Дорога, вымощенная камнями и молчанием

Холодный ветер с гор резал лицо, как тупое лезвие. Не то чтобы я не привык к боли — тренировки с Аки выбили из меня эту слабость. Но этот холод был другим. Он проникал под плащ, под одежду, под кожу, заставляя каждую мышцу ныть в ответ. Я шёл, уткнувшись взглядом в спину Юко, которая, сгорбившись, пробивалась сквозь заросли колючего горного кустарника.

Три дня назад мы покинули столицу. Хана-но Мияко, прекрасный и обречённый Город Цветов, остался позади, погребённый под слоем собственного дыма и страха. Я до сих пор чувствовал этот запах — не физически, а где-то в глубине памяти. Запах горящего дерева, паники и прощания.

Впереди были только серые, безжизненные предгорья. Бесконечные камни, сухая трава, редкие, искорёженные ветрами деревья. И тишина. Не та мирная тишина, что бывает в горах на рассвете, а тяжёлая, давящая, полная скрытой угрозы.

«Иди», — прозвучал в памяти голос Аки. Чистый, ровный, как поверхность горного озера перед тем, как в него бросают камень. Он сказал мне это там, на горящей площади, среди криков и лязга стали. И я пошёл.

Меч за спиной был единственным знакомым весом в этом новом, неустойчивом мире. Ясность. Мой клинок, мой проводник, моё обещание. Он стал частью меня за эти недели, и сейчас его тяжесть была единственным, что удерживало меня на земле.

Юко остановилась, переводя дух. Её дыхание вырывалось клубами пара в ледяном воздухе. Она опиралась рукой о каменный выступ, и я видел, как мелко дрожат её пальцы.

— Нужно... найти укрытие до темноты, — проговорила она, не оборачиваясь. Голос был хриплым от усталости, но в нём не было и тени паники. Простая констатация факта. — В горах ночью температура падает ниже нуля. Без костра мы не протянем.

Я кивнул, хотя она этого не видела. За эти дни я привык к её манере говорить прямо, без эмоций. Это не было холодностью — это был способ выжить. Такой же, как мой.

Я поднял взгляд на небо. Две луны — серебряная и бирюзовая — уже начинали проявляться в лиловом небе, словно два глаза, медленно открывающиеся над миром. Скоро они вступят в свой вечный танец, и ночь станет царством теней и незнакомых звуков. Теней, которые могут скрывать кого угодно — и друзей, и врагов.

— Что по маршруту? — спросил я, наконец нарушая тягостное молчание, длившееся несколько часов. Мой голос прозвучал грубее, чем я хотел.

Юко достала из внутреннего кармана карту, которую дал Элвин, и развернула её, придерживая от ветра.

— Мы движемся вдоль старого контрабандистского пути. Видишь? — она провела пальцем по едва заметной пунктирной линии, уходящей на восток. — Здесь должны быть укрытия. Пещеры, заброшенные хижины лесорубов. Если карта не врёт.

Она говорила уверенно, но я уловил лёгкую дрожь в её руках, когда она поправляла рваный плащ. Она боялась. Просто не показывала этого. Как и я.

Мы двинулись дальше, обходя острые выступы скал и рыхлые осыпи, где один неверный шаг мог стоить жизни. Моё тело, измученное неделями тренировок в Раненых Утёсах, теперь работало на автопилоте. Ноги сами находили опору среди камней, дыхание выстраивалось в ровный ритм, несмотря на высоту. Прогресс. Жалкий, ничтожный, но прогресс. Аки был бы... нет, он бы ничего не сказал. Просто кивнул бы и заставил повторить ещё сотню раз.

— Шинджи, — вдруг позвала Юко, замершая у края небольшого обрыва. Её голос стал напряжённым. — Смотри.

Я подошёл и заглянул вниз. В небольшой расщелине, частично скрытой от ветра гигантским валуном, тлели остатки костра. Не просто догорали — кто-то недавно подбрасывал ветки. Рядом валялись обрывки ткани, пустая фляга с гербом Карина и... пятно. Тёмное, липкое пятно на сером камне, которое даже с расстояния в десять метров я опознал безошибочно.

Кровь.

Я ощутил знакомый холодок в животе. Не страх. Ожидание. Тело само приготовилось к бою: мышцы напряглись, дыхание замедлилось, пальцы легли на рукоять Ясности. Аки называл это «предбоевой готовностью». Состояние, когда ты уже не человек, но ещё не меч.

— Недавно, — прошептала Юко, приседая на корточки у края и проводя пальцами по пеплу, не касаясь, а только ощущая тепло. — Часа два, не больше. Кто-то был здесь.

Я молча спустился в расщелину, стараясь не шуметь. Ясность уже была в моей руке, хотя я не помнил момента, когда выхватил её. Меч ощущался естественным продолжением руки — тяжёлым, но послушным. Ещё одно наследие учителя.

Я осмотрел место. Следы борьбы — разбросанные вещи, сломанная ветка, глубокие царапины на камне. Несколько человек, не больше трёх. Один ранен, возможно, убит. Остальные ушли на северо-восток — в сторону Леса. Но что-то было не так. Следы... они были слишком аккуратными. Ни паники, ни попыток скрыть их. Как будто нападение было ожидаемым. Или запланированным.

«Великий Анализ», — мысленно скомандовал я, глядя на пятно крови.

Информация пришла мгновенно, без прежней изматывающей слабости. Ёмкость Мана-Сердца действительно выросла за последние дни. Или это постоянное использование закалило мои каналы.

[Объект: Засохшая кровь.]

[Состав: Человеческая, мужчина.]

[Примеси: Следы дешёвого зелья выносливости, алкоголь.]

[Состояние на момент травмы: Сильное истощение, лёгкое отравление.]

Охотник или солдат, под действием стимуляторов. Не элита, скорее, наёмник.

— Здесь ночевать нельзя, — сказал я вслух, поднимаясь с корточек. — Слишком открыто. И... кто-то знает об этом месте. Возможно, они вернутся.

Юко кивнула, её лицо стало ещё суровее. Она убрала карту и поправила лямки рюкзака.

— Тогда идём туда, — она указала на тёмную стену леса, уже поглощавшую последние лучи заходящего солнца. — Лес даст укрытие. По крайней мере, на одну ночь.

Мы покинули расщелину, стараясь не оставлять новых следов. Я шёл последним, периодически оглядываясь через плечо. Чувство, что за нами наблюдают, не покидало меня. То ли паранойя, рождённая усталостью, то ли обострившаяся за время тренировок интуиция — я не мог сказать точно. Но спина зудела, и рука с рукояти не убиралась.

Путь до опушки леса занял ещё час. С каждым шагом воздух становился гуще, тяжелее. Запах хвои и влажной земли смешивался с чем-то ещё — сладковатым, почти гнилостным ароматом незнакомых цветов. Лес Шепчущих Душ. Тот самый, о котором говорили и Элвин, и карта, и разведчики Ниппона. Место, где обитают древние духи, питающие магию Карина.

Деревья здесь были исполинскими. Их стволы, покрытые мхом и странными пульсирующими светящимися лишайниками, уходили в темноту так высоко, что крон не было видно. Тишина была не абсолютной — она была наполнена шёпотом. Шелестом листьев без ветра, потрескиванием коры, далёкими, неопознанными звуками, похожими на вздохи спящего великана. Этот лес был живым.

— Держись ближе, — сказал я, и мой голос прозвучал громче, чем я планировал, разлетевшись эхом среди стволов.

Мы углубились под сень вековых деревьев. Свет лун едва пробивался сквозь плотный полог, создавая причудливую игру теней. Юко шла уверенно, её глаза, казалось, видели в полумраке лучше моих. Возможно, это был её дар — та самая память и наблюдательность, о которых она писала в своём дневнике. Она вела нас по едва заметной тропе — скорее, звериной тропинке, протоптанной поколениями лесных обитателей.

— Здесь, — наконец произнесла она, останавливаясь перед завалом из упавших стволов, поросших густым папоротником. — Помоги.

Вместе мы оттащили несколько полусгнивших брёвен. За ними оказался узкий проход, ведущий под нависающий корневой козырёк гигантского дерева. Корни сплетались в плотную арку, создавая естественное убежище, почти не заметное снаружи. Внутри была небольшая пещера — скорее, ниша, но сухая и защищённая от ветра. И явно обитаемая. На земле лежало потрёпанное одеяло, стоял пустой глиняный горшок, в углу валялась грубо сделанная деревянная фигурка какого-то зверя — не то волка, не то медведя.

— Кто-то жил здесь, — прошептал я, оглядываясь.

— И давно не возвращался, — добавила Юко, касаясь холодного пепла в маленьком очаге, сложенном из камней. — Холодно. Неделю, может, больше.

Она была права. Место казалось заброшенным, но не покинутым в спешке. Скорее, обитатель просто... не вернулся. Вышел на охоту и не дошёл. Или стал добычей сам.

Мы развели маленький, экономный костёр у самого входа, используя сухие ветки, которые Юко собрала ещё на опушке. Пламя, жадное и неровное, отбрасывало пляшущие тени на стены пещеры. Я снял Ясность и положил её рядом, на расстоянии вытянутой руки. Меч мягко светился голубоватым светом кристалла — тусклым, успокаивающим.

Я вытащил из рюкзака пайки, которые дал Элвин — пресные лепёшки и вяленое мясо. Поделил пополам. Юко взяла свою порцию без слов и начала есть маленькими, размеренными кусочками, глядя в огонь.

— Спасибо, — вдруг сказала она, не поднимая глаз.

Я вздрогнул. Это прозвучало неожиданно.

— За что?

— За то, что... вернулся тогда. На площади. — Она наконец посмотрела на меня. В её глазах отражались языки пламени, и в них было что-то, чего я не видел раньше. Не благодарность. Признание.

Я почувствовал прилив стыда — жгучего, знакомого. Она благодарила меня за то, что я считал своей слабостью. За то, что я не смог оставить её умирать, как позже оставил Аки.

— Я просто... был рядом, — пробормотал я, отводя взгляд.

— Нет, — её голос стал твёрже. — Ты сделал выбор. В этом мире такие выборы... они дорого стоят. Дороже золота.

Она замолчала, снова уставившись в огонь. Тишина между нами стала другой. Не неловкой, а... принятой. Мы были двумя чужаками, затерянными в огромном, враждебном мире. И у нас не было никого, кроме друг друга.

Я откинулся на холодную каменную стену, чувствуя, как усталость накрывает меня волной. Глаза слипались, но я заставил себя бодрствовать. Кто-то должен был стоять на страже.

— Спи, — сказала Юко, словно угадав мои мысли. — Я первая сменю. Четыре часа. Потом ты.

Я хотел возразить, но кивок вышел сам собой. Тело требовало отдыха. Я устроился поудобнее, положив голову на свёрнутый плащ, и закрыл глаза. Сквозь веки я видел отсветы костра, слышал его тихое потрескивание, чувствовал слабый, едва уловимый аромат дыма и чего-то ещё... цветочного? Нет. Металлического.

Сон навалился мгновенно — глубокий, без сновидений.

Я открыл глаза. Юко сидела у входа, обхватив колени руками, и смотрела не в огонь, а в темноту леса. Её профиль чётко вырисовывался на фоне серебристого лунного света. Поза была расслабленной, но я уже знал: она не расслаблена. Она слушает.

— Что-то случилось? — тихо спросил я, поднимаясь.

— Нет. Всё тихо. Как раз твоя очередь, — ответила Юко, зевая. Она поднялась, потянулась и заняла моё место у дальней стены. — Сменишь до утра. На восходе разбудишь меня, отдохнёшь пару часов. К полудню пойдём дальше.

Я кивнул и вышел наружу. Ночной воздух был ледяным и кристально чистым. Ладно, пройдусь по периметру.

Отойдя недалеко от входа, я осмотрелся. Вокруг — одни деревья, стволы-великаны, уходящие в темноту. Ничего необычного. Я обошёл нашу пещеру по широкому кругу, сканируя пространство. Никаких следов, никаких звуков, кроме обычного лесного шёпота. Но, осматривая кусты у подножия ближайшего дуба, я заметил несколько интересных трав. В моём мире таких точно не было — листья с серебристыми прожилками, светящиеся в темноте мягким голубоватым светом.

Шурх.

Я замер. Тело напряглось раньше, чем мозг успел обработать звук. Рука метнулась к Ясности, пальцы сомкнулись на рукояти. Я уставился в кусты, откуда донёсся шорох, и начал медленно отступать назад, ко входу в пещеру, не отрывая взгляда.

Шурх, шурх. Из кустов медленно начало что-то выползать. В темноте было плохо видно, но что-то светилось тусклым фиолетовым светом.

Я попытался рассмотреть, не стал пока использовать анализ. Хотел сэкономить ману — кто знает, что ждёт нас дальше.

Это «что-то» прекратило двигаться. Но почему? Готовится напасть? Я наклонился, пытаясь разглядеть в темноте очертания существа. Фиолетовое свечение было слабым, пульсирующим, как будто сама жизнь в нём едва теплилась.

Шурх.

Существо снова двинулось, выбравшись из кустов полностью. Это был... волк. Но не обычный. Меньше обычного взрослого волка, размером с крупную собаку. Его шерсть была угольно-чёрной, почти сливалась с тенью, но по хребту и на кончиках ушей шла дымчато-фиолетовая грива, которая и светилась этим призрачным светом. Он был худой, слишком худой — рёбра выпирали сквозь шкуру, — и хромал на переднюю правую лапу.

Но больше всего меня поразили его глаза. Они светились тем же фиолетовым, но глубже, разумнее. В них читалась не звериная ярость, не голодное бешенство. В них читалась... боль. И вопрос.

Мы замерли, глядя друг на друга. Он не нападал, не рычал. Просто стоял, тяжело дыша, его бока ходили ходуном.

«Великий Анализ», — рискнул я, направляя навык не в полную силу, а лишь на поверхностное сканирование.

[Объект: Теневой волк (ранен, истощён).]

[Ранг: Редкий (потенциал: Легендарный).]

[Состояние: Глубокие рваные раны на боку и лапе, потеря крови, голод, шок.]

[Причина ран: Магическое оружие или копьё с подавлением регенерации.]

[Особенность: Наследник альфа-стаи. Обладает рудиментарной магической связью с лунным светом и тенью.]

Наследник. Альфа-стаи. Эти слова эхом отозвались в сознании. Значит, его стая... была. И, скорее всего, её больше нет. Те, кто на него охотился, не оставляют свидетелей.

Я медленно, очень медленно опустил Ясность, оставив клинок в ножнах, но не отпуская рукоять. Затем присел на корточки, уменьшив свой профиль. Универсальный жест: «Я не угроза». Тот самый, который я использовал с рогатым тюленем.

— Тихо... — прошептал я, хотя был почти уверен, что он не понимает слов. — Я не причиню тебе зла.

Волк отшатнулся, заскулил — тихим, полным боли звуком. Его глаза метнулись в сторону, откуда он пришёл, потом снова ко мне. В них читалась борьба: инстинкт бежать против невозможности бежать дальше.

Я вспомнил тюленя. Рогатого малыша, который стал моим первым спасением в этом мире. Спасение одного существа подарило мне шанс. Может, это... знак? Или просто глупая сентиментальность, которая нас убьёт?

— Шинджи? — из пещеры донёсся сонный голос Юко. — Ты там?

— Не выходи! — резко сказал я, не отводя взгляда от волка. — Здесь... гость.

Я услышал, как она замерла у входа. Волк насторожился, уши прижались к голове, но он не убежал. Его силы, видимо, были на пределе.

Мне нужно было решить. Сейчас. Оставить его — и он, скорее всего, умрёт к утру от ран или станет добычей других хищников. Попытаться помочь — рискнуть быть укушенным, потратить силы и время, привлечь внимание тех, кто его ранил.

«Твой долг — жить», — сказал бы Аки.

Но что это за жизнь, если в каждом тёмном углу ты будешь видеть глаза существа, которому мог помочь и не помог?

Я отстегнул от пояса небольшую лепёшку из пайка. Медленно, плавными движениями, я положил её на землю между нами и отодвинулся на два шага назад.

— Вот, — мой голос прозвучал неуверенно. — Это всё, что могу дать сейчас.

Волк принюхался. Его нос задрожал, ловя запах. Голод и жажда, должно быть, были сильнее страха. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, хромая. Его движения были осторожными, каждое — через боль. Он дополз до лепёшки, обнюхал её, затем жадно схватил и начал есть, не отрывая от меня взгляда.

Пока он ел, я осмотрел его раны при свете луны. Рана на боку была страшной — глубокий рваный разрез, будто что-то вырвало кусок плоти. Рана на лапе выглядела как прокол, из которого сочилась тёмная, почти чёрная жидкость. Магическое подавление. Кто-то охотился на него целенаправленно. Профессионально.

Он доел лепёшку и снова посмотрел на меня. В его взгляде уже не было прежней паники. Была усталость. И та же безмолвная просьба, что я видел в глазах тюленя много недель назад.

— Ладно, — вздохнул я. — Но если ты меня укусишь, нам обоим будет плохо.

— Юко! — позвал я, не оборачиваясь. — Он ранен. Найди, чем перевязать раны.

Она быстро вернулась в глубину пещеры и через мгновение вышла с небольшим свёртком в руках — частью наших скудных припасов, которые ей доверил Элвин. Развернув ткань, она достала чистую, хотя и грубую, полосу полотна и маленький глиняный горшочек.

— Это медицинская унгуента, — пояснила она, открывая крышку. Густой травяной запах распространился в воздухе. — Элвин дал для ран и порезов. А это — бинты. Пусть будут грубыми, но чистыми.

Она протянула мне свёрток. Я кивнул и вернулся к волку. Тот лежал теперь на боку, обессиленный, и лишь слабо следил за моими движениями одним открытым глазом. Его доверие, вымученное истощением, всё же тронуло меня до глубины души.

Осторожно, стараясь не причинять лишней боли, я нанёс густую, пахнущую травами мазь на края его ран. Волк вздрогнул, но не зарычал. Затем, используя полосу полотна, я сделал плотные, но не давящие повязки на лапу и бок. Рана на боку выглядела ужасно — глубокий рваный разрез, будто что-то вырвало кусок плоти. Магия или нет, но я надеялся, что мазь Элвина поможет.

— Теперь иди, — прошептал я, закончив. — Спрячься где-нибудь. Те, кто тебя ранили, могут вернуться.

Но волк не ушёл. Он опустился на землю прямо там, где лежал, свернулся клубком и закрыл глаза. Его дыхание стало ровнее. Он... доверился? Или просто больше не мог двигаться.

Я отступил к пещере. Юко стояла у входа, её лицо было нечитаемым.

— Это был... необдуманный поступок, — сказала она наконец. — Он может привлечь хищников. Или охотников.

— Знаю, — ответил я, садясь у костра. — Но я не мог...

— Я не говорю, что это было неправильно, — перебила она. — Я говорю, что это риск. И мы должны быть готовы к последствиям.

Она была права. Я кивнул, глядя на спящего волка. Его фиолетовая грива слабо светилась в такт дыханию, как далёкий маяк в тёмном лесу.

— Он не просто зверь, — тихо сказал я. — Анализ показал... он «наследник». И на него охотились с магическим оружием.

Юко нахмурилась, её аналитический ум уже работал.

— Значит, за ним стоит что-то большее. Возможно, его стая... или то, что от неё осталось. Если охотники выслеживают таких существ, они не отступят просто так.

Мы оба посмотрели в темноту леса. Чувство наблюдения, которое не покидало меня с вечера, теперь стало почти осязаемым. Лес молчал. Слишком тихо.

— Я додержу свою смену, — сказал я. — Спи. Завтра решим, что делать.

Юко кивнула и вернулась внутрь. Я остался сидеть у костра, положив Ясность на колени. Волк спал в двадцати шагах от меня. Я смотрел на него, вспоминая рогатого тюленя. Тогда одно спасение привело меня к людям, которые стали моими учителями и друзьями. Что принесёт это?

Я задремал.

Не планировал, но усталость взяла своё — тело отключилось на несколько минут, пока сознание ещё цеплялось за край бодрствования. Это было странное состояние между сном и явью: я всё ещё чувствовал холод камня под собой, слышал потрескивание костра, но мысли уже плыли куда-то в тёплую, тёмную воду.

И тогда...

ЩЕЛЧОК.

Сухой, отчётливый, как ломающаяся ветка. Но не снаружи. У меня внутри черепа. Будто кто-то щёлкнул пальцами прямо в центре сознания.

Глаза распахнулись.

Не медленно. Не с неохотой. Они врезались в реальность, как два лезвия. Сердце не забилось быстрее — оно замолчало на долю секунды, застыв комком льда в груди. Адреналин ударил не волной, а точечным ударом в основание шеи — резким, почти болезненным.

Я уже был на ногах. Не помню, как встал. Ясность была в руке — холодная, живая, уже наполовину вытащенная из ножен. Тело среагировало раньше мозга.

Тишина.

Именно это было неправильно. Тишина не та.

Костёр ещё потрескивал, но его звук стал... приглушённым. Будто кто-то накрыл его стеклянным колпаком. Шёпот леса — исчез. Полностью. Ни шелеста, ни скрипа веток. Даже ветер стих.

И тогда я услышал это.

Ш-ш-шурх.

Не тот шорох, что был от волка. Этот звук был тяжёлым, влажным. Будто что-то большое и склизкое протащили по мокрым листьям. Из темноты за деревьями.

Воздух стал густым, сладковато-гнилостным. Запах старой крови и перепревших цветов.

Я повернул голову к пещере. Юко спала, её силуэт был виден в отблесках огня. Волк... Волка не было на том месте, где он лежал.

Ш-Ш-ШУРХ. Ближе.

Мои пальцы сжали рукоять до хруста костяшек. Дыхание выровнялось само собой — короткое, беззвучное, животом. Всё тело стало струной. Я сканировал темноту, но глаза почти ничего не видели — только движущиеся тени, которые были чуть темнее, чем сама ночь.

И тогда из чащи, прямо передо мной, в десяти шагах, раздался новый звук. Голос.

— Эй, Акаши, один ведь сбежал.

— Ну и ладно. Он ранен, всё равно сдохнет.

Охотники. Те самые. Я метнулся к костру и быстро, почти беззвучно затушил его, засыпав землёй. Темнота стала кромешной.

Я бесшумно скользнул в пещеру. Юко спала, свернувшись у дальней стены, её дыхание было ровным, слишком глубоким для этой ситуации. Некогда на нежность.

Я присел рядом, положил одну руку ей на плечо, а ладонь другой — приготовил. Встряхнул. Сначала легко, потом сильнее.

— Юко, — прошептал я прямо в ухо, но шёпот звучал как крик в мёртвой тишине пещеры.

Она заворчала что-то неразборчивое, отворачиваясь. Сердце упало. Снаружи шарканье стало ближе. Голосов теперь было два, они спорили о направлении.

Времени не было.

Я накрыл её рот ладонью — плотно, но не грубо, стараясь не напугать резко. Вторая рука схватила её за предплечье, встряхнула снова. Её глаза резко открылись в темноте — широкие, дезориентированные, полные мгновенной паники. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, её крик застрял у меня в ладони, превратившись в глухое «МММ!».

— Тсссс! — прошипел я, впиваясь в её взгляд, стараясь передать всю срочность одним лишь выражением лица. — Охотники. Снаружи.

Она замерла. Паника в её глазах не исчезла, но сменилась острой, ясной концентрацией. Она кивнула под моей ладонью — коротко, резко. Я медленно убрал руку, сразу поднеся палец к своим губам в универсальном жесте: ТИШЕ.

Она кивнула снова, уже сама поднимаясь в низкую, собранную позу. Её глаза метнулись к входу в пещеру, слушая. До нас теперь явственно доносился хруст веток — они были в тридцати, может, двадцати метрах. Голоса, уже не приглушённые.

Я прижался к стене у входа, один глаз в щели между корнями. Три фигуры приближались — не осторожно, как преследователи, а устало, почти беспечно. Броня в грязи и запёкшейся крови. У одного через плечо была перекинута туша какого-то мелкого зверя.

«...три дня, чёрт возьми, — ворчал копейщик, самый рослый. — И всё из-за одного проклятого щенка. Альфа отвлекла, конечно, но этот... ускользнул».

«У него была помощь, — сказал второй, мечник с перевязанной рукой. Его голос звучал злобно. — Чувствовал чужую магию. Кто-то вмешался».

«Бред, — отмахнулся третий, младший, волоча за собой тяжёлый меч. — Просто повезло. И рану мы ему нанесли хорошую — с такой далеко не уйдёт. Завтра найдём».

Они подошли прямо к нашему завалу. И остановились.

«Кто-то был тут, — внезапно сказал копейщик. Его голос потерял усталость, стал острым. Он наклонился, ткнув пальцем в землю. — Следы. Свежие. И... костёр потушен недавно».

Все трое замерли, руки потянулись к оружию. Они сканировали темноту, но их взгляды скользили мимо нашей пещеры, не цепляясь за неё.

Именно тогда из леса, справа от них, донёсся звук.

Низкий, хриплый рык. Не мощный, а надломленный — в нём слышались боль, ярость и отчаяние.

Из тени между деревьев вышла фигура. Волк. Тот самый. Он стоял, но еле держался — рана на боку сочилась тёмным пятном, перевязка, которую я сделал, была пропитана кровью. Его фиолетовая грива светилась тускло, неровно, словно дыхание пламени перед затуханием. Но глаза... глаза горели чистой, непримиримой ненавистью.

Он пришёл не потому, что был силён. Он пришёл потому, что не мог не прийти. За местью. За стаей. За своей матерью.

«Ну вот, — копейщик ухмыльнулся, поднимая копьё. — Сам приполз на убой. Экономит нам время».

«Осторожнее, — предупредил мечник с перевязанной рукой. — Он не просто так пришёл. Чувствую... магию в нём».

«Какая магия? — фыркнул младший, выхватывая тяжёлый меч. — Раненый щенок. Кончаем быстро и спать».

Они разошлись — профессионально, треугольником. Не спеша. Они знали своё дело.

Волк попытался атаковать первым — рывок на младшего мечника. Быстро, отчаянно быстро для раненого зверя. Но недостаточно.

Мечник парировал удар лапы мечом — лязг! — и контратаковал ударом в корпус. Волк отпрыгнул, но не полностью — лезвие чиркнуло по его боку, разорвав старую рану глубже. Волк взвыл — от боли.

Копейщик тут же воспользовался моментом — копьё метнулось вперёд, направленное в горло. Волк едва увернулся, потеряв равновесие.

Третий охотник, тот что поопытнее, уже заходил с фланга, его короткий меч искал путь к шее.

Это была не охота. Это было избиение. Трое опытных бойцов против одного раненого, отчаявшегося зверя. Они не торопились. Они наслаждались. Били по рёбрам, резали лапы, не добивая, растягивая момент.

Волк отчаянно отбивался, но с каждым ударом сила покидала его. Его рыки становились хриплыми, полными крови. Он падал на передние лапы, поднимался, снова падал. Его фиолетовые глаза в последний раз встретились с моими через щель в корнях. В них не было просьбы о помощи. Только... принятие. И бесконечная печаль.

«Выживание не выбирает методов. Оно выбирает результат».

Слова Аки прозвучали в голове не как урок, а как приговор.

Я не мог.

Не мог наблюдать, как они убивают его. Не сейчас. Не после того, как он доверился мне.

Я обернулся к Юко. Она уже смотрела на меня, и в её глазах я прочёл то же самое. Она не кивнула. Не одобрила. Но поняла.

«Что будешь делать?» — спрашивал её взгляд.

Я показал один жест: «Останься. Спрячься».

Потом развернулся к выходу.

У меня не было плана. Только ярость. Чистая, холодная, знакомая ярость с площади Аокисэ.

Я не вышел из пещеры. Я вырвался из неё.

Первое, что увидели охотники — это тень, отделившуюся от тёмного пролома под деревом. Потом — блеск стали в лунном свете.

Я не кричал. Не предупреждал. Я атаковал.

Цель: мечник №1. Самый близкий, самый уверенный в себе. Он как раз заносил меч для удара по волку.

Я использовал первый приём Аки для боя против нескольких противников: не снижать скорость.

Мой рывок был почти таким же быстрым, как у волка, но куда более точным. Я не бежал по прямой — я сделал зигзаг, вынырнув слева от него, там, где его периферийное зрение было ослаблено.

Ясность вышла из ножен в движении — не для красивого взмаха, а для короткого, резкого тычка под мышку, где кожаная броня расходилась.

Он даже не успел понять, откуда удар. Только ахнул, когда клинок прошёл сквозь кожу, мышцы и упёрся во что-то твёрдое. Кость?

Я не стал проверять. Выдернул клинок, отпрыгнул назад, используя его падающее тело как щит между собой и копейщиком.

— ЧТО?! — взревел копейщик. — Кто ты?!

Я не ответил. Уже разворачивался ко второму — тому, что с перевязанной рукой. Он был умнее — отступил, приняв оборонительную стойку, его глаза бешено сканировали меня.

— Ещё один! — закричал он. — Я же говорил, была помощь!

Копейщик бросился на меня, копьё вперёд. Глупый, прямой удар. Яркая вспышка гнева вместо тактики.

Я парировал атаку, отведя наконечник в сторону. Копейщик отступил на шаг, оценивая меня.

— Ты кто такой, пацан? — спросил он.

Я проигнорировал вопрос, готовясь нанести удар, но меня прервал волк. Он бросился на копейщика, отвлекая его, не давая тому ударить меня в спину.

Я воспользовался секундой. Шаг вперёд, удар эфесом в переносицу мечника. Хруст. Он отшатнулся, ослеплённый болью, его руки дёрнулись к лицу. Я завершил — удар Ясностью в горло. Быстро, безжалостно.

Враг рухнул, хватая руками шею.

Остался один. Тот, что с копьём. Он отшвырнул волка ударом в морду — волк упал, не в силах подняться. Он повернулся ко мне. Его лицо было искажено не страхом, а холодной, профессиональной яростью.

— Ранг C, не выше, — прошипел он, оценивая меня. — Удачи много, техника... странная. Но тебе не победить. Я — Бранд. Ранг B. Гильдия «Стальной Коготь».

Он сменил хват копья. Это был уже не охотник на зверей. Это был боец, готовый убить человека.

Я перевёл дыхание. Перехватил Ясность двумя руками. Волк лежал в трёх метрах, тяжело дыша, наблюдая.

Бранд атаковал первым. Быстро. Технично. Удар в голову, финт, низкий подрез по ногам. Я парировал, отступал. Его удары были быстрее, точнее, чем у тех двоих. Каждый блок отдавался в запястьях болью.

Он тестировал меня. Искал слабину.

Нашёл. Когда я парировал очередной удар, он резко сменил ритм и пнул меня в колено. Боль пронзила ногу, я споткнулся, колено подогнулось.

Он тут же занёс копьё для решающего удара.

И тут сзади него тень ожила.

Волк, собрав последние силы, прыгнул. Не чтобы укусить. Чтобы толкнуть. Он врезался в Бранда сбоку, сбивая тот удар.

Бранд ахнул, пошатнулся. Всего на секунду. Но этого хватило.

Я вскочил, игнорируя боль в колене, и вложил в удар всё — всю ярость, весь страх, всю решимость. Ясность описала короткую, смертоносную дугу и вошла ему под грудную пластину, пробив кольчугу и найдя сердце.

Бранд замер. Выронил копьё. Посмотрел на меня с немым удивлением — как будто до последнего не верил, что какой-то мальчишка может его убить. Потом рухнул.

Тишина.

Только моё тяжёлое дыхание и хрипы умирающего волка. Я стоял, дрожа, Ясность капала кровью на мёртвые листья.

Я обернулся. Волк лежал на боку, его бок судорожно вздымался. Фиолетовый свет в его гриве почти погас. Но его глаза были открыты. И смотрели на меня.

— Юко! — крикнул я, не оборачиваясь. — Помоги зверю!

Три дня. Три бесконечно долгих дня мы шли, почти не останавливаясь.

Лес Шепчущих Душ остался позади — сначала как угроза, давящая на спину невидимым взглядом, потом как гулкий эхо-коридор, где каждый звук множился и искажался, а под конец как смутное воспоминание о шёпоте за спиной. Мы не встречали больше охотников. Возможно, мы их опередили. Возможно, лес, верный своим древним договорам, скрыл наши следы от чужаков. А возможно — и эта мысль грела больше всего, — те трое были настолько уверены в своём успехе, что не оставили меток для остальных.

Юко вела нас по карте Элвина. Я шёл позади, прикрывая тыл, и с нами шёл он.

Волк.

Он не дал себе имени. Не пытался общаться — ни телепатически, как рогатый тюлень, ни как-то иначе. Первый день он просто шёл в десяти шагах позади, хромая, но с непоколебимым, почти неестественным упрямством. Каждый его шаг был победой над болью. Его раны под моими повязками и мазью Юко затягивались с пугающей скоростью — розовая, новая кожа уже проступала под ссохшейся коркой запёкшейся крови. Фиолетовое свечение его гривы, едва теплившееся в ночь битвы, теперь стало ровнее, глубже, как угли после того, как их раздули.

На вторую ночь, когда мы разбили лагерь под открытым небом, он лёг не в отдалении, как прежде, а у самого края нашего костра. Близко — достаточно, чтобы греться от огня, — но не настолько, чтобы это выглядело как полное доверие. Я проснулся среди ночи и увидел, что он смотрит на меня через пламя, и в его фиолетовых глазах читался немой вопрос. Я не знал, что ответить, и просто закрыл глаза.

На третье утро, когда я проверял его повязки, он не отстранился. Позволил мне прикоснуться к своей шкуре, хотя каждый мускул под ней был напряжён. Этого было достаточно.

Теперь, на четвёртый день, мы стояли у подножия Горы Сломанного Клыка. Гигантский пик, одна из вершин которого действительно напоминала обломанный клык исполинского зверя, впивался в низкое, свинцовое небо. Воздух стал разрежённым, холодным, пахнущим озоном и влажным камнем. Где-то высоко над нами, в разрывах облаков, кружили незнакомые птицы — чёрные, с длинными, похожими на ленты хвостами.

— Вход там, — Юко указала на тёмный провал в скале, почти скрытый осыпью и зарослями колючего кустарника. — По карте — туннель. Идёт сквозь всю гору. Километров пять, не больше. Если повезёт, к вечеру будем на той стороне.

Она глубоко вздохнула, поправила лямки рюкзака и первой шагнула в темноту. Я последовал за ней.

Тьма поглотила нас мгновенно, словно живое существо. Я достал светящийся камень, данный Элвином — он давал тусклый, голубоватый свет, освещавший пространство на пару метров вперёд. Волк шёл впереди, его грива светилась слабее, но этого хватало, чтобы видеть контур его тела и ближайшие стены.

Туннель был нерукотворным — или таким искусно выдолбленным, что казался природным. Стены, влажные и скользкие, были покрыты толстым слоем мягкого, фосфоресцирующего мха. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пахнущий сырой глиной и чем-то... металлическим. Железом? Или кровью?

Мы шли час. Два. Временами туннель разветвлялся на несколько ходов, и Юко сверялась с картой, подсвечивая её моим камнем. Но волк без колебаний выбирал один из путей — всегда тот, что вёл вниз и вглубь горы.

— Он ведёт нас не просто через гору, — прошептала Юко на третьем перекрёстке. — Он ведёт куда-то конкретно.

Я кивнул. Волк время от времени останавливался, принюхивался к невидимым потокам воздуха, его уши вращались, ловя звуки, недоступные человеческому слуху. Однажды он резко замер и издал тихое, предупреждающее ворчание — низкий, вибрирующий звук, от которого волосы на руках встали дыбом. Мы застыли, затаив дыхание. Из темноты впереди донёсся скрежет камня о камень, потом — тихий плеск воды. Ничего живого. Волк расслабился и двинулся дальше.

Через четыре часа хода — по моим внутренним ощущениям, — туннель начал подниматься. Воздух стал свежее, в нём появился слабый, но ощутимый поток. И запах... изменился. Сырость и глина сменились запахом хвои, горного снега и далёкого, едва уловимого дыма.

Волк ускорил шаг. Мы последовали за ним.

И вот впереди — свет. Не яркий, а рассеянный, серый, дневной.

Туннель вывел нас на узкий каменный уступ, скрытый завесой свисающих корней древних сосен. Мы стояли на склоне, смотря вниз.

Внизу расстилалась долина, уходящая к самому горизонту. Но это была не та зелёная, мягкая долина Карина, к которой я привык. Это был мир камня и порядка. Чёткие, геометричные террасы, вырубленные в склонах противоположных гор. Массивные каменные мосты, перекинутые между пиками — не верёвочные, а монолитные, арочные, украшенные рунической резьбой. И в самой дали, курясь десятками дымов из бесчисленных труб, виднелся город. Не изящный и воздушный, как Хана-но Мияко, а высеченный из самой горы. Блоки зданий, квадратные башни, шахтные подъёмники, медленно ползущие вверх и вниз по отвесным стенам.

Тэцудзан. Страна Железных Вершин.

— Ему с нами нельзя, — тихо сказала Юко, указывая на волка. — Для него город — это клетка.

Я посмотрел на волка. Он встретил мой взгляд и... тряхнул головой. Чёткий, осознанный, отрицательный жест. Нет. Потом он ткнулся носом в сторону густого подлеска у подножия горы — туда, где начиналось тёмное, поросшее мхом ущелье.

«Моё место — там. На время».

Я кивнул, понимая. Не все битвы нужно принимать лицом к лицу. Его сила была в скрытности, в лесе, в тенях. В городе он стал бы уязвимой мишенью и помехой — и для нас, и для себя.

— Возвращайся, когда нужно будет, — прошептал я. Волк наклонил голову, будто понял не слова, а суть, развернулся и бесшумно растворился в чаще, оставив после себя лишь лёгкое шевеление папоротников.

Теперь мы снова были вдвоём.

Спуск занял меньше дня. Тропа, указанная на карте, оказалась на удивление проходимой — крутой, опасной в паре мест, где осыпь уходила из-под ног, но прямой. Лес у подножия гор был уже другим: вековые сосны сменились низкорослыми, корявыми лиственницами с хвоей цвета стали, а воздух приобрёл стойкий привкус железа и угольного дыма.

Мы вышли на широкую, утоптанную дорогу, явно часто используемую. По ней в сторону города медленно тянулись гружёные повозки, запряжённые не лошадьми, а массивными, покрытыми каменной кожей существами, похожими на помесь быка и ящера. Как я позже узнал, их называли краденами. Они фыркали, выпуская из ноздрей клубы горячего пара, а их тяжёлые копыта оставляли глубокие вмятины в каменной пыли.

Сам город Тэцудзан рос в глазах с каждым шагом. Это было не «поселение». Это был органический продолжение горы. Дома здесь не строили — их высекали из скальных выступов, наращивая террасами. Стены были не из кирпича, а из полированного гранита и тёмного базальта, украшенного не ажурной резьбой, а геометрическими руническими узорами, которые слабо светились внутренним синим светом. Дым из бесчисленных труб кузниц и плавилен стлался по склонам, создавая вечную дымную дымку, сквозь которую слабо проглядывало холодное горное солнце.

Чем ближе мы подходили, тем больше деталей открывалось. Мосты между пиками были не просто переправами — это были многоярусные артерии с движущимися по ним грузовыми платформами, приводимыми в действие либо паром, либо хитроумной системой шестерней и противовесов. Где-то высоко, у самой вершины центральной горы, виднелся огромный, похожий на крепость комплекс с гигантской, медленно вращающейся шестернёй на фасаде — Цитадель Кузнечного Сердца.

Но первым препятствием стали не стены, а Врата Века.

Два исполинских пилона из чёрного обсидиана, между которыми висела не дверь, а поле силовой энергии, мерцающее всеми оттенками стали и меди. Перед ними выстроилась очередь: караваны, отдельные путешественники, группа дварфов в походных доспехах, чьи бороды были заплетены в сложные косы с вплетёнными металлическими кольцами. Стража — не люди, а дварфы в латах, казавшихся сросшимися с их коренастыми телами. Их глаза смотрели на всех с универсальным выражением: «Докажи, что тебя стоит впустить».

Юко незаметно тронула меня за локоть.

«План "торговый ученик и охранник" вступает в силу. Молчи, смотри сурово. Говорить буду я».

Я кивнул, сдвинув Ясность за спину так, чтобы она была заметна, но не выглядела угрозой. Я старался придать своему лицу выражение, которое видел у Аки — нейтральное, но готовое ко всему. Получилось, наверное, не так убедительно, но достаточно.

Наша очередь подошла. К нам направился стражник, на шлеме которого красовалась руна, похожая на наковальню. Его взгляд, острый, как отточенное лезвие, скользнул по Юко, потом задержался на мне, на мече, потом снова на Юко.

— Цель визита в Тэцудзан? — его голос звучал низко, с лёгким каменным скрежетом, будто галька перекатывается в металлической трубе.

Юко сделала маленький, почтительный полупоклон — не рабский, но уважительный.

— Мир вашему очагу, страж. Я — Юко Ито, ученица торговца, следуя по стопам своего покойного отца, ищу возможности изучить ваши рынки, в частности, рынок специй и реагентов. — Она говорила плавно, уверенно, её голос не дрожал. — Это мой спутник и охранник, Шинджи.

Стражник хмыкнул.

— Охранник? Маловат будет. И меч... не здешней работы. — Его глаза снова прищуренно уставились на Ясность. — Покажи.

Я медленно, чтобы не спровоцировать, снял меч с плеча и, не вынимая из ножен, протянул. Стражник взял его, взвесил на ладони, провёл пальцем по гарде, коснулся кристалла. Его брови чуть приподнялись.

— Любопытно. Сталь... качественная, но не наша. Закалка иная. А это... мана-кристалл? Работа человека? Не важно. Есть рекомендации?

Юко была готова. Она достала из складок платья тот самый пергамент с печатью, который дал Элвин.

— Письмо от мастера Элвина из Гильдии искателей Хана-но Мияко для алхимика Гондра из Горного Приюта. Мы должны передать его лично.

Услышав имя «Гондр», стражник заметно изменился в лице. Не в лучшую сторону. Что-то вроде смеси раздражения и... осторожного уважения?

— Гондр... — пробормотал он. — Ну что ж. Если этот старый чудак ждёт вас, кто я такой, чтобы мешать. — Он сделал шаг в сторону, указывая на мерцающее поле энергии. — Проходите. Но учтите: законы Тэцудзана просты. Не нарушай порядок. Не лезь не в своё дело. Не воруй. И не пытайся обмануть дварфа в торговле — тебя раскусят быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Удачи... или нет.

Он махнул рукой. Силовое поле перед нами завибрировало и на мгновение рассеялось, открывая проход.

Мы шагнули внутрь.

И мир снова перевернулся.

Если снаружи Тэцудзан поражал масштабом, то внутри он оглушал интенсивностью. Воздух не просто пах железом и дымом — он вибрировал от гула тысяч молотов, шипения пара, рёва плавильных печей и грохота механизмов. Улицы здесь были не мостовыми, а тоннелями и галереями, вырубленными в скале, освещёнными не фонарями, а встроенными в стены и потолок светящимися руническими полосами. Повсюду кипела работа: дварфы-кузнецы у открытых горнов, инженеры, колдующие над сложными механизмами, торговцы, выкладывающие на прилавки не фрукты, а слитки металлов, кристаллы, инструменты и детали непонятного назначения.

Люди здесь были, но они казались случайными пятнами цвета в этом море металла, камня и огня. На нас смотрели — оценивающе, без враждебности, но и без дружелюбия. Мы были чужаками. И это было очевидно.

Юко, однако, казалось, расцвела. Её глаза блестели, снова и снова перебегая с прилавка на прилавок, считывая цены, оценивая качество, запоминая лица.

— Вон там — рынок реагентов, — указала она подбородком на боковую галерею, откуда тянуло запахом серы и измельчённого камня. — А это... похоже, артерия к жилым кварталам. Нам нужно найти Горный Приют. Элвин говорил, это что-то вроде учёной обители на среднем ярусе.

Мы двинулись вглубь города-лабиринта. Я шёл, стараясь не пялиться по сторонам, но чувствуя, как на меня давит сам масштаб индустрии. Здесь не было места хрупкости или неопределённости. Всё было прочно, фундаментально, на века. И я, со своим мечом и нестабильным Мана-Сердцем, чувствовал себя тут некстати. Как травинка, проросшая в трещине бронированного танка.

Примерно через час блужданий среди бесконечных галерей и лестниц мы нашли указатель, высеченный прямо в стене: руна, изображающая свиток и реторту, и стрелка, ведущая вверх по узкой, почти вертикальной лестнице, вырезанной в скале.

— Лестница Познания, — прочитала Юко. — Похоже, мы на месте.

Лестница привела нас на небольшую, тихую площадку перед входом в просторную, но неброскую пещеру, чей фасад был скрыт зарослями странных, металлических на вид лиан. Над входом висела вывеска из кованой бронзы: «Горный Приют. Изыскания. Алхимия. Незваным — не беспокоить».

Мы переглянулись. Это было то самое место.

Я собрался постучать в массивную, окованную медью дверь, как она сама со скрипом приоткрылась. Из щели высунулось лицо — не дварфа, а пожилого человека с всклокоченными седыми волосами, в очках, съехавших на кончик носа. Его глаза, живые и невероятно острые, мгновенно просканировали нас обоих, задержавшись на моём лице, потом на Ясности, потом снова на мне, будто пытаясь разглядеть что-то под кожей.

— О! — воскликнул он тонким, скрипучим голосом, больше похожим на звук ржавого шарнира. — Гости! И не местные! И с печатью... дайте-ка взглянуть... — Его рука, длинная и костлявая, выскользнула из-за двери и щелчком пальцев подозвала Юко ближе. Не попросила — потребовала.

Юко, сохраняя спокойствие, протянула ему свёрток с письмом Элвина. Человек выхватил его, поднёс почти к самым стёклам очков и пробормотал, водя пальцем по печати:

— Элвин... старый хитрый лис... пишет, что присылает «интересный образец для изучения и возможной стабилизации»... хм... а где образец? — Он резко поднял голову, снова уставившись на меня. — Вы?

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Образец?

— Мы пришли с письмом, — твёрдо сказала Юко, делая шаг вперёд, чтобы перехватить внимание. — Мастер Элвин говорил, что здесь могут помочь с... определёнными проблемами, связанными с маной.

— Проблемами! — человек фыркнул, и его лицо осветилось каким-то жутковатым восторгом. — О, я обожаю проблемы! Особенно аномальные! Ну не стойте же на пороге, заходите, заходите! У меня как раз освободилась пара... э-э-э... комнат в задних залах!

Он распахнул дверь шире, пропуская нас внутрь. Мы вошли в просторное, хаотичное помещение, которое сложно было назвать просто комнатой. Это была лаборатория, библиотека и склад, слитые в один кошмар учёного. Полки до потолка ломились от книг, свитков, банок с подозрительными веществами, кристаллов и странных механических устройств. В воздухе висел густой коктейль запахов: пыль старых фолиантов, химикаты, озон и что-то сладковато-гнилостное. Посреди всего этого стояли несколько столов, заваленных чертежами, ретортами и тем, что выглядело как части какого-то механического существа.

— Так-так, — бормотал наш хозяин, запирая дверь на массивный засов. — Элвин пишет... «молодой человек с уникальным состоянием Мана-Сердца, возможно, потребуется консультация по стабилизации и изучению феномена». Уникальное состояние! — Он обернулся ко мне, и его глаза заблестели. — Покажите!

— Покажите... что? — настороженно спросил я. Уникальное состояние Мана-Сердца? Чего, блин?! Элвин ничего мне не говорил, да и что с ним может быть не так...

— Ваше Мана-Сердце, мальчик! Его резонанс! Неужели Элвин не научил вас базовой диагностике? Ладно, ладно, я сам всё увижу. — Он суетливо заёрзал, снял очки, протёр их о край мантии, водрузил обратно. — Но сначала — формальности. Я — Магистр Торин. Хотя все тут зовут меня просто Старый Торин, или Сумасшедший Торин, или «эй, алхимик, когда ты уже взорвёшь свой приют?». Ну или Гондр... но про это имя знают лишь единицы, для секретиков... — Он усмехнулся, словно это была отличная шутка. — Я отвечаю за исследования аномальных магических явлений в Тэцудзане. А теперь... ваши имена? И что за меч? Я чувствую с него... интересные вибрации.

— Шинджи, — сказал я. — А это — Юко. Меч... зовут Ясность.

— Ясность... — Торин протянул руку, не прося разрешения, и едва не коснулся гарды, но остановился в сантиметре, будто чувствуя что-то. — Да... да... проводник. Но настроен на волну, которая... не совсем здешняя. Элвин прислал вас ко мне не для простой «стабилизации». Он прислал вас, потому что я, возможно, единственный, кто сможет понять, что с вами происходит на самом деле.

Он помолчал, давая словам повиснуть в густом, пахнущем знаниями и опасностью воздухе лаборатории.

— Ну что, образцы? Готовы ли вы начать? Цена моей помощи — не золото. Цена — информация. Всё, что я узнаю от вас и через вас. Согласны?

Мы стояли в самом сердце чужого, механического города, перед чудаковатым стариком, который видел в нас не людей, а феномены. Выбора, по сути, не было. Элвин направил нас сюда не просто так.

Я обменялся взглядом с Юко. Она почти незаметно кивнула. Считай риски. Принимай условия. Выживай.

— Согласны, — сказал я, и мой голос прозвучал чётко в каменных стенах Приюта. — Что нужно делать?

Торин ухмыльнулся, и в его улыбке было что-то одновременно пугающее и обнадёживающее.

— Отлично! Первым делом — базовые тесты. А потом... возможно, маленькая экскурсия в подвал. Там у меня кое-что хранится, что может... прореагировать на вас. Если, конечно, вы готовы к тому, что ваше представление о себе может немного... измениться.

Путь к Тэцудзану был окончен. Теперь начиналось настоящее путешествие — внутрь самой загадки, которой я являлся.