Лира — Заслужить доверие

Я не верила никому.

Это не метафора. Не преувеличение. После приговора Судьи каждый человек вокруг меня стал потенциальным врагом. Доброе слово? Ложь, чтобы усыпить бдительность. Протянутая рука? Ловушка. Взгляд, задержавшийся на секунду дольше обычного? Оценка. Меня оценивают, как добычу: с какой стороны удобнее ударить.

Я знала, что это неправильно. Знала, что паранойя отравляет мне мозг. Знала, что Хироши и Кайро не желают мне зла — они доказали это в Глубинах, когда вернулись за мной, хотя могли бросить. Но знание и чувство — разные вещи. Знание было в голове. Чувство — в каждой клетке тела. И оно кричало: «Не верь. Убьют. Предадут. Бросят».

Психомаг, которого приставил декан, говорил: «Сталкивайтесь со страхом. Не убегайте. Дайте себе опыт, который противоречит паранойе». Легко сказать. Сделать — почти невозможно.

Но Хироши... он не спрашивал, как мне помочь. Он просто был рядом. Раз за разом. Без условий, без ожиданий, без требований «исцелись уже наконец, сколько можно».

Первый случай я запомнила навсегда.

Это было через месяц после возвращения из каравана. Мелкое задание — сопроводить какого-то чиновника из Академии в городской совет. Охрана номинальная, опасности никакой. Но для меня... для меня даже просто идти по улице в толпе было пыткой. Люди вокруг смотрели. Дышали. Приближались. Каждый прохожий казался убийцей, каждый торговец — шпионом.

Хироши шёл слева, Кайро — справа. Я — между ними. Молча. Сжав зубы. Считая шаги.

На полпути Хироши вдруг остановился.

— Лира, — сказал он. — Посмотри на меня.

Я подняла глаза. Он стоял в полуметре. Ближе, чем я обычно позволяла кому-либо подходить. Тело напряглось. В голове забилось: «Слишком близко. Удар. Сейчас будет удар».

— Ты боишься, — сказал он. — Я вижу. Я не буду говорить, что бояться нечего. Для тебя сейчас это не работает.

— Тогда что ты хочешь? — мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

— Я хочу попросить тебя кое о чём. — Он расстегнул ремень с ножнами и протянул мне свой клинок. — Подержи.

Я уставилась на оружие. Потом на него.

— Зачем?

— Потому что я хочу, чтобы ты знала: у меня нет оружия. Я стою перед тобой беззащитный. И я не боюсь. Потому что ты — не враг.

— Это глупо, — сказала я. — Ты уязвим. Я могу...

— Ты можешь, — перебил он. — У тебя в рукаве теневой клинок. У тебя скорость, которой я не ожидаю. Если бы ты хотела меня убить — у тебя был шанс сотни раз. Но ты не убила. И я хочу, чтобы ты сама это поняла. Не через слова. Через факт.

Я держала его клинок в руках и чувствовала, как внутри борются два голоса. Один — паранойя — шептал: «Это трюк. Сейчас он достанет второе оружие. Или Кайро ударит со спины». Второй — тот, что был почти задушен приговором, — говорил другое: «Он отдал тебе меч. Он стоит перед тобой. Он ждёт».

— Ты идиот, — сказала я.

— Знаю. — Он улыбнулся. — Ты говорила.

Я вернула ему клинок. Он взял его, не отводя взгляда.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Странно.

— Это нормально. Ты только что получила опыт, который противоречит паранойе. Ты держала в руках моё оружие — и ничего плохого не случилось. Запомни это.

Я запомнила.

Второй случай был серьёзнее.

Нас отправили в рейд на логово тварей в предгорьях. Ничего необычного — стандартная зачистка. Но в глубине пещеры мы наткнулись на гнездо. Твари были быстрее, чем мы ожидали, и их было больше. Кайро держал левый фланг, я — правый, Хироши бил по центру.

А потом одна тварь зашла мне за спину.

Я не видела её. Я услышала — шорох, скрежет когтей по камню. Слишком поздно. Она была уже в прыжке.

И тут Хироши закричал:

— Лира! Прикрой спину! Я иду!

Это было безумие. Он был в пятнадцати метрах, зажат между двумя тварями. Он не мог идти. Он мог только довериться. И он доверился — мне.

У меня была доля секунды. И в этой доле секунды я сделала выбор. Не думала. Просто сделала. Теневой клинок вышел из ладони и рассёк тварь надвое. Она рухнула в метре от меня. А Хироши... Хироши уже разбирался со своими — и он даже не обернулся. Он знал, что я справлюсь.

Когда бой закончился и мы стояли над грудой трупов, тяжело дыша, он подошёл ко мне.

— Спасибо, — сказал он.

— Ты просил прикрыть спину. Я прикрыла.

— Ты могла не успеть. Или не поверить, что я не подставлю тебя. Но ты поверила.

Я молчала. Потому что он был прав. Я поверила. На секунду — но поверила. И этого хватило.

— Это не излечивает меня, — сказала я тихо. — Я всё ещё боюсь. Всё ещё жду предательства.

— Я знаю. — Он вытер кровь с лица. — Но ты только что сделала то, чего не могла месяц назад. Ты доверилась мне в бою. Это прогресс.

— Прогресс, — повторила я. Слово было странным. Чужим. Раньше я думала о себе как о сломанном механизме, который никогда не починить. А теперь... теперь я была механизмом, который медленно, со скрипом, но начинал работать.

Вечером того же дня, когда мы сидели у костра, Хироши сказал:

— Знаешь, Судья назвал тебя «лезвием, которое режет союзников». Но он ошибся.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что лезвие — это просто инструмент. Важно, в чьих руках оно находится. — Он посмотрел на меня. — Ты держишь своё лезвие сама. И ты только что использовала его, чтобы защитить, а не предать. Это твой выбор. Не приговор.

Я долго смотрела в огонь. В голове звучали слова Судьи: «Ты не умеешь любить. Ты умеешь только выживать». Может, он был прав тогда. Но сейчас... сейчас во мне что-то менялось. Медленно, неуловимо, как сдвиг тектонических плит. Незаметно глазу, но необратимо.

Я всё ещё не верила никому до конца. Но я начала верить, что могу. И это было больше, чем я ожидала от себя когда-либо.

— Спасибо, — сказала я. Впервые — без сарказма, без защитной колючести. Просто слово.

Хироши кивнул и ничего не ответил.

Этого было достаточно.