

***

Час отдыха пролетел как одно мгновение.

Не знаю, спал ли я на самом деле. Скорее, проваливался в какое-то странное состояние между сном и явью, где мысли текли вязко, как мёд, а тело наконец переставало ныть после бесконечных коридоров Лабиринта.

Помню траву под спиной. Мягкую, настоящую, с травинками, которые щекотали шею. Помню небо — серое, без солнца, но какое-то... живое. Оно дышало в такт с землёй. Помню, как рядом кто-то ворочался — Кайро, который даже во сне не мог расслабиться, и Лира, которая, кажется, вообще не спала, просто лежала с открытыми глазами и смотрела в эту серую бесконечность.

А потом — щелчок.

Резкий, сухой, как удар хлыста. Он прозвучал не снаружи — внутри. В самой глубине черепа.

Я сел мгновенно, тело среагировало раньше, чем сознание включилось. Рядом поднялись Кайро и Лира — тоже не спали, тоже ждали.

Перед нами стоял Курусу.

Сегодня он был... другим. Меньше. Компактнее. Почти человеческим — если не считать отсутствия лица и сотен глаз, которые теперь роились вокруг его головы, как мошки вокруг фонаря.

— Время пришло, — сказал он. Голос звучал тише, чем в Лабиринте, почти убаюкивающе. — Сад ждёт. Ваши мечты ждут. Ваши самые сокровенные желания — они уже распустились там, как цветы. Осталось только войти и сорвать.

— А если мы не хотим срывать? — спросила Лира. В её голосе звучала привычная колючесть, но я слышал — она боится. По-настоящему боится того, что увидит.

Курусу засмеялся — тихо, почти ласково.

— Сад не спрашивает. Он показывает. А вы уже выбрали — войти в него. Теперь осталось только выбрать — остаться или уйти.

— Мы должны идти вместе? — спросил Кайро.

— Нет. Каждый пойдёт своей тропой. Сад Расходящихся Троп — так его назвали древние. Потому что тропы там расходятся. И сходятся только в одном месте — на выходе. Или... не сходятся никогда.

— А если кто-то не вернётся? — спросил я.

Курусу повернулся ко мне. Сотни глаз уставились в одну точку — на моё лицо. Ощущение было такое, будто меня просвечивают насквозь, до самых костей, до самых тайных мыслей.

— Если кто-то не вернётся — значит, он выбрал остаться. И тогда для остальных экзамен закончится прямо сейчас. Потому что Тройка перестанет существовать.

— То есть если один уйдёт в свою мечту и не захочет возвращаться — двое других проиграют? — уточнил я.

— Да. Такова цена команды. Вы связаны не только силой, но и выбором.

Тишина.

Я посмотрел на Кайро. На Лиру. Они смотрели на меня.

— Мы вернёмся, — сказал я. — Все.

— Ты не можешь этого знать, — мягко возразил Курусу. — Сад показывает самое сокровенное. То, о чём ты мечтаешь ночами. То, ради чего готов умереть. А иногда — ради чего готов жить. Противостоять этому почти невозможно.

— Я сказал — вернёмся.

Курусу склонил голову — жест, почти человеческий.

— Что ж, пустота... Посмотрим, насколько сильна твоя пустота, когда она встретится с тем, что ты потерял.

Он взмахнул рукой — и мир вокруг нас распался.

Я падал.

Нет, не падал — летел. Сквозь серую мглу, сквозь клочья тумана, сквозь образы, которые мелькали слишком быстро, чтобы их разглядеть.

Мать, накрывающая на стол.

Шинджи, смеющийся в дверях магазина.

Старые друзья из секции, с которыми мы когда-то гоняли чаи после тренировок.

Лица, лица, лица...

А потом — удар.

Я открыл глаза.

И замер.

Я лежал на газоне. Обычном, зелёном, чуть влажном после дождя газоне. Рядом стояла скамейка — старая, деревянная, с облупившейся краской. За скамейкой возвышалось здание. Обычное, серое, с облезлыми стенами и железной дверью.

Общежитие.

Моё общежитие.

Я сел. Осмотрелся. Всё было до жути знакомым. Дорожка, ведущая к корпусу. Фонарь, который вечно мигал по вечерам. Парковка, где вечно не хватало места.

— Хироши!

Я обернулся на голос.

Из-за угла общежития выскочил парень. Растрёпанные волосы, кривая улыбка.

Шинджи.

— Ты чего застыл? — он подбежал и хлопнул меня по плечу. — Идём быстрее, а то очередь в магазине будет!

Я смотрел на него. Не мог поверить.

Он был живой. Настоящий. Тёплый. Его рука — на моём плече — весила ровно столько, сколько должна была весить. Его улыбка была той самой улыбкой, которую я помнил.

— Шинджи... — голос сорвался.

— А? — он нахмурился. — Ты чего? Заболел? Выглядишь так, будто призрака увидел.

— Я... — я не знал, что сказать. Как объяснить, что я вдругом мире? Что я видел смерти, магию, чудовищ? Что я уже почти забыл, как звучит его голос?

— Ладно, потом расскажешь, — Шинджи схватил меня за руку и потащил к магазину. — Пошли, а то всё разберут!

Я дал увести себя.

Потому что это было слишком реально. Слишком правильно. Слишком... как дома.

Мы шли по знакомой улице.

Мимо продуктового, где мы обычно брали лапшу быстрого приготовления. Мимо остановки, где вечно торчали пьяные студенты. Мимо ларька с шаурмой, пахнущего так, что у любого нормального человека потекли бы слюни.

Шинджи болтал без умолку:

— ...а этот придурок с параллельной группы опять завалил экзамен, представляешь? Третий раз! Я думал, он уже выучил этот билет наизусть, но нет, он умудрился ответить не то...

Я слушал. Просто слушал. И чувствовал, как внутри разворачивается что-то тёплое. То, что я думал, потерял навсегда.

— Шинджи, — перебил я.

— А?

— Ты... ты знаешь, где мы?

Он посмотрел на меня странно.

— В смысле? В городе. В нашем городе. Ты чего, головой ударился?

— А помнишь, что было перед тем, как мы сюда попали?

Шинджи остановился. Нахмурился.

— Перед тем?.. Ну... мы из колледжа шли, помнишь? А потом зашли в магазин... А дальше — провал... А что?

Я смотрел на него и понимал. Он не помнит. Или Сад не даёт ему вспомнить. Здесь Шинджи — просто Шинджи. Тот, с кем я учился. Тот, кого я потерял.

— Ничего, — сказал я. — Просто проверял.

— Странный ты сегодня, — он покачал головой и пошёл дальше. — Ладно, пошли, а то реально всё разберут.

Я пошёл за ним.

Магазин был тот самый.

Узкий, заставленный стеллажами, с вечно недовольной продавщицей за кассой. Пахло выпечкой и дешёвым кофе. На полках — чипсы, сухарики, шоколадки. И те самые странные конфеты, на которые мы тогда смотрели.

— Смотри, — Шинджи ткнул пальцем в упаковку. — Новые! Итальянские, вроде. Надо взять?

Я смотрел на него. На его палец, указывающий на конфеты. На его улыбку. На его живые, настоящие глаза.

И вдруг меня накрыло.

Я вспомнил. Вспомнил, как в прошлый раз — в настоящий раз — он стоял точно так же. И в ту же секунду пол под нами вспыхнул синим. И мы исчезли.

— Шинджи, — сказал я. Голос звучал хрипло. — Отойди от стеллажа.

— Что? Почему?

— Просто отойди.

Он посмотрел на меня, пожал плечами, но послушался.

Ничего не произошло.

Конечно, ничего не произошло. Это же Иллюзия. Здесь нет той магии, что перенесла нас. Здесь есть только...

Только я. И он. И возможность остаться.

— Слушай, — Шинджи взял меня за плечо. — Ты меня пугаешь. Что случилось? Рассказывай.

Я посмотрел в его глаза. Честные, открытые, ничего не подозревающие.

И я рассказал.

Всё. Про перенос, про мир Тенкоку, про магию, про навыки, про экзамен, про Курусу, про Сад. Про то, как искал его всё это время.

Он слушал молча. Не перебивал. Не смеялся.

А когда я закончил, он сказал:

— Значит, там, в том мире, я тоже есть?

— Да. Где-то. Я не знаю где, но я верю, что найду.

— И ты сейчас должен вернуться туда? На этот ваш... экзамен?

— Да.

Он помолчал. Потом улыбнулся — грустно, но тепло.

— Знаешь, Хироши... Если там, в том мире, я такой же, как здесь — значит, я тоже жду тебя. И если ты не вернёшься, я там останусь один. Так же, как ты был один всё это время.

Я сглотнул ком в горле.

— Шинджи...

— Иди, — сказал он. — Иди и найди меня. А я здесь... я подожду. Мне некуда спешить.

Он шагнул ко мне и обнял.

Коротко. Крепко. Как тогда, в последний раз, когда мы были вместе.

А потом отпустил.

— Давай, герой. Возвращайся к своим. И возвращайся за мной. Договорились?

Я смотрел на него. На его улыбку. На его глаза, в которых не было обиды — только надежда.

— Договорились, — сказал я.

И мир вокруг начал таять.

***

Кайро стоял посреди выжженной земли.

Вокруг — чёрный пепел, обгоревшие остовы домов, трупы. Много трупов. Люди, дварфы, даже дети.

Он знал это место.

Своя деревня. Та, что сгорела двадцать лет назад, когда ему было семь. Та, где погибли его родители. Та, где он должен был умереть, но выжил. Потому что спрятался. Потому что был трусом.

— Сынок.

Голос за спиной заставил его вздрогнуть.

Он обернулся.

Отец стоял в двух шагах. Живой. Настоящий. В своей старой кожаной броне, с мечом на поясе. Таким, каким Кайро запомнил его в последний раз — уставшим, но сильным.

— Папа... — голос сорвался.

— Ты вырос, — отец улыбнулся. — Сильным вырос. Я горжусь тобой.

Кайро шагнул вперёд. Хотел обнять, коснуться, убедиться, что это не сон.

Но отец отступил.

— Подожди. Сначала — дело.

Он указал в сторону деревни. Там, среди пепла, копошились тени. Монстры. Те самые, что напали тогда.

— Помоги мне, — сказал отец. — Вместе мы сможем их остановить. Спасём всех.

Кайро смотрел на монстров. Они были реальны. Опасны. Их можно было убить.

— Если мы победим, — продолжал отец, — деревня уцелеет. Мать останется жива. Ты сможешь вырасти здесь, с нами. Не в казармах, не в академии. Дома.

Дома.

Слово ударило под дых.

Кайро закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри разгорается желание. Остаться. Сражаться рядом с отцом. Спасти всех. Получить то, чего никогда не имел — нормальную жизнь.

— Я... — начал он.

— Ты нужен нам, — голос отца стал тише. — Ты всегда был нужен. А тем двоим... ты им не нужен. Ты для них — просто стена. Инструмент. Бездушная защита.

Кайро вздрогнул.

«Стена, которая не слышит».

— Они не такие, — сказал он.

— Они маги, — усмехнулся отец. — А маги используют других. Всегда использовали. Ты сам знаешь.

Кайро открыл глаза. Посмотрел на отца. На его улыбку. На его протянутую руку.

И вдруг понял.

— Ты не мой отец, — сказал он.

Улыбка замерла.

— Что?

— Мой отец никогда не назвал бы меня стеной. Он называл меня щитом. Он говорил: «Щит существует не для того, чтобы отделять. Щит существует, чтобы защищать». Ты — отражение. Ты говоришь то, что я боюсь услышать от себя сам.

Фигура отца замерцала.

— Ты отказываешься от семьи? От дома?

— Я не отказываюсь, — Кайро покачал головой. — Я выбираю. Те, кто ждёт меня там — они тоже семья. Может, не по крови. Но по выбору.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя за спиной пепелище, монстров и фантом отца.

Голос догонял его:

— Ты пожалеешь! Они бросят тебя! Ты умрёшь в одиночестве!

Кайро не обернулся.

— Может быть, — сказал он. — Но это будет мой выбор. А не твой.

Мир вокруг начал таять.

***

Лира сидела в темноте.

Она не знала, где это место. Какая-то комната. Маленькая, душная, без окон. В углу — матрас, на котором она, кажется, спала. На стене — царапины. Много царапин. Дни, месяцы, годы?

Она была здесь ребёнком.

— Лира...

Голос. Тот, который она ненавидела больше всего на свете.

Из темноты выступила фигура. Женщина. Высокая, худая, с холодными глазами. Наставница. Та, что забрала её из приюта. Та, что учила убивать. Та, что предала первой.

— Ты вернулась, — сказала наставница. — Я знала, что ты вернёшься. Куда тебе идти, кроме как ко мне?

— Я не вернулась, — голос Лиры звучал ровно. Слишком ровно. — Это сон. Или Сад. Неважно.

— Сад, сон — какая разница? — наставница усмехнулась. — Ты здесь. И ты можешь остаться. Я научу тебя всему, что не успела. Ты станешь сильнейшей. Тебе не нужны будут эти... друзья.

— Друзья, — повторила Лира. Странное слово. Чужое. Она никогда не думала о Кайро и Хироши как о друзьях.

— Они бросят тебя, — продолжила наставница. — Как только ты станешь бесполезной — выбросят, как мусор. Потому что так устроен мир. Потому что так устроены люди.

Лира молчала.

— А здесь ты будешь в безопасности. Я позабочусь о тебе. Как тогда, в детстве. Помнишь? Я кормила тебя, когда ты была голодна. Я учила тебя, когда ты ничего не умела.

— Ты учила меня убивать, — тихо сказала Лира.

— Это единственный способ выжить.

— Ты предала меня.

Наставница замерла.

— Я... я не предавала. Я просто... выбрала себя. Так поступают все.

— Знаю, — кивнула Лира. — И поэтому я стала такой же. Я тоже выбирала себя. Всегда.

— И будешь выбирать дальше.

— Нет.

Наставница нахмурилась.

— Нет?

— Там, в том мире, есть двое, — Лира говорила медленно, словно училась произносить эти слова. — Они не использовали меня. Они... не дали мне упасть. Когда я была готова сломаться в Лабиринте, они пришли. Хироши пришёл.

— Из жалости.

— Может быть. Но он пришёл. И Кайро пришёл. Они могли не приходить. Могли бросить. Но не бросили.

Она подняла глаза на наставницу.

— Ты говоришь, что все выбирают себя. Может, ты и права. Но они выбрали не себя. Они выбрали меня. И теперь... теперь я тоже хочу уметь выбирать не себя.

Наставница шагнула к ней.

— Ты пожалеешь.

— Может быть, — Лира улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне. — Но это будет мой выбор. А не твой.

Она развернулась и пошла в темноту.

***

Я открыл глаза.

Лежал на траве. Той самой, с которой всё началось. Рядом, тяжело дыша, поднимались Кайро и Лира.

Мы смотрели друг на друга. Каждый знал — другие видели что-то своё. Что-то важное. Что-то, что могло оставить их там навсегда.

— Ты... — начал Кайро.

— Я вернулся, — сказал я.

— Мы все вернулись, — тихо добавила Лира.

Повисла тишина. Но не та, что давит. А та, что лечит.

— Интересно, — раздался голос Курусу. Он материализовался из воздуха, его сотни глаз светились мягче, чем раньше. — Очень интересно. Все трое вернулись. Никто не остался в мечте. Никто не поддался иллюзии.

— Мы договорились, — сказал я. — Мы команда.

— Команда, — повторил Курусу, словно пробуя слово на вкус. — Знаете, за двести лет, что я наблюдаю за этим испытанием, такое случалось... трижды. Только трижды все трое возвращались из Сада.

— И что стало с теми командами? — спросила Лира.

Курусу помолчал.

— Они изменили мир. Каждая по-своему. Одни — построили империю. Другие — спасли континент от Бездны. Третьи... о них слагают легенды до сих пор.

Он склонил голову, и сотни глаз моргнули синхронно.

— Вы прошли второй этап. Остался последний. Сердце Бездны.

— Что там? — спросил Кайро.

— Там вы встретитесь с тем, что сильнее вас. С тем, что не прощает ошибок. С тем, что заставит вас сражаться не за мечты, а за жизнь.

Курусу щёлкнул пальцами.

— У вас есть час. Потом — последний бой.

Он исчез.

Мы остались втроём. На поляне, среди серого неба и тишины.

— Час, — сказал я. — Используем его с умом.

— Как? — спросила Лира. — Чему можно научиться за час?

Я посмотрел на неё. Потом на Кайро.

— Не чему научиться. А что вспомнить.

— Что?

— Что мы — команда. Что мы уже прошли два этапа. Что мы вернулись из Сада. Что мы можем всё.

Кайро хмыкнул:

— Опять эти твои правильные слова.

— Работают же, — я улыбнулся.

Лира закатила глаза, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

— Идиот.

— Слышал.

Мы сели в круг. Спиной к спине. Как тогда, в Лабиринте. Как будто это уже стало привычкой.

— Расскажите, — сказал я. — Что вы видели в Саду? Если хотите.

Тишина. Потом Кайро заговорил.

Час истекал.

Впереди было Сердце Бездны.