Рассвет над Карином

Она сидела в темноте, слушала тишину.

Подвал дворца — холодный, сырой. За стеной капает вода — редкие капли в лужицу на полу. Ая обхватила колени руками, смотрит на решётку, за которой сереет утро.

Он ушёл. Демон. Тот, кто сказал, что его изгнали. Тот, кто ждал. Тот, кого заметили.

— Дурак. — Её голос упал в темноту. — Демон не может ждать. Демон не может…

Замолкла.

Потому что он ждал. Потому что пришёл к ней не с мечом, не с угрозами. Рассказал про себя. Как сделали никем. Как ждал, пока кто-то позовёт.

— Он позвал меня, — сказал Рауль. — Не потому что я сильный. Ему помощь нужна была.

Ая закрыла глаза.

В голове всё ещё тот мир. Который она создала для Шинджи. Улицы, дома, запах пирожков из ларька. Парень у витрины, который смотрит на конфеты.

— Хороший мир.

— Это не по-настоящему.

Она не поняла. Или не захотела.

Шинджи стоял на той же улице. Где провёл последний день в том мире.

Хироши ушёл домой — завтра контрольная, надо готовиться. А он остался. Стоит посреди пустой улицы, смотрит на фонари — зажигаются один за другим.

— Ая.

Она появилась из темноты. Как всегда — бесшумно, неожиданно.

— Не устал?

— Устал.

— Хочешь остаться?

Он посмотрел на неё. В глазах — не насмешка. Просто вопрос.

— Не могу.

— Почему?

— Там меня ждут.

— Кто?

— Друзья. Те, кто поверил. Кто не бросил.

— А здесь? — она шагнула ближе. — Здесь твой друг. Твой дом.

— Не мой.

— А где твой дом?

Не ответил.

Ая стояла напротив, смотрела на него.

Она создала этот мир для него. Идеальный. Где нет войны, нет смерти, есть друг, который всегда рядом. Вложила в него часть себя. Всё, что могла.

А он не хочет оставаться.

— Ты не понимаешь. — Голос дрогнул. — Там, снаружи, тебя убьют. Как того старика. Как всех. Умрёшь — никто имени не вспомнит.

— Может быть.

— И всё равно хочешь вернуться?

— Хочу.

— Почему?

Он посмотрел. В его глазах что-то, чего она не понимала.

— Потому что обещал.

В подвале тихо.

Ая сидит, обхватив колени, смотрит в одну точку. Демон сказал — его заметили. Шинджи сказал — обещал. А она…

Она никому ничего не обещала. Никто не ждал. Никто не заметил, когда она исчезла из того мира. Никто не искал здесь. Одна. Всегда.

— Почему. — Её голос сорвался на шёпот. — Почему вы все такие?

Никто не ответил.

Вода капает. Где-то далеко кричат люди. Война продолжается.

Шинджи почувствовал первым.

Мир вокруг дрогнул. Краски бледнее, звуки тише, запахи слабее. Будто кто-то вытягивает из него жизнь.

— Ая!

Она на том же месте, но лицо белое. Глаза закрыты, руки в кулаках.

— Ая!

— Не уходи. — Шёпот. — Пожалуйста. Не уходи.

— Я должен.

— Нет. — Открыла глаза. В них слёзы. — Ты должен остаться. Здесь хорошо. Здесь не больно.

— Здесь не по-настоящему.

— А там по-настоящему? — крикнула. — Там война! Смерть! Тебя убьют!

— Может быть.

— И всё равно хочешь вернуться?

— Хочу.

— Почему?

Он подошёл. Взял за руку. Холодная.

— Потому что там те, кто ждёт. Я им нужен. Я обещал вернуться.

— А если умрёшь?

— Тогда умру, зная, что пытался.

Смотрит на него. В глазах — боль, одиночество, и… понимание.

— Ты дурак.

— Знаю.

Отпустила руку.

— Иди.

Мир затрещал.

Я открыл глаза.

Надо мной серое небо. Пахнет дымом и кровью. Где-то кричат, звенят мечи, воют раненые.

Война.

— Шинджи! — крик Сильфины.

Повернул голову. Стоит рядом, лицо в копоти, глаза красные. Рядом Юко, Рауль, Ульфар. Живые. Все живые.

— Вернулся.

— Вернулся.

Упала на колени, схватила за руку. Пальцы дрожат.

— Больше так не делай.

— Постараюсь.

Ульфар ткнулся носом в щёку, заскулил. В его чувствах столько радости — у меня глаза защипало.

— Рауль?

— Здесь, хозяин. — Стоит позади, опирается на обломок копья. — Ты долго спал.

— Сколько?

— Три дня.

Попробовал сесть. Тело слушается — впервые за долгое время. Кольцо на пальце слабо светится.

— Ая?

— В плену. — Юко поправила повязку на плече. — Император сказал — суд будет.

— Она…

— Жива. — Рауль смотрит на меня. — Я поговорил с ней. Она… поняла.

— Что?

— Что настоящий мир не так страшен. Если есть те, кто ждёт.

Внизу, на поле, Ниппон готовится к последнему штурму.

Сорок тысяч. Ровными рядами. Копья вверх, щиты вперёд, знамёна с красным солнцем на ветру.

— Идут. — Ишида подошёл к стене, смотрит на горизонт. — Все.

— А мы?

— Ждём.

— Чего?

— Императора.

Ворота открылись.

Он вышел один.

Без доспехов, без оружия. В парадном — как на праздник. Волосы на ветру, глаза горят. Идёт медленно, не глядит по сторонам. Каждый шаг отдаётся в груди.

— Император! — заорали на стене.

— Император!

— Император!

Поднял руку. Тишина.

— Я запрещаю вам наступать.

Армия Ниппон замерла.

Сорок тысяч. Ни рукой, ни ногой, ни глазом. Воля сломана. Не магией — правом. Верой народа, который смотрит на своего императора и вспоминает, кто он.

— Отступайте. Или умрите.

Они не отступили.

Тогда он поднял руку к небу.

Молнии ударили. Сотни — ровно, точно, выжигают ряды, своих не трогают. Идеально.

Ниппон побежал.

Я смотрел на поле. Где ещё вчера шёл бой. Тысячи тел, копий, знамён. И посреди всего — человек в парадном, который смотрит на закат.

— Он сильный.

— Да.

— Сильнее, чем я думал.

— И что?

— Ничего. — Рауль усмехнулся. — Теперь знаю, что не зря остался.

Стояли на стене, смотрели, как солнце садится. Война не кончена, но сегодня мы выиграли. Сегодня мы живы.

— Шинджи. — Сильфина повернулась ко мне.

— Что?

— Ты видел там… свой дом?

— Видел.

— Скучаешь?

Я посмотрел на неё. На лицо в копоти, на руки, сжимающие лук, на глаза, которые смотрят только на меня.

— Нет. Теперь нет.

Улыбнулась.

Пошли в город.

Ая сидела в камере, смотрела в окно.

За решёткой сереет небо. Где-то кричат, пахнет дымом и победой. Война не кончилась, но сегодня Карин выстоял.

— Думаешь, он вернётся?

Никто не ответил.

Закрыла глаза.

И в темноте, за стенами тюрьмы, ей показалось — кто-то ждёт.