Письмо и возвращение

Тенкоку: Небесные земли Том 2.0 Глава 15.0

Утро началось с того, что Ульфар лизнул меня в лицо.

Я отмахнулся, перевернулся на другой бок, но волк был настойчив. Его нос — холодный, влажный — ткнулся мне в затылок, потом в ухо, потом снова в лицо.

— Отстань, — прохрипел я.

Ульфар тявкнул. В его эмоциях читалось: «Вставай. Что-то случилось».

Я сел. Комната была залита утренним светом, за окном шумел Тэцудзан — обычный шум, обычный день. Ничего не случилось.

— Ты чего?

Он смотрел на дверь. Напряжённо. Настороженно.

Я прислушался. Тишина. Только за стеной возилась Юко, внизу хозяин таверны гремел посудой. Всё как всегда.

— Показалось, — сказал я.

Ульфар не согласился. Он подошёл к двери, поскрёб когтями.

Я встал, открыл.

В коридоре никого не было.

— Что с тобой?

Он тявкнул. В его эмоциях — тревога. Не опасность, нет. Что-то другое. Что-то, чему я не мог найти названия.

Я провёл рукой по его голове, успокаивая. Но себя успокоить не мог.

Что-то изменилось. Я чувствовал это.

Или просто казалось?

За завтраком все заметили, что я не в духе.

— Ты чего? — спросила Сильфина, жуя лепёшку.

— Не знаю.

— Ночью не спал?

— Спал.

— Тогда что?

Я посмотрел на Ульфара. Тот лежал у моих ног, но не спал — смотрел в окно, на город.

— Он чувствует что-то.

— Что?

— Не знаю.

Юко отложила книжечку:

— Может, он просто хочет гулять? Мы же три дня в таверне сидим.

— Нет. — Я покачал головой. — Это другое.

Рауль, до этого молчавший, вдруг подал голос:

— Он прав.

— В каком смысле? — спросил я.

Демон сидел в углу, сложив крылья, и смотрел в потолок. Его лицо было спокойным.

— Что-то изменилось. Сегодня ночью. Я почувствовал.

— Что?

— Не знаю. Что-то большое. Древнее. Оно прошло мимо.

— Оно?

— Или они. — Он посмотрел на меня. — Неважно. Важно, что это не наше дело.

— Почему?

— Потому что, если такие существа хотят остаться незамеченными, лучше не смотреть в их сторону.

В комнате стало тихо.

— Ты знаешь, кто это был? — спросила Сильфина.

— Догадываюсь. — Рауль усмехнулся. — Но говорить не буду. И вам не советую.

— Почему?

— Потому что знание — это сила. А сила привлекает внимание. А внимание тех, о ком я думаю, — это смерть.

Он замолчал. Мы тоже.

Ульфар успокоился. Лёг, положил голову на лапы. Но глаза его оставались открытыми.

Я смотрел в окно. Город жил своей жизнью. Дварфы спорили о ценах, дети бегали по улицам, кузнецы стучали молотами. Никто не знал. Никто не чувствовал.

Может, нам просто показалось.

В дверь постучали.

Негромко, но настойчиво. Ульфар вскочил, навострил уши. Я открыл.

На пороге стоял мальчишка — посыльный из гильдии, запыхавшийся, красный, с капельками пота на лбу. Он держал в руках конверт так, будто это было что-то очень тяжёлое.

— Вам письмо, — выдохнул он, протягивая его.

Я взял. Бумага была плотной, дорогой, с сургучной печатью. На печати — герб, которого я не знал. Две скрещенные сабли под короной.

— Откуда?

— Из Карина. От императорского двора. — Мальчишка уже бежал к лестнице. — Срочное! Очень срочное!

Он убежал. Я закрыл дверь, повертел конверт в руках. Печать была целой. Значит, никто не читал до меня.

— Что там? — спросила Юко, откладывая книжечку.

— Сейчас узнаем.

Я сломал печать, развернул письмо.

Бумага была тонкой, почти прозрачной — экономия, значит, в Карине плохо с ресурсами. Почерк был торопливым, буквы прыгали, будто писавший спешил.

«Шинджи Ватанабэ.

Я не знаю, дойдёт ли это письмо. Не знаю, жив ли ты. Не знаю, помнишь ли ты старого мага, который учил тебя пить чай и рассказывал о мире.

Но если ты получишь эти строки — значит, мы ещё держимся. Держимся, но недолго.

Карин умирает, Шинджи. Не от клинков — от отчаяния. Люди сдаются, потому что не видят выхода. Война длится слишком долго.

Я держусь, но и мои силы на исходе.

Если ты можешь прийти — приходи. Не ради меня. Ради тех, кто ещё верит, что этот мир стоит спасать.

Если не можешь — молись за нас. Иногда этого достаточно.

Твой друг,
Элвин.»

Я перечитал письмо дважды. Трижды. Четырежды.

— Шинджи? — Сильфина подошла ближе. — Что там?

Я протянул ей письмо. Она взяла, пробежала глазами. Её лицо изменилось — стало серьёзным, собранным.

— Это... — начала она.

— Элвин.

Юко подошла, взяла письмо, прочитала. Её губы сжались.

— Что будем делать? — спросила она.

Я посмотрел на них. На Сильфину, которая сжимала письмо в руках. На Юко, которая уже считала в уме дорогу. На Рауля, который стоял у окна и смотрел на восток. На Ульфара, который ждал моего слова.

— Идём в Карин, — сказал я.

— Когда? — спросила Сильфина.

— Сейчас.

Никто не возразил.

Сборы заняли час.

У нас было немного вещей — оружие, припасы, карты. Торин принёс нам свои запасы: зелья в пузырьках, кристаллы в мешочке, свитки с картами.

— Вы уверены? — спросил он, глядя на меня.

— Да.

— Карин в осаде. Туда не пробиться.

— Пробиться.

— Шинджи... — он хотел что-то сказать, но замолчал.

— Что?

— Ничего. — Он покачал головой. — Идите. И не умирайте.

— Постараемся.

Я вышел на улицу. Ульфар бежал рядом, его фиолетовая грива светилась в утреннем солнце.

Гуннар ждал у ворот.

— Я с вами, — сказал он.

— Зачем? — спросил я.

Он опёрся на посох. В его глазах была усталость, но и что-то ещё. Что-то твёрдое.

— Я был стратегом, Шинджи. Я знаю, как планировать осады, как вести оборону, как выигрывать, когда кажется, что всё потеряно. Может, я и стар, но мои знания ещё могут пригодиться.

— Война — это не игра.

— Знаю. — Он улыбнулся. — Поэтому я и иду.

Мы вышли из ворот. Тэцудзан остался позади — его башни, его дым, его шум. Впереди были предгорья, потом равнины, потом Карин.

Я обернулся на прощание. Торин стоял у входа в Приют, смотрел нам вслед. Барни замер рядом, его руны мигали тусклым светом.

— Вернёмся, — сказал я себе.

И повернулся к дороге.

Дорога на юг была долгой.

Первые два дня мы шли по предгорьям, знакомым ещё по пути в Тэцудзан. Ульфар бежал впереди, иногда исчезая за холмами, иногда возвращаясь с пустыми лапами и довольным видом.

— Он охотится? — спросила Юко.

— Играет, — ответил я. — Скучно ему.

— Волку скучно?

— Ему всегда скучно.

На третий день пошёл дождь.

Холодный, липкий, он шёл сутки, вымочив нас до нитки. Мы остановились под нависшей скалой, пытаясь развести костёр.

— Я помогу, — сказала Сильфина.

Она взмахнула руками. Ветер закружился вокруг нас, отгоняя дождь. Костерок зажёгся — слабый, но живой.

— Долго ты так сможешь? — спросил Гуннар.

— Не очень. — Она опустила руки. Ветер стих, дождь снова ударил в лицо. — Но на ночь хватит.

Мы сидели у костра, сушили одежду, ели вяленое мясо. Ульфар свернулся клубком у моих ног, его дыхание было ровным, тёплым.

— Шинджи, — сказала Юко.

— М?

— Ты боишься?

Я подумал.

— Боюсь.

— Чего?

— Что мы не успеем.

Она посмотрела на меня. В её глазах отражался огонь.

— Успеем.

— Откуда знаешь?

— Потому что Элвин — старый хитрый маг. Он не умрёт просто так. Он будет ждать.

Я хотел ей поверить.

На пятый день мы наткнулись на беженцев.

Их было много — десятки, сотни. Они шли с юга, из Карина, и заполнили всю дорогу. Грязные, голодные, напуганные, они тащили на себе детей, стариков, жалкие пожитки.

— Что там? — спросил я у старика, который сидел у обочины.

Он поднял на меня глаза. Пустые, уставшие.

— Война, — сказал он. — Ниппон прорвал оборону. Столица в осаде. Деревни жгут. Города берут. Бежать некуда.

— А Элвин? — спросил я. — Вы знаете Элвина? Старый маг, седая борода, мудрые глаза?

Старик посмотрел на меня внимательнее.

— Тот, что в столице? Который помогал раненым?

— Да!

— Он там. — Старик покачал головой. — Был там. Держался. Говорят, он один удерживал ворота, когда Ниппон пошли на штурм. Но...

— Что?

— Его ранили. Ниппонским клинком. Магия не помогает.

У меня похолодело внутри.

— Он жив?

— Не знаю. — Старик отвернулся. — Никто не знает.

Мы пошли дальше.

На восьмой день мы увидели дым.

Чёрный, маслянистый, он поднимался над горизонтом, закрывая полнеба. Густой, тяжёлый, он пах гарью и смертью.

— Это Карин? — спросила Юко.

— Нет, — ответил Гуннар. — Это деревни. Ниппон жжёт всё на своём пути. Чтобы никто не мог помочь столице. Ни едой, ни людьми, ни надеждой.

— Зачем? — спросила Сильфина.

— Чтобы сломить дух. — Гуннар посмотрел на неё. — Война выигрывается не только клинками. Но и страхом.

Мы ускорили шаг.

На десятый день мы подошли к столице.

Хана-но Мияко была неузнаваема.

Ворота, которые я помнил — огромные, резные, с изображениями цветущих хризантем — были разбиты. От них остались только каменные столбы, почерневшие от копоти. Стены были в трещинах, кое-где обрушились, открывая проходы.

Вокруг — лагерь осаждающих. Тысячи шатров, тысячи костров, тысячи врагов. Их знамёна — чёрные с красным солнцем — развевались над полем.

— Как мы пройдём? — спросила Сильфина.

— Не знаю, — ответил я.

Рауль посмотрел на лагерь. Его глаза сузились.

— Я могу отвлечь их.

— Как?

— Покажу им себя. — Он усмехнулся. — Демон над полем боя — это всегда интересно.

— А если тебя убьют?

— Меня? — Он расправил крылья. — Хозяин, я демон. Меня не так просто убить. Даже если эти смертные соберут всю свою магию — я уйду раньше, чем они поймут, что происходит.

— Не рискуй.

— Не буду. — Он посмотрел на меня. — Но вы должны быть быстрыми. Как только они отвлекутся — бегите к воротам. Я догоню.

Он взлетел.

Чёрные крылья расправились, закрывая солнце. Внизу, в лагере, началась паника. Крики, звон оружия, команды на непонятном языке.

— Бегите! — крикнул я.

Мы побежали.

Ворота были открыты.

Точнее, от них ничего не осталось. Мы вбежали в город, и мир перевернулся.

Улицы, которые я помнил чистыми и широкими, были завалены камнями. Дома, которые я помнил красивыми, были разбиты. Люди, которые я помнил... люди были везде.

Живые, мёртвые, раненые. Они сидели у стен, лежали в подворотнях, ползли по улицам. Воздух пах кровью, гарью и смертью.

— Сюда! — крикнул Гуннар.

Мы побежали за ним.

Он вёл нас через лабиринт разбитых улиц, мимо баррикад, мимо солдат в синих мундирах, которые смотрели на нас с надеждой и страхом.

— Кто вы? — крикнул один из них.

— Мы из Тэцудзана! — ответил я. — Где гильдия искателей приключений?

— Там! — Он указал на здание в конце улицы. — Но туда не пройти! Ниппон вчера...

Он не договорил.

Наконец мы добрались до здания.

Гильдия искателей приключений.

Я узнал его сразу. Те же стены из серого камня, та же вывеска с перекрещенными мечом и посохом. Но теперь стены были в трещинах, вывеска висела криво, а дверь была сорвана с петель.

— Он там, — сказал Гуннар. — Элвин.

Я вбежал внутрь.

Внутри было темно.

Свечи догорали, их свет падал на лица раненых, которые лежали на столах, на полу, в углах. Воздух пах кровью и лекарствами. Кто-то стонал, кто-то молился, кто-то молчал.

— Элвин! — крикнул я.

Тишина.

— Элвин!

Никто не ответил.

Я прошёл в дальнюю комнату. Там было ещё темнее. Только одна свеча горела на столе, освещая фигуру, которая сидела в кресле.

— Элвин?

Он поднял голову.

Я узнал его сразу. Седая борода, мудрые глаза, руки в татуировках. Но он был другой. Бледный, худой, с глубокими тенями под глазами. На груди — повязка, пропитанная кровью. Кровь всё ещё сочилась.

— Шинджи, — сказал он. — Ты пришёл.

Голос был слабым, чужим.

— Элвин... — Я подошёл, опустился на колени рядом. — Что с вами?

— Рана. — Он слабо улыбнулся. — Ниппонский клинок. Магия не помогает. Старое тело не справляется.

— Мы вылечим вас. У нас есть зелья, Торин дал...

— Не поможет. — Он покачал головой. — Я знаю. Я сам маг. Я пробовал всё.

Я смотрел на него и не мог дышать.

— Не уходите, — сказал я. — Пожалуйста. Я только что вас нашёл. Я... я не успел вас поблагодарить. За всё. За то, что вы дали мне дом. За то, что поверили. За то, что отправили в Тэцудзан, научили...

— Тише, — сказал он. — Тише, мальчик.

Он взял меня за руку. Его пальцы были холодными.

— Я ждал тебя. Знал, что ты придёшь.

— Зачем?

— Чтобы сказать... — Он посмотрел мне в глаза. — Не вини себя. Не вини никого. Война — это не твоя вина. Смерть — не твоя вина.

— Но я мог раньше...

— Не мог. Ты пришёл, когда смог. Этого достаточно.

Я сжимал его руку, чувствуя, как она холодеет.

— Элвин...

— Помнишь, я рассказывал тебе о мире? Ты тогда смотрел на меня как на сумасшедшего.

— Я всё помню.

— Хорошо. — Он улыбнулся. — Ты вырос, Шинджи. Сильнее стал. Мудрее. Я горжусь.

— Не уходите.

— Не могу остаться. — Его глаза закрылись. — Но я буду смотреть. Оттуда. Сверху.

— Элвин!

Он сжал мою руку.

— И ещё... Твой друг. Он на востоке. Живой.

— Откуда вы знаете?

— У меня были источники. — Его голос становился всё тише. — Старый маг всегда знает больше, чем говорит.

Он замолчал.

— Элвин?

Тишина.

— Элвин!

Он не ответил.

Я стоял на коленях, держа его за руку, и не мог дышать. Воздух стал тяжёлым, комната поплыла перед глазами.

— Шинджи, — услышал я голос Сильфины. — Шинджи!

Я не мог ответить.

Кто-то обнял меня за плечи. Тёплые руки, знакомый запах.

— Он ушёл, — сказала она.

— Знаю.

— Не держи это в себе.

Я хотел сказать, что всё в порядке. Что я справлюсь. Что Элвин был стар, болен, что это должно было случиться.

Но вместо этого я заплакал.

Впервые за долгое время. Впервые с тех пор, как попал в этот мир.

Я не знаю, сколько времени прошло.

Может, минута. Может, час. Я сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на руки. На руку Элвина, которая была холодной и неподвижной. На свою, которая всё ещё сжимала его пальцы.

— Шинджи, — сказала Юко. Она стояла в дверях, её лицо было бледным. — Нам нужно идти. Рауль ждёт снаружи. Ниппон может...

— Я знаю.

Я отпустил руку Элвина. Медленно поднялся. Ноги не слушались.

— Мы похороним его, — сказал я. — По-человечески. Не здесь. Не сейчас. Но потом.

— Потом, — согласилась она.

Сильфина подошла, взяла меня за руку.

— Идём.

Я вышел из комнаты. Прошёл мимо раненых, которые смотрели на меня. Мимо солдат, которые склоняли головы. Мимо всего этого ужаса, который стал реальностью.

На улице нас ждал Рауль. Он был бледен, на плаще — следы копоти.

— Живы? — спросил он.

— Живы, — ответил я.

— Хозяин...

— Не называй меня так.

Он посмотрел на меня. Потом кивнул.

— Шинджи. Что теперь?

Я посмотрел на город. На стены, которые рушились. На небо, которое заволокло дымом. На людей, которые всё ещё сражались.

— Теперь мы будем здесь, — сказал я.

— Мы не солдаты, — напомнила Сильфина.

— Мы станем.

Гуннар подошёл, опираясь на посох.

— Я знаю, как организовать оборону. Но нужны люди. Нужны ресурсы. Нужно время.

— Времени нет, — сказал я.

— Тогда будем делать, что можем.

Я посмотрел на Ульфара. Он стоял рядом, смотрел на меня. В его глазах не было страха. Только верность.

— Ты со мной? — спросил я.

Он тявкнул.

— Тогда начинаем.

Ночь опустилась на город.

Мы сидели в разбитой гильдии, вокруг нас были раненые, уставшие, потерявшие надежду люди. Я смотрел на них и думал о том, что Элвин держался до последнего. Ради них.

— Шинджи, — сказала Юко. — Что мы будем делать завтра?

Я посмотрел на карту, которую принёс Гуннар. На ней были отмечены позиции Ниппон, наши укрепления, пути отхода.

— Завтра мы будем держаться, — сказал я. — И послезавтра. И через неделю. Пока не придут.

— Кто придёт?

— Не знаю. Но кто-то должен.

Я вспомнил слова Элвина: «Хироши на востоке. Он ищет тебя».

— Может, он, — сказал я. — Может, не он. Но мы будем держаться.

Сильфина села рядом. Её плечо касалось моего.

— Ты справишься, — сказала она.

— Откуда знаешь?

— Потому что ты — это ты.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было жалости. Только вера.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что.

Ульфар лёг у моих ног, положив голову на лапы. Рауль стоял у окна, глядя на лагерь Ниппон.

— Завтра они пойдут на штурм, — сказал он. — Я чувствую.

— Знаю.

— Ты готов?

Я посмотрел на свои руки. На них была кровь Элвина. Кровь, которую я не смог остановить.

— Готов, — сказал я.

— Врёшь.

— Немного.

Он усмехнулся.

— Тогда я с тобой. Просто чтобы посмотреть, как ты справишься.

Я не ответил.

За окном занимался рассвет. Багровый, тяжёлый, он не сулил ничего хорошего. Но это был новый день.

День, когда мы начнём сражаться.

День, когда мы начнём умирать.

День, когда мы начнём надеяться.

Рассвет над Хана-но Мияко был багровым.

Не тем золотым, что я запомнил в первый приезд, когда город цвёл и пах надеждой. Теперь небо было тяжёлым, низким, будто сама земля давила на него. Или это я давил на землю.

Я стоял на крыльце разбитой гильдии и смотрел на улицу, где ещё вчера шли бои. Камни мостовой были выворочены, стены домов — в трещинах, в воздухе висела гарь. И тишина. Не мирная тишина утра — та, что бывает после битвы. Когда все, кто мог кричать, уже либо замолчали навсегда, либо не нашли сил.

Ульфар сидел рядом, его фиолетовая грива тускло светилась в утреннем сумраке. Он тоже смотрел на город. В его эмоциях не было страха — была тоска.

— Шинджи.

Голос Сильфины. Я обернулся. Она стояла в дверях, бледная, вчерашняя повязка на руке ещё не снята.

— Идём. Рика пришла.

Внутри гильдии было темно. Свечи экономили, и люди здесь жили в полумраке, привыкая к нему, как к спутнику. Раненые лежали на столах, на полу, в углах. Кто-то спал, кто-то молился, кто-то просто смотрел в потолок пустыми глазами.

Она сидела в углу, у стены, положив лук на колени.

Я узнал её не сразу. Рыжие волосы, которые я помнил огненными, теперь были тусклыми, спутанными, заплетёнными в тугую косу. Лицо осунулось, под глазами — тени. Но глаза — зелёные, внимательные — были теми же.

— Шинджи, — сказала она. Голос был хриплым, но в нём не было жалости. — Ты вырос.

— Рика.

Я подошёл, сел рядом. Ульфар устроился у ног, положив голову на лапы.

Она посмотрела на волка. Настороженно. Потом на меня.

— Это кто?

— Мой друг. — Я погладил Ульфара по голове. — Его зовут Ульфар. Он был со мной в Тэцудзане.

— Волк. — Она изучала его взглядом, оценивала. — Большой. Опасный.

— Он не опасен для своих.

— Своих? — она усмехнулась. — У тебя появились свои?

Я не ответил. Она кивнула, будто поняла что-то.

— Торгар? — спросил я, меняя тему.

— Жив. — Она усмехнулась. — Этого не так просто убить. Он на стенах. Говорит, что дварфы должны держать оборону, раз уж люди не могут.

— А вы?

— Я здесь. Кого-то надо лечить.

Она кивнула в сторону раненых. Я посмотрел на них — десятки людей, которых она вытаскивала с поля боя, перевязывала, успокаивала. Одна.

— Где остальные?

— Кто ушёл, кто погиб, кто сдался. — Она сказала это спокойно, будто говорила о погоде. — Война, Шинджи. Она не спрашивает, кто ты. Только сколько ты можешь.

— Элвин...

— Знаю. — Её голос дрогнул впервые. — Я была рядом. Он держался до последнего. Всё ждал, что ты придёшь.

— Я пришёл.

— Пришёл. — Она посмотрела на меня. — Теперь ты здесь. Что дальше?

Я не знал, что ответить. Дальше была война. Дальше была смерть. Дальше была надежда, которую я не мог обещать.

— Дальше будем держаться, — сказал я. — Пока можем.

Она кивнула. Потом поднялась, опираясь на лук.

— Пойдём. Император хочет тебя видеть.

Я замер.

— Что?

— Император, — повторила Рика. — Он сказал, как только ты появишься — привести тебя.

— Император? — переспросила Сильфина, выходя из тени. — Сам император?

— Сам.

— Хочет видеть его? — Юко оторвалась от своей книжечки, лицо её было бледным.

— Хочет.

— Но почему? — спросил я.

Рика посмотрела на меня долгим взглядом.

— Элвин говорил о тебе. Перед смертью. Он сказал, что ты... что ты тот, кто может помочь.

— Я? Помочь? Чем?

— Не знаю. — Она покачала головой. — Но император заинтересовался. Этого достаточно.

Рауль, до этого молча стоявший у окна, вдруг тихо засмеялся.

— Император, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Интересно. Очень интересно. Хозяин, ты идёшь к самому правителю этой умирающей страны. А ты знаешь, что они делают с теми, кто их разочаровывает?

— Заткнись, — сказал я.

— Я молчу. — Он сложил руки на груди. — Но запомни мои слова: этот человек не просто так зовёт тебя.

Я посмотрел на Рику. Она ждала.

— Идём, — сказал я.

Мы шли через разбитый город. Ульфар бежал впереди, разгоняя редких прохожих. Сильфина держалась рядом, её рука была на поясе, готовая в любой момент выхватить клинок. Юко шла чуть позади, оглядываясь.

— Шинджи, — тихо сказала Сильфина. — Ты понимаешь, что происходит?

— Не совсем.

— Император. Лично. Зовёт тебя. — Она понизила голос. — Это не просто так. Люди здесь месяцами не могут добиться аудиенции. А ты приходишь — и тебя сразу ведут к нему.

Рауль парил над нами, насвистывая что-то.

— Не нравится мне это, — сказал он.

— Ты всегда говоришь, что тебе что-то не нравится.

— А ты всегда не слушаешь.

— Заткнитесь оба, — сказала Юко. — Мы идём к императору. Давайте хотя бы не выглядеть как шайка бродяг.

— Уже поздно, — усмехнулся Рауль.

Мы вошли во дворец.

Стражники у ворот пропустили нас без вопросов. Рика показала какой-то знак, и они расступились, провожая нас взглядами, в которых читалось удивление и любопытство.

Внутри было пусто.

Коридоры, которые должны были кипеть жизнью, были тихими. Слуги, которые должны были сновать туда-сюда, стояли по углам, опустив головы. Воздух был тяжёлым, как перед грозой.

— Здесь всегда так? — спросила Юко.

— Нет, — ответила Рика. — Раньше здесь было... по-другому.

— А теперь?

— Теперь здесь ждут.

— Чего?

— Чуда.

Мы поднялись по широкой лестнице, прошли через высокие двери, и оказались в зале.

Зал был огромным и пустым.

Колонны, которые должны были поддерживать небо, стояли молчаливо, как лес после пожара. Свет падал сверху, сквозь разбитое стекло, и ложился на пол золотыми пятнами.

Он сидел на троне. Небрежно, откинувшись на спинку, положив ногу на ногу. Казалось, ему было скучно. Казалось, он ждал чего-то, что должно было его развлечь.

Император Есихиро.

Я ожидал увидеть старика. Или воина в доспехах. Или хотя бы человека, который выглядит так, будто на нём лежит тяжесть целой страны.

Передо мной сидел парень. Мой ровесник. Может, даже моложе. Каштаново-рыжие волосы, острые черты лица, безупречная одежда. Взгляд — холодный, насмешливый. Он смотрел на меня, и я чувствовал, что он видит насквозь.

— Шинджи Ватанабэ, — сказал он. Голос был ленивым, как у человека, который давно не встречал ничего интересного.

Рика опустилась на колено. Я замер.

— Кланяйся, — прошипела Сильфина, падая на колено.

Юко уже была на полу. Рауль... Рауль стоял.

— Рауль! — крикнул я.

— Я демон, хозяин. Я не кланяюсь смертным.

Император усмехнулся.

— Забавный у тебя слуга, — сказал он, глядя на Рауля. — Демон, который не кланяется. Парень, который не знает этикета. — Он перевёл взгляд на меня. — Элвин говорил, что ты необычный.

— Вы знали Элвина? — спросил я.

— Знал. — Он поднялся с трона, медленно, плавно, и пошёл ко мне. — Он был моим учителем. Моим советником. Моим... другом.

Он остановился напротив меня. Близко. Я чувствовал, как от него исходит сила. Не магия — что-то другое. Что-то, что давило на плечи, заставляло опустить взгляд.

Я не опустил.

— Ты не боишься меня? — спросил он.

— А должен?

Он усмехнулся.

— Все боятся. Или уважают. Или притворяются. А ты?

— Я пришёл помочь.

— Помочь? — Он усмехнулся. — Ты пришёл в осаждённый город, чтобы помочь? Ты, ничтожество с демоном и волком, хочешь помочь Карину?

— Я пришёл, потому что Элвин просил.

Усмешка исчезла.

— Элвин, — повторил он. — Старый маг. Он верил в тебя.

— Я знаю.

— Он умер, ожидая твоего прихода.

— Я знаю.

— И ты всё равно пришёл.

— Я пришёл, как только смог.

Он смотрел на меня долго. Потом кивнул — сам себе, будто решил что-то.

— Хорошо. — Он вернулся к трону, сел. — Тогда покажи, чему ты научился.

— Что?

— Война не ждёт, Шинджи Ватанабэ. Завтра Ниппон пойдёт на штурм. И я хочу видеть, что может тот, в кого верил Элвин.

Он щёлкнул пальцами. Из тени выступила фигура — высокий мужчина в синем мундире, с сединой в волосах и усталым, но острым взглядом.

— Генерал Ишида, — сказал император. — Познакомь нашего гостя с ситуацией. И подготовьте его к завтрашнему бою.

Генерал поклонился.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Я посмотрел на императора. Он уже не смотрел на меня — его взгляд ушёл куда-то в окно, на багровое небо.

— Иди, — сказал он. — Завтра увидим, чего ты стоишь.

Мы вышли из дворца. Ульфар шёл молча, прижимаясь к моей ноге. Сильфина была бледной. Юко — молчаливой. Рауль... Рауль был серьёзен.

— Ну? — спросил я.

— Он сильный, — сказал Рауль. — Я говорил.

— Сильнее тебя?

— Не знаю. — Он посмотрел на небо. — Но в нём есть что-то... древнее. Не как у вас, смертных. Другое.

— Что?

— Не знаю. — Он помолчал. — Но если он проснётся... это будет зрелище.

— Ты говорил уже.

— Я повторю. Будь осторожен, хозяин. Такие, как он, не просто так зовут чужаков.

Я не ответил.

Впереди был бой.

Генерал Ишида не задавал вопросов.

Он просто шёл впереди, широкими шагами, не оглядываясь, не замедляясь. Мы едва поспевали. Ульфар бежал рядом, поглядывая на него с интересом — зверь чувствовал в этом человеке что-то, что заставляло держать дистанцию.

— Куда мы идём? — спросила Сильфина, когда мы свернули в очередной переулок.

— На стены, — ответил Ишида, не оборачиваясь. — Хотите воевать — увидите, где война.

— Мы не говорили, что хотим воевать.

— Пришли в осаждённый город с демоном и волком. — Он остановился, повернулся. — Вы хотите воевать.

Я встретил его взгляд. Тяжёлый, прямой, немигающий.

— Мы хотим помочь, — сказал я.

— Помочь? — Он усмехнулся. — Ты, парень, с мечом за спиной? Или твой волк? Или девушки? Или демон, который уже полдня не говорит ни слова?

Рауль, летевший над нами, фыркнул:

— Я говорю, когда есть что сказать.

— Молчи — значит, бережёшь силы. — Ишида посмотрел на него с уважением. — Умно.

Он развернулся и пошёл дальше.

— Стены, — сказал он, когда мы поднялись по шаткой лестнице. — Смотрите.

Я смотрел.

Стены Хана-но Мияко были высокими. Я помнил их с первого приезда — белый камень, резные ворота, флаги на ветру. Теперь камни были в трещинах, ворота завалены обломками, флагов не было. Вместо них — чёрные пятна копоти.

А внизу — лагерь. Тысячи шатров, тысячи костров, тысячи врагов. Их знамёна — чёрные с красным солнцем — развевались над полем, как траурные ленты.

— Сколько их? — спросила Юко.

— Сорок тысяч, — ответил Ишида. — Может, пятьдесят. Мы считаем трупы, не живых.

— А у нас?

— Десять. Если считать всех, кто может держать оружие. Включая раненых.

Тишина.

— И вы держитесь? — спросила Сильфина.

— Держимся. — Он посмотрел на неё. — Пока есть чем.

— Император? — спросил я. — Он...

— Он сделает, что должен. — Голос Ишиды стал твёрже. — Когда придёт время.

— А когда придёт время?

Он посмотрел на меня. Долго. Потом указал на лагерь Ниппон.

— Они пойдут на штурм завтра. Утром. Все сорок тысяч. Мы выставим всех, кто может стоять. Будет бойня. Если мы продержимся до вечера...

— Что?

— Не знаю. — Он усмехнулся. — Может, чудо случится.

Мы спустились со стен.

Ишида вёл нас через город, и я видел то, чего не замечал раньше. Люди сидели у домов, смотрели на нас пустыми глазами. Дети играли в развалинах, не понимая, что происходит. Старики молились у алтарей, сложенных из обломков.

— Они верят? — спросил я.

— Во что?

— В победу.

— Некоторые. — Генерал остановился у высокого здания с выбитыми окнами. — Здесь будете жить. Не роскошно, но крыша есть.

— Спасибо.

— Не благодари. — Он посмотрел на меня. — Завтра покажешь, чего стоишь. Если выживешь — тогда и поговорим.

Он ушёл.

Мы зашли внутрь. Здание было пустым, но чистым — кто-то готовил его для кого-то важного.

— Шинджи, — сказала Сильфина, когда мы устроились в одной из комнат. — Ты видел его лицо?

— Кого?

— Генерала. Когда говорил о завтра.

— Что?

— Он не ждёт, что мы выживем.

Я посмотрел на неё. В её глазах был страх. Не тот, от которого бегут. Тот, который заставляет смотреть правде в глаза.

— Мы выживем, — сказал я.

— Откуда знаешь?

— Потому что у нас есть мы.

Юко записывала что-то в книжечку.

— Я подсчитала, — сказала она. — Если они пойдут в полную силу... у нас есть шанс.

— Какой?

— Один к десяти.

— Не так уж плохо.

— Это если считать, что мы продержимся до вечера.

— А если нет?

Она не ответила.

Ульфар лёг у моих ног, положив голову на лапы. Рауль стоял у окна, глядя на лагерь Ниппон.

— Хозяин, — сказал он.

— Что?

— Завтра я буду драться.

— Знаю.

— Я буду драться в полную силу.

— Хорошо.

— Но я голоден. — Он повернулся ко мне. — Ты не кормил меня с самой пустыни.

Я замер.

— Что?

— Моя сила — твоя мана. А ты не давал мне ничего. Я жил на остатках, на том, что ты тратил в бою. Но завтра... завтра мне нужно будет много.

— Сколько?

— Всё. — Он посмотрел на меня. — Вся твоя мана. Вся, что есть. И та, что будет завтра. Если я буду драться в полную силу — ты останешься пустым.

Тишина.

— Без маны, — сказал я.

— Без маны. — Он кивнул. — Ни 【Абсолютного Расчёта】. Ни рывков. Ничего.

— А если я не дам?

— Тогда я буду драться вполсилы. Этого хватит на несколько минут. Потом я выдохнусь.

Я смотрел на него. На демона, который стал моей тенью. На того, кого я призвал, чтобы выжить.

— Дам, — сказал я. — Всё.

— Шинджи! — Сильфина схватила меня за руку. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю.

— Без маны ты...

— Я буду как все. — Я посмотрел на неё. — Просто человек.

Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я не видел раньше. Не страх. Не жалость. Что-то другое.

— Ты дурак, — сказала она.

— Знаю.

Ульфар тявкнул, соглашаясь.

Ночь опустилась на город.

Я сидел у окна и смотрел на лагерь Ниппон. Там горели костры, слышались песни, смех. Они праздновали. Они были уверены в победе.

— Хозяин, — сказал Рауль.

— Что?

— Ты не боишься?

— Боюсь.

— Чего?

— Что завтра не хватит.

Он подошёл, сел рядом. Впервые за всё время его лицо было серьёзным.

— Хватит, — сказал он. — Я прослежу.

— Ты?

— Я демон, хозяин. Я не умираю просто так. И тебя не дам.

Я посмотрел на него. Он усмехнулся — по-своему, демонически.

— Не смотри так. Я делаю это для себя. Если ты умрёшь — я умру. Мне не нравится умирать.

— Я знаю.

— Тогда спи. Завтра будет долгий день.

Я лёг. Ульфар устроился рядом, его дыхание было ровным, тёплым. Сильфина сидела у другой стены, глядя в темноту. Юко что-то писала в своей книжечке.

— Юко, — сказал я. — Спи.

— Не могу.

— Завтра нужны силы.

— Знаю. — Она закрыла книжечку. — Я боюсь, Шинджи.

— Я тоже.

— Ты не должен.

— Почему?

— Потому что ты — наша надежда.

Я не ответил.

За окном занимался рассвет. Багровый, тяжёлый, он не сулил ничего хорошего.

Завтра мы будем сражаться.

Завтра мы будем умирать.

Завтра мы будем жить.