Кайро — Новая память

Я не помню лицо своей матери.

Когда я пытаюсь — а я пытаюсь каждый день, — перед глазами встаёт только свет. Тёплый, золотистый, как солнце сквозь закрытые веки. И голос. Низкий, спокойный. «Ты сильный. Ты справишься». Я не знаю, её ли это голос или я сам его придумал, чтобы заполнить пустоту.

Судья забрал память. Не всю — он оставил мне знание. Я знаю, что у меня была семья. Знаю, что они погибли. Знаю, что я прятался в подвале, пока наверху умирали люди, которых я любил. Но я не помню их лиц. Не помню имён. Не помню, как пахло в нашем доме по утрам и что готовила мать на праздники.

Это как читать книгу с вырванными страницами. Сюжет понятен, но самое важное — украдено.

После Глубин я много времени проводил в архиве. Архивариус — сухой старик с пальцами, испачканными чернилами, — подкладывал мне карты, документы, старые записи. «Вот здесь была ваша деревня. Вот здесь — ваш дом. Вот запись о нападении». Я читал всё это и ничего не чувствовал. Слова. Просто слова.

«Ты можешь построить новые воспоминания, — сказал он мне однажды. — Судья не запрещает тебе помнить то, что случится завтра».

Я не понял тогда. Или не захотел понять.

Но они — Хироши и Лира — не оставили мне выбора.

Это случилось через три недели после возвращения из каравана. Нас отправили на зачистку — ничего серьёзного, просто банда дезертиров, которая грабила деревни у подножия гор. Декан сказал: «Рутина. Справитесь за день».

Мы не справились.

Их было больше, чем говорила разведка. В три раза больше. И у них был маг — не сильный, но умелый. Он ударил по нам, когда мы заходили в ущелье: камни, пламя, дымовая завеса. Лира ушла в тень, Хироши — вперёд, как всегда, а я...

Я стоял и смотрел, как на нас катится огненная волна. И в голове была только одна мысль — не о себе. О них. Если волна дойдёт до Лиры, она не успеет уйти из тени. Если дойдёт до Хироши, ему конец — он слишком далеко вырвался вперёд, чтобы отступить.

Я не думал. Не рассчитывал. Просто шагнул вперёд и раскрыл щит.

Огонь ударил. Я держал. Секунду, две, три. Руны на щите раскалились добела, жар пробивался сквозь защиту, боль была такая, что перед глазами плыло. Но я держал. Потому что за моей спиной были они.

Когда маг выдохся и огонь схлынул, я рухнул на колени. Руки дымились, щит треснул. Но они были живы.

Хироши добил бандитов за минуту. Лира вынырнула из тени и прикончила мага, пока тот пытался перезарядиться. А потом они оба оказались рядом со мной.

— Дурак, — сказал Хироши. Но в его голосе не было злости. Только... что-то ещё. То, чего я не слышал раньше. — Ты зачем полез под огонь?

— Вы были на линии атаки, — ответил я. Голос хрипел, горло саднило от дыма.

— Мы бы увернулись.

— Не оба. Кто-то бы не успел.

Хироши замолчал. Лира посмотрела на меня своими странными, всё ещё недоверчивыми глазами — и вдруг сказала:

— Ты нас спас.

— Я просто сделал то, что должен.

— Нет. — Она покачала головой. — Ты выбрал. Ты мог закрыться сам. Или отступить. Но ты выбрал нас.

Я не нашёлся, что ответить. Потому что она была права. Я выбрал. И сделал это не думая.

В тот вечер, когда мы сидели у костра, перевязывая раны, Хироши вдруг сказал:

— Знаешь, Кайро, ты говорил, что не помнишь, кто ты. Что ты — «стена, которая не слышит».

— И что?

— Никакая ты не стена. — Он посмотрел на меня. — Ты щит. А щиты существуют, чтобы защищать. И ты защитил нас. Сегодня и всегда.

Я хотел возразить, сказать, что Судья назвал меня иначе, что я — ошибка, сломанный человек без прошлого. Но Лира перебила:

— Семья — это не те, кого ты помнишь. Семья — это те, за кого ты готов умереть. И кто готов умереть за тебя.

Она сказала это тихо, глядя в огонь. И я понял: она говорила не только обо мне. Она говорила и о себе.

Я закрыл глаза. В голове, как всегда, вспыхнул свет — тёплый, золотистый. И голос. «Ты сильный. Ты справишься». Но теперь этот голос звучал иначе. Теперь он был не из прошлого, которого я не помнил. Он был из настоящего. Из слов Хироши. Из молчаливого кивка Лиры. Из треска костра и холодного ветра с гор.

Я всё ещё не помнил лицо своей матери. Но впервые за долгое время это было неважно. Потому что у меня уже была семья. Не по крови — по выбору.

Я открыл глаза и посмотрел на них.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда договорились. Я — щит. Вы — то, что я защищаю.

Хироши усмехнулся и протянул кружку с чаем.

— Добро пожаловать в семью, Кайро.

Я взял кружку. Чай был горьким, обжигающим — и самым вкусным в моей жизни.